Рейтинг@Mail.ru
Поиск
x
Журнал №191, август 2019
Журнал №70, июнь–август 2019
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Приключения

На Килиманджаро с бейсджампером

Александр Грек
21 мая 2015
/upload/iblock/9fc/9fc2b3690484122a1aa5b3c3707cd49b.jpg
Высочайшая вершина Африки. Ни больше, ни меньше.
Фото: Томас Сенф
/upload/iblock/899/899a62f7a2f185f2f862d9d3796db942.jpg
Валерий Розов минует последние высокие растения на склонах Килиманджаро – можжевельник, весь покрытый лишайником уснея.
Фото: Томас Сенф
/upload/iblock/8ac/8acbc45b279e4d37a600b9171cbb2aba.jpg
Шишка на фоне Килиманджаро – гигантская лобелия, одно из наиболее распространенных растений на высотах от трех до четырех тысяч метров.
Фото: Томас Сенф
/upload/iblock/001/001aa1c1958711aedf504f04c924147f.jpg
Один из самых тоскливых лагерей – Arrow Glacier Camp на 4800 метрах. Мы уже выше облаков, от нехватки кислорода у всех небольшая апатия, из живых существ – только мы и одинокие лишайники.
Фото: Томас Сенф
/upload/iblock/1ff/1ffdcbb8712fe690f2a4d7cf220fb992.jpg
Большая часть пути к вершине Килиманджаро – вполне безопасный пеший маршрут. Пожалуй, единственная серьезная проблема здесь – высотное кислородное голодание.
Фото: Денис Клеро
/upload/iblock/9f5/9f531f7559f6bb15a4e61c711cab2915.jpg
День отдыха перед прыжком все провели по-разному. Кто-то валялся в палатке, а Томас Сенф, вооружившись кошками и ледорубами, тренировался в ледолазании на остатках ледника.
Фото: Томас Сенф
/upload/iblock/3fc/3fc242ebf928ec1f27fcf1a00920e310.jpg
А вот сюда я уже не пошел. Даже смотреть на фотографии страшно. Высота почти шесть километров. Фотографы здесь должны быть еще и альпинистами.
Фото: Томас Сенф
/upload/iblock/2a0/2a0d2bdb34aa3e991718303f87fa01c6.jpg
Это может делать только один человек в мире. Валерий Розов.
Фото: Томас Сенф
Главный редактор «National Geographic Россия» провел неделю в обществе легендарных альпинистов, поднялся с ними на Килиманджаро, самую высокую точку Африки, стал свидетелем беспрецедентного прыжка Валерия Розова с этой горы и понял, для чего нам нужны герои.
Передо мной дорогущие горные ботинки, рядом – международный сертификат, подтверждающий, что мне сделали прививку от желтой лихорадки. Любой, кто в теме, сразу назовет пункт моего назначения – Килиманджаро. Тут все понятно: эта прививка необходима для посещения Центральной Африки, а горные ботинки требуются для покорения только одной африканской вершины, да и то не со всех направлений. Есть такая уникальная штука – бейсклаймбинг, сочетание технически сложного альпинизма с парашютным спортом. А есть такой уникальный человек, Валерий Розов, которому и приписывается авторство этого, пожалуй, самого экстремального вида спорта. Людей, занимающихся бейсклаймбингом, можно по пальцам сосчитать. Лично я знаю только одного – Розова.
По тому маршруту, которым мы собрались идти, в этом году ходила только парочка англичан, известных безбашенных путешественников.
Сам я не могу ни взойти на Эверест, ни тем более прыгнуть с него. Но мне всегда было безумно интересно побыть рядом с теми, кто может. Посмотреть, как они это делают. Поэтому когда в феврале мне позвонили из команды Валерия Розова со словами: «Саша, это твой шанс. Валера собирается прыгнуть с высочайшей горы Африки – Килиманджаро. Это единственное место на Земле, куда ты можешь с нами забраться», – я сразу согласился. В Интернете про восхождение на Килиманджаро, в частности, говорится: «Это тест на выносливость, который намного приятнее вспоминать, чем проходить». К такому тесту я, как мне казалось, был готов. Неладное я заподозрил, когда получил подробный список того, что нужно взять с собой: горные ботинки с «кошками», ледоруб, альпинистский шлем и обвязку. Но отказываться было поздно – билеты уже куплены. С командой познакомились в аэропорту, приятные дядечки слегка за пятьдесят, из всех знаю только Розова. Собственно экспедиция начинается у подножия Килиманджаро в маленьком танзанийском городке Моши. Около часа езды на микроавтобусе – и мы в стартовом лагере, почти два километра над уровнем моря. Выясняется, что по тому маршруту, которым мы собрались идти, в этом году ходила только парочка англичан, известных безбашенных путешественников. Но меня это не насторожило – мы в тропиках, температура близка к идеальной, а довольно пологая тропка напоминает ухоженную дорожку приличного парка. Первый час пути проходит почти радостно, все шутят, рассказывают истории, фотографируют. Чем дальше, тем тропинка становится круче, разговоров – меньше, тут уже не до красот. Все девять человек команды, для которых большие горы как родные, оторвались и ушли вперед. Я безуспешно пытаюсь догнать их, шорты, рубашка и панама насквозь пропитались потом, хоть выжимай. Сердце выскакивает из груди, воздуха критически не хватает. Горные ботинки, которые я тащу с собой, кажутся насмешкой. Дойти бы хоть до базового лагеря – в кратер Килиманджаро, мне, похоже, не добраться. Несмотря на то что я близок к обмороку, никаким экстримом пока и не пахнет. Под ногами тропинка, идущая между поросшими мхом тропическими деревьями. Неожиданно за крутым поворотом среди деревьев появляются ярко-желтые палатки. Это первый лагерь – Umbwe Cave Camp. Выяснилось, что я отстал от основной группы всего на 10 минут, пройдя 11 километров по горизонтали и 1100 метров по вертикали за 4,5 часа. Норма при восхождении – 6 часов. Соседом по палатке оказывается фотограф Денис Клеро, самый молодой участник восхождения. Вечером он говорит, что перед экспедицией просидел 10 дней на Эльбрусе на высоте 5 километров, проходя акклиматизацию. Несмотря на это, на самый верх не идет. А я вроде должен. Эта мысль долго не дает мне уснуть. Когда я прощался со своими тремя детьми, жена уже на пороге сказала: «Знаешь, Саша, ты не герой, ты – дурак!». То, что я не герой, я знал без нее. Герой – человек исключительной смелости и доблести. А вот другие девять участников нашей экспедиции, без сомнения, герои. Прыжок в серьезных горах на большой высоте безумно опасен. Здесь используется специальный аэродинамический костюм-крыло, вингсьют, позволяющий быстрее отлететь от скалы на безопасное расстояние. На высотах более пяти километров в разреженном воздухе костюм ведет себя в полете немного не так, как на обычных объектах для бейс-прыжков. Но как именно, не знает никто, потому что никто здесь еще не прыгал. К тому же прыгать приходится после трудного восхождения, отнимающего все силы. На следующее утро мы должны были преодолеть 17 километров по горизонтали и чуть больше километра по вертикали. Обычно такой переход занимает 10 часов. Довольно быстро тропики сменяются субальпийскими лугами. Какое-то время мы еще движемся по причудливому редколесью – вокруг изогнутые невысокие деревья. Подошел наш экспедиционный доктор Сергей Ларин, посоветовал: не бежать за всеми, а медленно-медленно (на суахили «поли-поли») идти вверх, следя за дыханием. Через пару часов пути дошли до почти вертикального участка. Лет в четырнадцать я сорвался с очень похожей скалы и, чудом оставшись в живых, поклялся никогда не заниматься скалолазанием, а заодно приобрел боязнь высоты. Второй раз я клялся больше ни за что не лезть на скалы лет пять назад, стоя на одном из красноярских вертикальных каменных столбов. Третий раз я дал эту страшную клятву на второй день восхождения на Килиманджаро. На высоте под четыре километра многие вопросы стали отпадать. Например, внизу мне было непонятно, зачем брать в горы интернациональную команду операторов и фотографов: из России, Германии, Турции и Грузии. Сейчас ни о чем таком не думаешь. Каждый шаг дается с трудом, все мысли – только о следующем шаге. Смотреть вниз страшно, а наверх просто жутко, даже мысль о том, что ты идешь туда, вызывает тошноту. И тут мимо тебя проносятся фотограф-немец Томас Сенф и оператор-грузин Ника Лебанидзе, чтобы метров за двести впереди выставить кадр и снять наш усталый героический караван, и снова умчаться вверх по склону. Чахлые деревца постепенно уступают место гигантским лобелиям – шишкообразным, под два метра, представителям трогательного семейства колокольчиковых и невероятным дендрокрестовникам килиманджарским – растениям от двух до пяти метров высотой, напоминающим колючих и многоголовых змеев горынычей. Птичьи голоса давно остались внизу, и нас навещают разве что грифовые вороны – мрачные огромные птицы с размахом крыльев более метра. Посмотришь на таких и невольно вспоминаешь: каждый год при восхождении на Килиманджаро гибнет более десятка туристов. И это на простых трекинговых маршрутах. А мы идем непростым – по самой нижней границе облачности, кажется, поднимемся еще метров на сто и пойдем по облакам. Вдруг тропинка становится горизонтальной, и перед нами открывается ровная площадка, заставленная палатками второго лагеря – Barranco Camp. Мы дошли до него за пять часов, ровно вдвое быстрее нормы. Жизнерадостный док сообщает две новости, приятную и не очень. Первая – мы проведем в лагере целые сутки, будем акклиматизироваться. Вторая – завтра мы сходим наверх, а потом спустимся обратно в лагерь, это тактика быстрой акклиматизации. У нас первая потеря – наш турецкий оператор Чингиз сильно подвернул ногу. Вердикт доктора: наверх не идет. Ловлю себя на трусливой мысли – почему не я? Ведь именно сюда и должен через несколько дней приземлиться Розов. Я бы прекрасно все посмотрел снизу! Из лагеря уже хорошо видна вершина Килиманджаро и стенка, с которой Валера собирается прыгать. Пока же он подолгу сидит на складном стуле, вооружившись лазерным дальномером, тщательно продумывая прыжок, иногда обсуждая разные маршруты выхода к точке старта с Александром Ручкиным, заслуженным мастером спорта по альпинизму, и горным гидом Сергеем Краско, с которыми ходил по этому маршруту пару лет назад. Розов не похож ни на одного моего знакомого экстремального спортсмена. Я не слышал, чтобы он повысил голос: очень спокойная негромкая речь, но все ловят любое его слово, и каждый хочет быть полезен. «Я не представляю, чем бы еще мог заниматься, – говорит Валера. – Представляешь, я придумываю невероятную историю, какой еще не было в мире, а потом сам ее воплощаю!» Он смотрит на вершину и оживает: «Я впервые подумал о том, чтобы прыгнуть с Килиманджаро, 20 лет назад! Мы ходили здесь с Сергеем Лариным и моим братом. Через два месяца брат разбился. Это последнее место, где мы были вместе. Очень значимое для меня место». Я люблю слушать Розова, мало кто может так рассказывать про свою страсть. «Идея прыгнуть здесь с парашютом постоянно крутилась у меня в голове, и лет пять назад я стал конкретно об этом думать. Смотрел фотографии, потом приехал, проверил все на месте, сходил нашим маршрутом, посмотрел вниз, как глубоко спускаться, как выглядит стена».
Мы сейчас в точке невозврата – если прихватит горная болезнь с отеком мозга, никто уже не поможет: вертолетов нет, на руках спустить не успеют.
Розов совершенно не похож на безбашенного экстремала, для которого жизнь – игра в русскую рулетку. Начнем с того, что он настоящий отличник – окончил школу с золотой медалью и, чем бы ни занимался, везде старался получить «золотую медаль». Мастер спорта международного класса по парашютному спорту, двукратный чемпион мира по скайсерфингу, чемпион России по альпинизму, двукратный чемпион игр среди экстремалов – X-Games. Все свои акции Розов скрупулезно планирует. «В экстремальной активности человеческий фактор является определяющим в 99 процентах несчастных случаев, – говорит Валера, – и, чем тщательнее относишься к себе, к своим ощущениям, тем меньше оставляешь на случайность. Если выполняешь самые элементарные требования к себе и к своему снаряжению – будешь в безопасности». Утро четвертого дня мы встречаем в Barranco Camp, высота – без малого четыре километра. Спать уже невозможно – почти у всех высотная бессонница. Потихоньку выбираемся из палаток, нехотя на холоде – лагерь укутан облаками – завтракаем (аппетит на такой высоте пропал вместе со сном). К семи утра выглядывает солнышко, и мы, медленно переставляя ноги, движемся вверх, периодически останавливаясь, чтобы успокоить дыхание. Никаких мыслей. И так час. Потом еще час. Потом еще. Потом я просто сбиваюсь со счета. И вдруг в просвете облака вижу желтые палатки лагеря Arrow Glacier 4800. Впечатление жутковатое – с одной стороны почти вертикальная километровая стена Western Breach, с которой и собирается прыгать Валера, с другой – обрыв. В три ночи штурмовая группа должна уйти наверх. В баулы и рюкзаки укладываются веревки, карабины, закладки, ледорубы, кошки и еще куча неизвестного мне альпинистского снаряжения. Ко мне подходит док и объясняет: наверх идем уже на полном серьезе, в горных ботинках и альпинистских шлемах, тут часто камнепады. Выходить надо ночью – риск камнепада меньше, поскольку камни прихвачены льдом. С восходом солнца все будет хуже. В три часа ночи в лагере начинается движение, все встают, кто может – завтракает. Просто влезть в штурмовую одежду и горные ботинки уже проблема – кажется, что пробежал километров пять, воздуха катастрофически не хватает. Доктор перед выходом измеряет у всех пульс и содержание кислорода в крови. Мы сейчас в точке невозврата – если на стене или выше кого-то прихватит горная болезнь с отеком мозга, никто уже не поможет: вертолетов нет, на руках спустить не успеют. Этот экспресс-анализ – моя последняя надежда: вдруг что-то не так, и меня оставят здесь. «Почти как у космонавта», – говорит Ларин, лишая меня этой самой надежды. Через минуту начинается суета – не хватает одного члена штурмовой группы, украинского горного гида Жени. Доктор выдергивает его из палатки. Женя стоит весь мокрый, с безумным взглядом, не в состоянии связать двух слов. Я первый раз в жизни вижу «горняшку», причем в худшем варианте. Доктор заставляет Женю проглотить какое-то лекарство, на него напяливают куртку и спешно отправляют вниз. Я улучаю минутку и подхожу к Розову. «Валера, у нас в группе уже потери. Может, чтобы не создавать проблем и не быть обузой, я буду ждать вас в точке приземления? Для статьи я впечатлений уже набрался». Розов смотрит на меня слегка отсутствующим взглядом: «Ты должен подняться на самую вершину». Я выхожу чуть позже штурмовой группы. Рассвет застает меня в сотне метров над лагерем. Я на той самой стене Western Breach, которая прямо сейчас начнет подтаивать. И преодолел-то всего 10 процентов пути, причем наиболее легкого. В памяти всплывают не самые приятные факты об этом месте: Western Breach пережила несколько больших камнепадов, один из которых разрушил хижину Arrow Glacier Camp, а последний, в 2006 году, убил трех человек. Вернее, обо всем этом я вспомню позже. А на самой стене, только глянул вниз, меня охватила паника. При панике дыхание не восстанавливается, и кислорода начинает недоставать. Дышишь чаще, и задыхаешься еще больше. Единственный выход – вообще ни о чем не думать и не смотреть вниз. Вверх – тем более. Я показываю своему гиду: все, я – не герой, я – сдался, спускаемся вниз. Гид говорит одну из немногих фраз, которые он знает по-английски – «импосибл, сэр». У нас нет веревок, и вниз спуститься невозможно. Уже невозможно. Единственный выход – идти наверх. Делаешь шаг – минуту восстанавливаешь дыхание. Левой рукой за один выступ, правой за другую зацепочку, потом рывком на полметра вверх. Вниз ни за что не смотреть. И так час за часом. На высоту 5700 метров я залез через восемь часов. Пройдя еще час по дну кратера до лагеря, упал в палатку и часа два собирался с силами снять ботинки. Еще час восстанавливал дыхание. Потом выглянул из палатки. От нашего лагеря до вершины 195 метров почти вертикально вверх. По этой заснеженной стенке медленно ползут маленькие фигурки. Это и есть наша штурмовая группа. Основная проблема прыжка на Килиманджаро – вписаться в окно хорошей погоды, которая тут бывает с шести до девяти утра, да и то не каждый день. В это время ясно, не очень сильный, без порывов, ветер. Найти точку старта и подготовиться к прыжку за эти три часа невозможно, и Розов принял решение, не останавливаясь, уйти наверх на разведку. Из кратера они поднялись до вершины. Потом Валера спустился на четыре с лишним сотни метров, а потом часа три-четыре вешал веревки в разные направления. Две веревки вниз повесить, сходить, понять, что не туда попал, подняться, бросить в другое место, сходить, подняться. И все это на взводе, на адреналине. Проблема еще в том, что, когда смотришь на стену в «лоб», она всегда кажется круче, чем на самом деле. А когда стоишь на ней, понимаешь, что она не вертикальная, перемежается множеством полочек – прыгать в таких условиях опасно. К тому же лег туман, у Розова в часах сломался высотомер, и села батарейка в лазерном дальномере. Остался только старинный способ – кидать камни и считать секунды. «И когда через четыре часа выбрался обратно к ребятам, я понял, что я просто никакой, – вспоминал Розов. – Я на нервном заводе оставил все свои силы на скале. И еще обратно лезть 400 метров. И все это на высотах под шесть километров. Плюс – у нас была недостаточная акклиматизация для активной работы». Заснуть не удается вторую ночь подряд. Или уже третью. Рядом палатка Валеры и доктора. Чуть ли не каждые десять минут тишина разрывается нехорошим кашлем Розова. Ему действительно плохо, и он принял решение завтра отдыхать, а прыгать послезавтра. Сам прыжок я увидеть не смогу. Во-первых, потому что к точке старта надо метров четыреста спускаться на веревках по вертикальной стене, что под силу только профессиональным альпинистам. Во-вторых, рядом с Валерой на микроскопической полочке едва могут уместиться оператор и фотограф, и то, повиснув над пропастью на веревках. К тому же лишние пара дней на высоте 5700 чреваты для меня горной болезнью. А спуститься я могу только одним путем, который пролегает через самую высокую точку. Решаю завтра ранним утром забраться на пик Ухуру, высшую точку Килиманджаро (5895 метров), и дальше без остановки по туристической тропе сразу вниз. Никто меня особо не отговаривает, хотя мало кто верит, что я смогу спуститься за день – обычно этот путь занимает дня два-три.
Достаю мобильник, чтобы записать сыну обращение с вершины Килиманджаро. После пары слов ловлю себя на мысли, что сейчас заплачу.
Жизнерадостный Ларин вечером настоятельно советовал мне выходить часа в четыре утра, чтобы встретить рассвет на Килиманджаро. «Это незабываемое зрелище!» – рекламировал мне ранний подъем неисправимый романтик. Какой там рассвет, мне бы живым вернуться домой, думаю я, вылезая из спальника в шесть утра. После двухчасового подъема я наконец вижу легендарный указатель на вершине – и десяток японцев, фотографирующихся с ним. Они с удивлением смотрят на меня, еле волочащего ноги и показавшегося прямо с противоположной стороны той, откуда пришли все туристы. Достаю мобильник, чтобы записать сыну обращение с вершины Килиманджаро. После пары слов ловлю себя на мысли, что сейчас заплачу. Я вообще не герой. Ограничиваюсь несколькими кадрами и спешу вниз. Через 13 часов без еды и остановок я был на месте. На следующее утро погода на вершине Килиманджаро стояла идеальная, и Валерий Розов чувствовал себя идеально. Прыжок тоже должен был быть близок к идеальному – по погоде, по состоянию воздуха. «Единственно, что меня немного напрягало, – рассказывал он позднее, – это то, что по ходу всей линии полета в этой долине не было в принципе никаких площадок для приземления. Большие валуны, рассыпуха. Сыскалась только небольшая заболоченная площадка 15 на 30 метров недалеко от лагеря Barranco, и я должен был быть уверен, что долечу до нее. Поэтому я выбрал не самую экстремальную линию полета, чуть-чуть прижался к скалам, но излишне не рисковал». За неделю я пережил самое сильное, пускай и самое тяжелое, приключение в своей жизни. Благодаря Розову я понял, что способен куда на большее, чем думал раньше. Именно для этого простым людям и нужны герои. Позволю себе дать маленький совет напоследок: если вам представится возможность провести хотя бы день рядом с героем, не упускайте ее. Иначе вы проживете не ту жизнь, которую могли бы.