Рейтинг@Mail.ru
Поиск
x
Журнал №193, октябрь 2019
Журнал №71, сентябрь–октябрь 2019
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Приключения

Прыжок на дно каньона

Текст: Марк Дженкинс
25 октября 2011
/upload/iblock/801/801409c31434faa2514c779427f2c973.jpg
Каньонер спускается по веревке через один из трех 45-метровых водопадов каньона Канангра-Мэн.
Фото: Карстен Питер
/upload/iblock/a17/a177b4fb050bea1f50246a83f0892200.jpg
Спортсмены пробираются через заросли дождевого леса из саффраса на пути к каньону Клаустрал. Прежде чем они доберутся до входа в каньон, им предстоит несколько часов идти по непролазной чаще. Обычно каньонер несет на себе девять килограммов снаряжения, включая веревки, гидрокостюм, еду и аптечку.
Фото: Карстен Питер
/upload/iblock/c76/c765ef8f6fb5186caf001f9abfd8954a.jpg
Автор статьи Марк Дженкинс летит в пустоту на одном из 14 спусков в каньоне Канангра-Мэйн. Его награда? Потрясающие виды – такие, как этот.
Фото: Карстен Питер
/upload/iblock/120/1203170e7660a9977d6353c87c75fccd.jpg
Покорение каньонов – безумная смесь альпинизма со спелеологией. Вы спускаетесь вниз, вместо того чтобы подниматься наверх, часто – по сырым тоннелям и узким коридорам.
Фото: Карстен Питер
/upload/iblock/94f/94f72d9b88b86ed08308a6954573f3a4.jpg
«Кажется, как будто тебя глотает Земля», – говорит фотограф Карстен Питер о Черной Дыре Калькутты в каньоне Клаустрал. Опытные каньонеры обходят стороной это место, особенно после проливных дождей.
Фото: Карстен Питер
/upload/iblock/b70/b709249f7f28c6a066a6c0287100a361.jpg
30-сантиметровый лангуст уворачивается от каньонера, переходящего вброд ручей. Цвет этих лангустов, которых каньонеры называют ябби, может быть разным. В одних ручьях они оранжевые, в других – синие. Разница объясняется чистотой воды: синие лангусты обитают только в кристально чистых водах.
Фото: Карстен Питер
/upload/iblock/0cf/0cfbff635e60e7f32834843a1b44205e.jpg
Этот человек противостоит мощи водопада в каньоне Императрица. Даже во время легкого спуска, говорят каньонеры, может показаться, что ты тонешь на лету.
Фото: Карстен Питер
/upload/iblock/fb0/fb0c12883990d67edd9020fdf1f7a5b2.jpg
Протискиваясь через Тигровую Змею, каньонер Дэвид Форбс наблюдает за змеями, в честь которых и был назван этот каньон.
Фото: Карстен Питер
/upload/iblock/f1d/f1d5afc9f636bc8e0881e3b5959d50ac.jpg
Опытный гид Джон Робинс ведет свою промокшую насквозь группу через покрытый мхом участок каньона Клаустрал в нескольких часах ходьбы от конечного пункта маршрута. «Самое главное в исследовании каньонов – это случайные открытия, – говорит Робинс. – Ты можешь проделать долгий путь и вдруг оказаться в каком-то волшебном месте, как это, например».
Фото: Карстен Питер
На канатах и без навигаторов отважные австралийцы бросаются в затерянные каньоны Голубых гор.
У швейцарцев есть горы, и они занимаются альпинизмом. У канадцев есть озера, и они обожают каноэ. У австралийцев есть каньоны, и они лазают по ним. Покорение каньонов – безумная смесь альпинизма со спелеологией. Вы спускаетесь вниз, вместо того чтобы подниматься наверх, часто – по сырым тоннелям и узким коридорам. В каком-то смысле это экстремальная форма хайкинга – пеших прогулок в горы, которыми аборигены занимались тысячи лет назад, еще до того, как на материк прибыли европейцы. Но без канатов и снаряжения аборигены не могли исследовать самые глубокие каньоны. Сегодня же тысячи австралийцев могут назвать себя каньонерами. Абсолютное большинство спускается в каньоны по канатам, и лишь горстка отваживается на спуск без экипировки. У любителей зашкаливающего адреналина должны быть очень сильные ноги, как у футболистов, и – колени, испещренные ссадинами и царапинами. Каньонеры носят парусиновые теннисные туфли на резиновой подошве, драные шорты, дырявые краги и флисовые толстовки. Они, как пингвины, не боятся холодной воды, скачут по камням, как кенгуру, и, подобно кротам, не боятся заползать в сырые и темные ходы. Но главное – они ищут самые непокорные, самые труднодоступные каньоны. «Чем темнее, чем уже, чем запутаннее – тем лучше, – уверен Дейв Нобль, один из самых опытных исследователей каньонов в Австралии. – Люди спрашивают: а что если вы там застрянете? Но нам это и нужно: быть загнанными в смертельно опасные обстоятельства и экстренно что-то придумывать, чтобы спастись».
Австралийские каньонеры не боятся холодной воды, скачут по камням, как кенгуру, и, подобно кротам, не боятся заползать в сырые и темные ходы. Но главное – они ищут самые непокорные, самые труднодоступные каньоны.
За последние 38 лет Дейв Нобль совершил около 70 спусков в каньоны Голубых гор. В этом регионе – несколько часов езды на запад от Сиднея – открыты сотни щелевых каньонов. Вообще-то, Голубые горы – это вовсе не горы, а древнее осадочное плато, глубоко изрезанное долинами рек, оврагами и каньонами и густо заросшее эвкалиптами. Не признающий никаких условностей и предрассудков, 57-летний Нобль преподает физику в старших классах одной из школ Сиднея, а по ночам составляет карты Голубых гор. И хотя он нарисовал подробно откомментированные топографические карты каньонов, которые исследовал и дал им звучные имена – Каннибал, Черный Склеп, Распятие и Воскресение, – и поместил их фотографии на своем вебсайте, Дейв никому не расскажет, где они находятся. Он даже не позволил мне как следует рассмотреть карты. «Это наше правило, – говорит Дейв. – Заброшенные каньоны не нужно описывать, чтобы они оставались нетронутыми и другие смогли открыть их самостоятельно». Главного соперника Нобля в его азартном спорте зовут Рик Джемисон. Несколько лет назад он вышел у Нобля из доверия: написал путеводитель, раскрывший кое-какие секреты каньонов. Когда-то Джемисон, тоже учитель физики, сопровождал меня во время моего первого спуска в два больших каньона Голубых гор – Беннетт-Галли и Оронго. Добродушный великан, в свои 70 Рик Джемисон все еще спускается в каньоны и не теряет чувства юмора. «Нам повезло, что навигаторы не работают внизу, на дне каньона, – смеется Рик. – Это создает особое авантюрное настроение». Энтузиасты начали осваивать каньоны в 1940-х годах, но самые глубокие «трубы» были исследованы лишь в 1960-е, когда появились канаты и современное альпинистское снаряжение. Каньон Даная-Брук – из числа наиболее сложных для прохождения. В своем путеводителе Джемисон описывает его как «один очень-очень длинный день», в течение которого спортсмены должны совершить десяток рискованных спусков, прежде чем опуститься на дно на канате. И Джемисон, и Нобль совершили этот подвиг, но никто из них больше не хочет отправляться в Даная-Брук со мной, как я ни прошу. Зато Джон Робинс согласен попробовать. Лохматый и неуклюжий компьютерщик-фрилансер с тихим голосом Робинс – большой специалист по каньонам (как и его жена Чуйн Ни Оой). Последние лет десять 39-летний Джон почти каждые выходные уезжает из города в Голубые горы. Мы с Робинсом встречаемся у его дома в Сиднее, четыре часа едем из города на запад, делаем остановку в национальном парке Канангра-Бойд и на рассвете пешком спускаемся по вулканической тропе с горы Турат. У нас в рюкзаках гидрокостюмы, веревки и еда. Переправившись через устье реки Канангра, мы углубляемся в лес, ориентируясь по карте и с помощью навигатора. Любители каньонов идеально владеют искусством передвигаться по непроходимым чащам. Робинс так легко проскальзывает сквозь колючие кустарники, что за ним нелегко угнаться. Следуя за стрелкой компаса, мы перепрыгиваем через поваленные деревья, продираемся через кустарники, стряхиваем с шеи огромных, величиной с мышь, пауков. «Не бойся – смертоносны только те пауки, которые живут на земле», – бросает мне Робинс». Менее чем за час Робинс привел меня точно на вершину водопада Даная, хотя и был здесь впервые. «Наш первый спуск будет там», – он указывает на дерево на самом краю утеса. Мы влезаем в тесные гидрокостюмы, надеваем шлемы, застегиваем на поясе снаряжение и, держась за канаты, спрыгиваем вниз. На этой высоте река Даная еще не пробила каменную поверхность, поэтому, когда мы спускаемся в брызгах водопада, наши ноги скользят по листьям гигантского папоротника. На следующем спуске Даная пробила расщелину шириной чуть больше метра и глубиной метров пятнадцать. Мы устремляемся на дно расщелины, чтобы полюбоваться из нее на вертикальную полоску голубого неба. В начале третьего спуска мы в темной расщелине стоим на мокром и скользком выступе водопада. «Чтобы веревка не застряла, – кричит Робинс, – нам нужно обойти этот мокрый ралстон с внутренней стороны». «Ралстон?» – переспрашиваю я. «Ну да, валун», – улыбается Джон, кивая на огромный, размером с холодильник, торчащий в расщелине под нами валун. Это местный черный юмор: опасные валуны называют здесь ралстонами в честь Арона Ралстона, американца, которому пришлось отрубить себе руку, попавшую под валун в каньоне штата Юта. Стены каньона поросли мхом. Спуск вдоль них к огромному валуну похож на продвижение по узкой длинной шахте лифта с затопленным дном. Теперь мы должны раскачаться в сторону падающей воды. Увы, неловкий маневр, мы оба ударяемся о камень. Но риск себя оправдал: после прыжка на дно расщелины у нас появилась возможность свободно встать на ноги и вытянуть веревки. Внизу под большим валуном расщелина заканчивается, и вода течет горизонтально вдоль полости, похожей на пещеру, к краю утеса. Мы идем по течению и оказываемся на самом краю очередного водопада. Дно каньона будет только через 300 метров. Мы опускаемся прямо по бьющей вниз струе воды. На полпути я опрометчиво поднимаю лицо, и мощный поток едва не сносит мне голову. Дальнейший путь вниз по каньону не менее экстремален. Мы оказываемся в горных озерах с ледяной водой: меньше чем за минуту плавания мои конечности онемели от холода. Периодически мы выплываем на крохотные скальные выступы, чтобы передохнуть и согреться, и продолжаем путь. Преодолев это испытание холодом, в десять утра мы завтракаем на нагретом солнцем валуне в компании водяного легуана – 50-сантиметровой похожей на динозавра водяной ящерицы с блестящим гребешком. Мы пьем прохладную, вкусную воду Данаи: склонившись над изумрудной гладью реки, я замечаю синие панцири ябби – местных лангустов, клешнями прокладывающих себе дорогу по дну. Мы наконец стягиваем гидрокостюмы. Робинс готов двигаться дальше в чем мать родила, но я надеваю прочные нейлоновые брюки и рубашку с длинным рукавом: однажды в одном из австралийских каньонов я пробирался через какую-то высокую траву; я ничего не чувствовал, но через несколько часов все мое тело покрылось жуткой болезненной сыпью, которая не проходила в течение месяца. Опасность может быть там, где ее вовсе не ждешь. Мы делаем еще несколько коротких спусков и два приличных прыжка. Робинс прыгает с камня с радостным возгласом, широко раскинув ноги и руки, и складывает их, как крылья бабочки, прямо перед тем как погрузиться в воду в шести метрах внизу. Дно каньона оказывается каменным полем, выложенным валунами, по которому полуголый (в трусах, кедах и с рюкзаком) Робинс пускается в пляс. Он подпрыгивает, приземляется на скользкий камень, почти теряет равновесие, выравнивается и снова прыгает. Любопытное зрелище: кажется, что наблюдаешь за доисторическим человеком, австралопитеком каким-то. Чтобы не обижать этого сумасшедшего, я тоже начинаю передвигаться вприпрыжку. В такой экстравагантной манере мы добираемся до самой нижней точки каньона. За час мы преодолеваем расстояние, на которое обычно уходит три. Там, где Даная впадает в Канангру-Крик, наш спуск заканчивается. Однако праздновать победу рано: здесь важно не только спуститься, но и подняться. Мы пересекаем реку, отдыхаем минут десять и потом начинаем мучительный подъем. Мы могли бы подняться по холму Мердеринг-Гулли, но вместо этого движемся по каменистому обрыву, прозванному Хребет-убийца. Сантиметр за сантиметром мы ползем по практически вертикальной поверхности. Мокрые от пота, мы оказываемся на плато Ганджеранг-Рейндж, ровно напротив каньона Даная-Брук, обмениваемся рукопожатиями и вопим от радости. Отсюда мы можем пройти по насыпной дороге Килпатрик, и это будет легко (хотя в 2006 году один парень упал с 70-метрового утеса на этой тропе и разбился насмерть). Я плетусь по горной тропе и мечтаю об ужине из авокадо и ветчины, который приготовлю вечером перед сном. Кроме приятной усталости я ничего не чувствую. И вдруг замечаю, что Робинс сворачивает куда-то в кусты. «Хочу тебе кое-что показать», – бросает он через плечо. Мы склоняемся над глыбой и видим рисунок аборигенов: в ликующих голых человечках, набросанных красной охрой, я узнаю себя и Робинса, да и всех остальных отчаянных каньонеров.