Рейтинг@Mail.ru
Поиск
x
Журнал №193, октябрь 2019
Журнал №71, сентябрь–октябрь 2019
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Приключения

В горы за свободой

Интервью: Мария Кожевникова
26 июля 2011
/upload/iblock/d96/d96454c88995e6ca7d9877fb3f322ebb.jpg
Андрей Волков о горах мечтал с детства. Однако в Архангельске, где он жил, никаких гор не было, и потому мечта долго казалась совершенно абстрактной и несбыточной. Сегодня Андрей – президент Федерации альпинизма России.
/upload/iblock/32e/32ece2f11941798e2431f5d1d98d86ad.jpg
За границей фестивали альпинизма популярны уже давно. На таких мероприятиях общаются и пробуют свои силы спортсмены разных уровней. В России первый Международный фестиваль альпинизма прошел в 2008 году в Узунколе на Кавказе (на фото), в 2009-м его проведут в Саянах.
/upload/iblock/850/850d80d9c5ebc897cebfaedcf2755e4c.jpg
С 2007 года федерация альпинизма и МЧС ежегодно готовят добровольцев к получению жетона «Спасение в горах». На фото: 2007 год, отработка сопровождения «пострадавшего» при подъеме на вертолет.
Интервью с президентом Федерации альпинизма России (ФАР) Андреем Волковым. За его плечами – покорение Эвереста и около 170 других восхождений.
Cреди высочайших гор мира сложностью своей выделяется гималайский исполин К2, печальный рекордсмен по количеству погибших на его склонах. А самый сложный путь на вершину К2 – Западная стена. В 2007 году этот маршрут был пройден впервые – сборной командой России по альпинизму. В том же году в первый раз за 17 лет прошли сборы добровольных спасателей-альпинистов, сдававших нормативы на получение жетона «Спасение в горах», и была проведена центральная школа инструкторов федерации альпинизма. Еще через год, в 2008-м, состоялся первый в России Международный фестиваль альпинизма, который теперь станет ежегодным. Чем вызвано столь стремительное возрождение российского альпинизма? Мы поговорили об этом с президентом Федерации альпинизма России (ФАР), доктором технических наук Андреем Волковым. Андрей – мастер спорта международного класса, обладатель ордена и двух медалей. За его плечами – покорение Эвереста и около 170 других восхождений. Встретиться с Волковым оказалось довольно сложно, так как он не только альпинист, но и ректор Московской школы управления «Сколково», а также советник министра образования и науки РФ.

Как сегодня обстоят дела в отечественном альпинизме?

Последние четыре-пять лет наблюдается явный рост. Это особенно отрадно, учитывая, что после развала СССР Федерация альпинизма сжалась раз в десять. У нас была лучшая в мире система подготовки, массовая и организованная, было около 40 альпинистских баз – сейчас в России нормально работают в лучшем случае пять. Правда, учитывайте, что среди тех 42 были базы в горах Таджикистана и Киргизии, которые теперь оказались зарубежьем.
Многие объекты требуют только командной работы. Свежий пример – Западная стена К-2, которую пытались взять в течение тридцати лет, но впервые это смогли сделать именно россияне, большой командой, в 2007 году.

Полагаю, причина спада и в том, что хобби это недешевое?

Альпинизм вовсе не так дорог, как кажется. Он дешевле, чем, например, катание на горных лыжах или велоспорт. Восхождение на Кавказе не намного дороже отдыха в Крыму, а Гималаи по цене сравнимы с курортами Египта или Турции. Конечно, самые сложные восхождения – это другие деньги. Но они и не совершаются за свой счет: у любой серьезной российской экспедиции есть спонсоры. Доступность этого спорта доказывает и то, что сегодня число альпинистов резко выросло благодаря массовому приходу молодежи – не самой платежеспособной части населения, как известно. Юноши и девушки снова стремятся в горы, как и двадцать лет назад.

Наверное, они реже насвистывают песни Визбора и Высоцкого, везут снаряжение, о котором и не мечтали их предшественники, и удивляются, что в горах не везде ловит сотовая связь. А есть ли еще разница между теми, кто сегодня приходит в альпинизм, и теми, кто приходил лет 20–30 назад?

Конечно, сейчас приходят в альпинизм люди, выросшие в мире других образов, с другим поведением, другим отношением к страху. Но дело в том, что Высоцкий и Визбор – это символы, а фундаментально в СССР человек бежал от рутины, зарегулированности и всезапрещенности, царивших в стране. Альпинизм тогда был глотком свободы, здесь были настоящие отношения, здесь не нужно было голосовать «как все». И потому этот мир свободы притягивал множество умных, интеллигентных, энергичных людей. Если судить по проценту кандидатов и докторов наук, увлекавшихся альпинизмом, это был один из самых интеллектуальных видов спорта, сразу после шахмат. Современный же человек вроде бы свободен – однако его мир зарегулирован деньгами. Нужно купить компьютер, квартиру, машину, отдать кредит... И деньги порабощают не меньше, чем когда-то – идеология. А люди вновь ищут свободы, и горы по-прежнему остаются отдушиной, позволяющей выйти за границы обыденного. Так что я не вижу слишком уж большой разницы между «теми» и «этими» альпинистами.

Горы в самом деле меняют людей?

Глубоко уверен, что да. Вся моя доморощенная теория альпинизма состоит в том, что этот спорт – не столько восхождение на гору, сколько восхождение над собой. Ты вынужден себя все время чуть-чуть, а иногда и не чуть-чуть перешагивать, выходя за границы того, что ты там, внизу, умел, знал, мог, боялся. Терпел. Альпинисты нередко профессионально успешны – потому что после гор в любом виде деятельности не страшно взяться за сложную задачу. Очень трудно сделать еще шаг, когда знаешь, что сделать его не можешь. Но часто еще труднее – принять поведение товарища или примириться с привычками, которые тебя раздражают. Здесь нельзя хлопнуть дверью и выйти – некуда. И вы все время зависите друг от друга. Это лучший тим-билдинг, чем все тим-билдинги, которые я наблюдал в бизнес-школах, – это я уже как специалист по бизнес-образованию говорю. Горы учат терпимости, учат пониманию – и в этом смысле бесспорен моральный рост человека.

Ну а если мы поговорим о морали с другой стороны: альпинисты чаще видят смерть. Не снижается ли при этом некая планка?

Действительно, о смертях в горах говорят много, но… Давайте начистоту: за мои двадцать пять лет в альпинизме и почти две сотни восхождений, в том числе высшей категории сложности, – два-три раза у нас в группе гибли ребята. Говорить про очень высокий процент смертности в горах нельзя. Огромное число альпинистов, особенно европейцев, даже не видели ушибленного пальца, совершая восхождения первой-третьей категорий сложности. Только на уровне пятой-шестой категорий риск возрастает.

Кстати о европейцах: в чем принципиальные различия российской и западной школ альпинизма?

Они вытекают из той концепции человека, которая за сотни лет сложилась на Западе. Это концепция индивидуализма, заложенная еще религией, в частности протестантизмом. А вот нам православие и долго державшаяся сельская община оставили в наследство совсем другие взгляды, закрепившиеся в период социализма. В силу этого наши альпинисты более склонны к кооперации и коллективным действиям, более готовы к ним. К тому же, если говорить конкретно о работе в горах, те же Альпы никогда не требовали кооперации многих людей. Там можно вдвоем выйти с легкими рюкзачками из Шамони – и к вечеру вернуться вниз к бутылке вина. В наших же горах ты месяц или два находишься в изоляции, полагаясь лишь на своих товарищей. Нам проще и привычнее работать командой – а многие объекты требуют только командной работы. Свежий пример – Западная стена К-2, которую пытались взять в течение тридцати лет, но впервые это смогли сделать именно россияне, большой командой, в 2007 году. На сегодня, полагаю, это самый сложный маршрут в мире. Еще одно различие – подход к спасению в горах. Дело в том, что Запад избалован прекрасной службой спасателей – и некоторых спортсменов это испортило. Если происходит несчастный случай, они думают: «Это не наше дело, сейчас прилетит вертолет с профессионалами, и они все сделают». А в СССР МЧС вообще не существовало, и потому было очень много квалифицированных добровольных спасателей: около десяти тысяч альпинистов обладали жетоном «Спасение в горах». Два года назад, после 17-летнего перерыва, мы возобновили эту традицию, и теперь совместно с МЧС ежегодно проводим сборы, обучая альпинистов, которые затем сдают экзамен на получение жетона. Ведь даже сегодня, когда есть МЧС, в наших горах нередко бывает так: если ты не спасешь человека, его уже никто не успеет спасти. В Альпах вертолет летит десять минут до любой точки – а на Кавказе из Нальчика вертолет будет лететь 30–40 минут, и то, если точно знает, куда, если его смогли вызвать, если он сумеет приземлиться... В горах Сибири и Средней Азии с этим еще сложнее. Поэтому и спасение в наших горах – дело общее. Никогда не забуду один случай. Мы спускались с вершины Эвереста, высота еще была более восьми тысяч метров. И тут у одного новозеландца из группы, шедшей рядом, закончился кислород в баллоне. Бедняге стало совсем плохо. Мы почти не использовали свой баллон – а что такое баллон на вершине Эвереста, где воздух очень разряжен? Это жизнь. Даже если ты им почти не пользуешься – тебе в любой момент может стать плохо, и тогда цену баллона не измерить никакими деньгами. Мы отдали баллон новозеландцу, и я спускался без кислорода. Для России это абсолютно в порядке вещей. Да, это звучит пафосно, но это и правда одна из самых ценных традиций нашего альпинизма, которую необходимо сохранить: готовность помочь, когда надо, несмотря ни на что.

Говоря о различиях, вспомним, что на Западе один из официальных видов альпинизма – одиночные восхождения, соло-альпинизм. Почему в России такого вида альпинизма нет?

Да, федерация не поддерживает, не регулирует и не пропагандирует эту традицию. Мы не можем запретить человеку идти в горы одному – но поощрять этого не будем и официальным восхождением не признаем. Мы говорим: «Коллеги, не делайте этого, пожалуйста». Ведь если у нас в горах с одиночкой что-то произошло, ему не только никто не поможет – спасатели могут даже не узнать об этом. А в Альпах, где родился соло-альпинизм, все восхождения – на расстоянии видимости и занимают не больше дня.

В Гималаях редко совершаются восхождения без помощи шерпов – местных носильщиков и проводников. Но в горах СССР возможности использовать наемную рабочую силу не было – это как-то определило особенности нашей альпшколы?

Да, верно. В 1992 году, впервые попав на Эверест, мы обошлись без помощи шерпов. А это два месяца на высоте, работа выше 5500 метров. Западные коллеги смотрели на нас с таким удивлением! И мы были очень горды, что все сделали сами, хотя сейчас это и кажется немного смешным. Сегодня я, наверное, часть простой работы с удовольствием передал бы носильщику. Но мы как-то привыкли делать все сами, и в этом нет ничего плохого.

Россия при желании может стать Меккой альпинизма: на Кавказе находятся самые высокие горы Европы. Иностранцы едут туда уже сейчас, несмотря на сложности с визами и отсутствие инфраструктуры. Развивают ли этот потенциал страны?

Да – но в десять раз медленнее, чем хотелось бы. Надеюсь, что Олимпиада 2014 года подтолкнет развитие инфраструктуры не только черноморского побережья и Западного Кавказа, но и Центрального Кавказа, Приэльбрусья. В Кабардино-Балкарии и в Северной Осетии уже строят горнолыжные курорты и гостиницы для альпинистов. И, конечно, туристов будет гораздо больше, если на Кавказе воцарятся мир и безопасность.

Каковы пути развития альпинизма? Все восьмитысячники уже покорены, скоро и все сложные маршруты будут пройдены...

До этого время есть, поверьте! Сколько еще существует непройденных стен, сложнейших ребер, великолепных гребней! Да, восьмитысячники взяты – а существует множество шеститысячников, на которых не бывал ни один человек. Этого на много лет хватит. Альпинистов ведь, в сущности, так мало, а гор так много…