Поиск
x
Но есть и хорошие новости!
Экология и климат

Тоска по миру, который мы потеряли: что такое соластальгия

Текст и фотографии: Пит Мюллер
22 апреля 2020
NGSF000002_190130_064144_1.jpg
Парадайс, штат Калифорния. Гвен Нордгрен сидит у бассейна рядом с обугленными руинами дома, где раньше жила. Через два месяца после пожара в Калифорнии Нордгрен в сопровождении автора этой статьи вернулась сюда – она хотела проститься с «идеальным домом для пенсии» – местом, с которым за 15 лет ее связало множество воспоминаний. Бассейн в этих воспоминаниях занимает особое место. «Я купалась каждое утро, – рассказывает Нордгрен. – Надевала купальник, заходила в этот роскошный бассейн и чувствовала себя королевой. Я поднимала голову и смотрела в прекрасное голубое небо Калифорнии».
Когда по тем местам, что мы любили, звонит колокол перемен, он отзывается в нас эмоциями, схожими с тоской по родине.

По мере того, как угольные карьеры расползались по австралийской долине Хантер, в офисе Гленна Албректа все чаще звонил телефон. Это было в начале 2000-х: профессор экологии, Албрект изучал влияние добычи полезных ископаемых на эмоциональное состояние местных жителей. Много лет долина славилась пасторальными видами: полями люцерны, конюшнями, виноградниками. Добыча угля здесь тоже велась, но внезапно доля этого сектора резко выросла: в долине один за другим стали появляться новые карьеры.

Прослышав об Албректе и его научных интересах, местные жители спешили поделиться с ним своими тревогами. Они описывали сотрясающие землю взрывы, постоянный грохот техники, жутковатый свет включенных по ночам промышленных прожекторов и непобедимую угольную пыль, которая оседала на домах снаружи и проникала внутрь. Они беспокоились о чистоте воздуха, которым дышали, и воды, которую пили. Привычные, с детства любимые ландшафты исчезали, и эти люди были не в силах остановить разрушения.

Кто-то подавал в суд, пытаясь ограничить рост карьеров, но другим были нужны рабочие места, которые создавались на углеразработках. В конце концов, всё решили толстосумы, вершившие угольный бизнес. Ландшафт стал в их руках разменной монетой.

Пока разрастались карьеры, Албрект начал замечать, как у многих жителей долины стали возникать сходные эмоциональные реакции. Они понимали, что источник их тревоги – угольные карьеры, но не могли подобрать слов, чтобы выразить свои чувства. «Казалось, будто они испытывают тоску по родине, – рассказывает Албрект. – Но никто из них дома не покидал».

Физическое уничтожение долины нарушало внутренний покой, царивший здесь прежде. Зеленые поля превращались в серую пыль, а местные жители испытывали чувство, которое Албрект назвал «соластальгия» (от solace – утешение и nostalgia – ностальгия) и определил как «душевную боль, возникающую, когда пребывание в родных местах перестает приносить умиротворение».

NGSF000002_190324_068907.jpg
Угольный разрез Маунт Торли Уоркворт – один из «суперкарьеров» в австралийской долине Хантер: здесь круглый год работают 1300 человек. Владелец рассматривает возможность расширения карьера. По словам многих жителей, вид огромного котлована вызывает у них глубокую печаль. «Мы скорбим не только о том, что было. Это также и скорбь о том, что могло бы быть, но чего уже точно не будет», – делится невеселыми размышлениями один из них.

Лет через 10 после описываемых событий я впервые услышал это необычное слово, когда смотрел фильм о засухе. Благодаря Google я обнаружил десятки тысяч упоминаний слова в научных статьях, на конференциях и в ленте новостей. Мне попалась выставка скульптуры в Нью-Джерси, альбом поп-музыки в Австралии, концерт для оркестра в Эстонии – источником вдохновения для всего этого послужило слово, придуманное Албректом!

Концепция соластальгии, видимо, обозначила новый этап в наших отношениях с окружающей средой; она подтвердила существование той странной смеси эмоций, которую ощущали все больше людей, когда дорогие их сердцу места становились неузнаваемыми. Мы все знаем, что люди изменяют планету, но это новое слово показало, как происходящие изменения меняют и нас самих.

«Почему бы нам не иметь в своем распоряжении одно-единственное слово, которое описывало бы человеческое чувство?» – спросил меня Албрект, когда я приехал к нему домой, в долину Хантер. К тому же чувство глубокое, понятное, которое, по словам профессора, «встречается по всему миру, проявляется в различных ситуациях и которое, скорее всего, люди ощущали в течение многих тысяч лет при схожих обстоятельствах».

Во все времена наводнения, лесные пожары, землетрясения и извержения вулканов – а еще развитие цивилизаций и завоевательные походы – постоянно меняли вид мест, которыми дорожили люди, и нарушали привычный уклад общественной жизни. Коренные американцы испытали нечто подобное, когда европейцы пришли в Северную Америку. «Эта земля принадлежала нашим отцам, – сказал в XIX веке Сатанта, вождь кайова, – но, когда я подхожу к реке [Арканзас. – Ред.], я вижу лагеря солдат на ее берегах. Эти солдаты рубят мой лес. Они убивают моих бизонов. Когда я вижу это, у меня сердце разрывается».

STOCK_Thomas_Cole_hb_08.jpg
Картина 1836 года «Излучина реки». Художник XIX века Томас Коул запечатлел реку Массачусетс и долину, в которой вырубили деревья. Живя в Нью-Йорке, он горевал о берегах другой реки – под сельскохозяйственные нужды стали вырубать леса в долине Гудзона.

Результатом промышленной революции стало строительство железных дорог, фабрик, быстро растущих мегаполисов и, как результат, более радикальные изменения ландшафта. В XIX веке, когда в штате Нью-Йорк шла расчистка долины Гудзона для нужд сельского хозяйства, художник Томас Коул сокрушался, что его любимые леса уничтожают. «Я не могу не выразить свою скорбь, видя, как быстро гибнут эти удивительные места», – писал он.

В середине XX века моя мать тоже испытала это чувство. Она выросла на острове у побережья южной части штата Нью-Джерси. Там, на нетронутых болотах, мама заинтересовалась биологией. Но в 1950-х началась ускоренная застройка – богатые посетители с материка раскупили землю себе под загородные дома. «Я сразу поняла, что происходит, – вспоминала мама. – Я была в бешенстве. Ходила по округе и выдергивала межевые знаки».

Так уж задуман природой наш неугомонный вид – мы видоизменяем среду обитания, чтобы удовлетворить свои потребности и желания; но в XXI веке трансформации стали беспрецедентными. Сейчас, когда население планеты приближается к 8 миллиардам, мы продолжаем изводить леса, загрязнять атмосферу углекислым газом, а почву и воду – химикатами и пластиком. Результат – разрушительные периоды аномальной жары, лесные пожары, наводнения, тающие ледники, подъем уровня моря и прочие признаки разрушения экосистемы. Все это влечет за собой дестабилизацию политической, логистической и финансовой ситуации. А еще – создает эмоциональные проблемы, которые, впрочем, легко упустить из виду.

NGSF000002_180812_045135.jpg
Чукотское море, лето. В 2019 году средняя площадь морского льда достигла минимума за всю историю спутниковых наблюдений с 1978 года. Жители побережья не могут охотиться на животных, которыми питались на протяжении поколений.

Группа ученых Массачусетского технологического института и Гарвардского университета с 2002-го по 2012 год изучала влияние изменений климата на психическое здоровье почти двух миллионов случайно выбранных жителей США. Было установлено, что воздействие жары и засухи увеличивало риск суицида и количество обращений в психиатрические больницы. Кроме того, жертвы ураганов и наводнений чаще страдали от посттравматического стрессового расстройства и депрессии.

Тем, кто перенес это потрясение – исчезновение родных мест с лица Земли, – тяжело выразить свои эмоции. «Боль, которую испытываешь, когда лишаешься родных мест, не похожа ни на какую другую душевную боль», – поделилась Шантель Комарделл, когда я приезжал к ней на побережье штата Луизиана. Мексиканский залив там поднимается с пугающей скоростью и затапливает сушу. Комарделл родилась в семье коренных американцев на Иль-де-Жан-Шарль, уменьшающемся острове, территория которого с 1955 года сократилась на 98 процентов. «Это совсем не похоже на чувство утраты, которое испытываешь, потеряв, скажем, своего любимого человека, или на какие-то еще переживания, которые легко могут понять другие», – подчеркнула Шантель.

NGSF000002_180416_000040.jpg
Приливы и штормы часто затапливают единственную дорогу, соединяющую остров Иль-де-Жан-Шарль с материковой территорией США, и отрезают от цивилизации шесть десятков оставшихся жителей. Большинство из них – потомки коренных американцев. Раньше площадь острова составляла 8900 гектаров, сейчас осталось лишь 130. «Наша земля исчезала по чуть-чуть, теперь ее уже почти и нет», – говорит Альберт Накин, вождь островной группы племени билокси-читимача-чокто.
NGSF000002_180425_009225_1.jpg
Восьмилетняя Байя Бержерон собирает ягоды у заброшенного дома, стоящего через дорогу от того, где живет она. Семья Байи, как и многие другие, решила уехать с острова, чтобы начать жизнь с чистого листа на материке. Но Байя беспокоится за свою подругу Эйвери, чьи родители планируют остаться. «Она не может уехать, а все остальные, скорее всего, переедут, и мне будет очень жалко расставаться с подругой», – говорит девочка.
NGSF000002_180422_006443_1.jpg
Шантель Комарделл с семьей позирует для фотографии в дедовском доме. Их предки поселились на острове Иль-де-Жан-Шарль в 1820-х, но сейчас поднимающийся Мексиканский залив затапливает сушу. Шантель (сидит за столом) помогает жителям переселиться на материк. По ее словам, их ощущения сложно выразить словами. «Я не могу просто сказать: “Это как боль от утраты любимого человека”. Чувства, которые испытываешь, когда лишаешься родных мест и всего, что с ними связано, совсем другое».

Но в эпоху глобальных изменений климата все больше людей все-таки понимает. Когда община Иль-де-Жан-Шарль распалась, Комарделл и другие руководители местных племен решили обратиться к тем, кто столкнулся с похожими проблемами. «На Аляске одна из общин переживает те же самые трудности», – рассказывает она, имея в виду Ньюток, поселение юпиков. Тамошние жители тоже столкнулись с резким подъемом воды и сокращением территорий. «Мы смогли посидеть и поговорить… Оказалось, мы испытываем совершенно одинаковые эмоции. Именно тогда я ощутила, что не одинока», – говорит Комарделл.

...За последние годы я побывал в разных регионах от Арктики до Анд и видел ландшафты, которые подверглись радикальным изменениям. Я хотел лучше понять не только физическое изменения, происшедшие здесь, но и то, как они отражаются на жизни людей. Немногие из тех, кого я встречал, слышали слово «соластальгия», но очень многие описывали тревожные ощущения, которые оно обозначает. Им приходится преодолевать трудности, связанные с утратой места проживания, и тяжелое эмоциональное напряжение от потери своего места в мире.

Сейчас слово «соластальгия» периодически мелькает на языковой периферии – в основном в англоязычных источниках, – и Албрект надеется, что там оно и останется. «Это слово не должно существовать, но его пришлось создать из-за сложной обстановки, – отмечает ученый. – А теперь оно применимо ко всему миру. Это ужасно… Давайте от него избавимся. Давайте противостоять обстоятельствам и силам, создающим соластальгию».

65,50° с.ш., 171,70° з.д.

Лорино, Россия

NGSF000002_180812_046150.jpg
Станислав Выквытке мечет гарпун в моржа. Когда-то чукчи-охотники использовали собачьи упряжки, чтобы перемещаться по льду, но теперь лед слишком тонок. «Поэтому зимой мы стали охотиться с лодок», – объясняет Станислав. Охота составляет основу национального самосознания чукчей. «Охота – это династия. Старшие всегда обучают младших, по цепочке», – рассказывает земляк Станислава Эдуард Рыпхыргин.
NGSF000002_180819_054457_1.jpg
Инна Тынелина (слева) кормит семью мясом кита и супом из тех овощей, которые привозят в деревню. Морские млекопитающие составляют основу рациона чукчей, живущих в прибрежных общинах: здесь более половины людей питаются исключительно тем, что можно добыть в море. «Это мясо дает нам энергию для жизни, – говорит Неля Васильевна Тею, знаток местной кухни. – Продукты в магазине дорогие, да и не все нам подходят. Мы бы не выжили без наших охотников».
NGSF000002_180806_040081.jpg
Чукчи-охотники разделывают серого кита на побережье около села Лорино. Мясо распределяется среди членов общины. Охота не раз спасала чукчей в тяжелые времена, в том числе и в период распада Советского Союза, когда прилавки магазинов опустели. «Даже [этнические] русские стали есть морских млекопитающих», – вспоминает Эдуард Рыпхыргин. Однако сегодня кромка ледяного припая, формирующаяся зимой, исчезает на глазах из-за изменений климата. «Некоторым животным нужна эта кромка. Морж и медведь не могут охотиться безо льда. Человек может. Если не будет кромки, мы сядем на лодки и будем охотиться с лодок», – делится Рыпхыргин.
«Вы же видите – у нас ничего не растет! Мы можем жить только за счет того, что дает нам море. Наши предки наблюдали и периоды потепления, и периоды похолодания. Сейчас сложно судить о том, что происходит», — Алексей Оттой, охотник.

39,75° с.ш., 121,61° з.д.

Парадайс, Калифорния

NGSF000002_190126_058459.jpg
Поселение из жилых автофургонов вдоль шоссе Хани-Ран-роуд в городе Парадайс (Калифорния) вошло в список жилых районов, уничтоженных в 2018 году пожаром «Кэмп». Самый разрушительный и страшный за всю историю наблюдений в Калифорнии, он унес жизни 86 человек; десятки тысяч людей остались без крова. Небольшой (население 26,8 тысячи человек) город Парадайс сгорел почти полностью.
NGSF000002_190131_065387_1.jpg
Дон Крисуэлл играет на пианино жене Дебби в одном из немногих сохранившихся домов в Парадайсе. До пожара Дон давал в городе по пять концертов в неделю. «В мгновение ока число выступлений сократилось до нуля», – рассказывает он. Крисуэллы рады, что их дом не сгорел, но Парадайса, который они знали, больше не существует. По словам Дэбби, сидя дома, еще можно как-то притворяться, что все в порядке. «Но когда едешь по дороге, невольно вспоминаешь места, через которые она пролегала, и которых больше нет», – с грустью говорит она.
«Если посмотрите на карту, вы увидите на ней Парадайс, штат Калифорния, но теперь там все изменилось… Чувствуешь себя потерянным в собственном городе. И это очень сложно принять», — Кайла Кокс, домохозяйка.

13,54° с.ш., 71,23° з.д.

Ледник Колкэ Пунку, Перу

NGSF000002_180528_026748_1.jpg
Мужчины из перуанской народности паруро молятся леднику во время ежегод-ного фестиваля Койюр Рити, что в переводе с языка кечуа означает «снежная звезда». Каждую весну сотни тысяч перуан-цев собираются в этих горах региона Куско, чтобы молиться, петь и танцевать, празднуя возвращение созвездия Плеяд на видимую им часть неба.
NGSF000002_180529_029098.jpg
Норберто Вега, главный на фестивале, обнимает молодого мужчину после церемонии у подножия ледника. «Каждый год, когда я вижу, что ледники уходят все дальше и дальше, мне хочется плакать, – признается Вега и продолжает: – Мы чувствуем себя беспомощными… Мы приглашали специалистов, чтобы они нашли способ сохранить ледник или как-то научились контролировать таяние. Но пока ничего не удалось сделать. Я испытываю глубокую печаль от того, что вскоре не смогу выполнять ритуалы, которые проводятся в нашем святилище – на льду».
NGSF000002_180529_027555.jpg
Собравшись перед рассветом вокруг свечей, мужчины перуанской народности киспиканчи празднуют Киллур Рити у подножия ледника. Паломники считают, что ледники обладают целебными свойствами. Но теперь из-за резкого уменьшения объема льда откалывать от него куски запрещено. «Мы использовали лед как лекарство, – рассказывает Норберто Вега. – Если провести льдом по телу – станет лучше, этот эффект тесно связан с нашей верой».
«Это настоящее чувство тревоги, ведь мы и есть вода, так? Мы, люди, состоим из воды. Об этом с самой школы твердят. И то, что исчезают ледники, говорит об одном: в какой-то мере, исчезает часть нас самих», — Кларк Асто, танцор из народности киспиканчи.
рекомендации
Instagram

Участвуйте в нашем новом конкурсе «Рисуем сказку»!

Пластиковые бутылки

Plastic Odyssey: уникальный проект французских моряков

Планета Земля

Всероссийское голосование #ЯБерегуПланету