Рейтинг@Mail.ru
Поиск
x
Журнал №193, октябрь 2019
Журнал №71, сентябрь–октябрь 2019
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Природа

Чужие на Байкале

Богдана Ващенко
13 ноября 2015
/upload/iblock/e5d/e5d5ebe81548c589415991d93dcaf9b9.jpg
Найти места, не занятые спирогирой, команде «National Geographic Россия» удалось не сразу. На фото: исследование каменистого свала у юго-западной оконечности озера.
Фото: Виктор Лягушкин
На поверхности ничего не изменилось. Но если опуститься под воду, сразу понимаешь: «славное море» тяжело больно. Есть ли надежда на выздоровление?
Осенью 2013 года шторм у Северобайкальска выбросил на берег около полутора тысяч тонн спутанных нитеобразных водорослей. Зеленая масса лежала на берегу и гнила, распространяя неприятный запах. Скопления тины появились и у других населенных пунктов, не на шутку встревожив жителей: в таких масштабах водоросли на Байкале не выбрасывало никогда. Три из четырех кораблей Лимнологического института Сибирского отделения РАН, отложив прочие исследования, вышли в плавание, чтобы составить полную картину происходящего. В прессе стали появляться статьи, в которых впервые прозвучало имя Чужого, уничтожающего озеро, – спирогира. «У этой тины, похоже, нет совести! – грустно шутит руководитель Лаборатории генной систематики Лимнологического института, профессор Иркутского университета Дмитрий Щербаков, работающий на Байкале с 1989 года. – Размножаясь в водах озера, эта чужеродная водоросль, судя по всему, угадала такую комбинацию генов, которая позволила ей победить всех местных, подобно хулигану на танцах». Именно в лаборатории профессора Щербакова из комка тины, взятого на анализ осенью 2013 года, извлекли несколько отдельных ниточек и расшифровали небольшой участок ДНК. Эта ДНК принадлежала спирогире. Правда, пока исследовано меньше одного процента всех водорослей в комке, и еще рано утверждать, что вся тина состоит из спирогиры. Кем бы ни оказалась водоросль-захватчик, это очень серьезная угроза. Байкал огромен, однако самых «горячих точек» биоразнообразия меньше, чем пальцев на руке: около 90 процентов видов обитают всего на двух процентах площади озера. И сейчас эти два процента зарастают тиной.
У этой тины, похоже, нет совести!
У байкальской воды особый состав: в ней мало органики и много кислорода – больше, чем в человеческой крови. Тина прекращает циркуляцию воды у дна, кислород в придонном слое быстро «выдышивается», и захваченное место становится непригодным для местных видов. Озеро Байкал – открытая биосистема, и инвазивные виды появлялись в его водах не раз. Несколько десятков тысяч лет назад сюда пришла нерпа – и прижилась, даже стала символом озера. Из недавних мигрантов профессор Щербаков вспоминает водоросль элодею, которая попала в Байкал в 1960-х. Как и нынешняя тина, она склонна разрастаться, занимая огромные пространства. Но вместе с элодеей в озере оказался и ее естественный враг – улитка-прудовик, которая, питаясь исключительно этой водорослью, регулирует ее численность. Оба иммигранта заняли свои места в экосистеме, нисколько не мешая прочим видам. Есть ли шанс, что неприятная тина сможет встроиться в экосистему Байкала? «Не берусь ничего утверждать до получения лабораторных данных, но, по моему мнению, происходит фазовый переход, – говорит Дмитрий Щербаков. – Экосистема меняется, причем очень быстро и резко. Последствия сложно предсказать. Но вполне возможно, что одна система видов вдруг раз – и сменится на новую. Это будет уже совсем другой Байкал, и он нас печально удивит».
/upload/iblock/cff/cff0a8983e403a694b728aadf3e86941.jpg
Игорь Ханаев берет пробы биопленок с больной ветвистой байкальской губки. В воде различимы пряди нитчатых водорослей.
Фото: Виктор Лягушкин
/upload/iblock/c54/c545dce36736df255f364184a4b12ecf.jpg
Редкий образец эталонной экосистемы Байкала.
Фото: Виктор Лягушкин
Рисунок из блокнота Игоря Ханаева: байкальские водоросли отличаются выраженной поясностью – каждый вид растет на своей глубине. Инвазивные нитчатые водоросли развиваются на нескольких поясах. На глубине от 6 до 20 метров они уже создали сплошной покров, теперь занимают глубины до 40 метров. Байкальской фауне деваться буквально некуда: зона, где традиционно нерестится рыба, уже занята тиной. Пока лаборатория Щербакова трудится на суше, из экспедиции возвращаются научно-исследовательские корабли. Игорь Ханаев, старший научный сотрудник Лаборатории ихтиологии и руководитель группы водолазных исследований и подводного мониторинга Лимнологического института, наблюдает развитие тины с 2008 года. В мае-июне 2015-го на научно-исследовательском судне «Титов» Ханаев обошел весь Байкал. Его исследовательская группа совершила несколько сотен погружений в холодные воды озера, взяв тысячи проб. «2007 год можно считать эталонным, а сегодня, всего восемь лет спустя, все побережье близ поселка Листвянка, бывшая визитная карточка Байкала, уже превратилось в помойку. Да что говорить – сами все увидите», – Ханаев приглашает нас составить компанию ученым в завершающем погружении. Пятерка исследователей уходит в ледяную воду. Пока они методично берут пробы, мы с фотографом Витей Лягушкиным смотрим по сторонам. Вокруг, насколько хватает глаз, – нитчатые водоросли, похожие на огромный слежавшийся синтетический зеленый парик. Изредка из этой массы выглядывают байкальские губки, покрытые странными черно-бурыми пленками. И больше ничего. Ни рыбы, ни рачков. В клубах тины угадываются какие-то тросы, просвечивают этикетки брошенных в воду бутылок. Но водоросли все скрадывают, делая мусор почти невидимым.
Обработка данных займет немало времени, но уже первые результаты экспедиции Ханаева свидетельствуют: своим успехом на Байкале нитчатые иммигранты обязаны человеку. В приозерных городах и поселках огромные проблемы с очистными сооружениями. На местных пляжах ученые выявили значительное превышение норм по санитарно-показательным организмам, равно как и превышение норм сброса недостаточно очищенных или вовсе не очищенных сточных вод по фосфатам и нитратам. Это типичная картина в Слюдянке, Северобайкальске, Байкальске, Бабушкине и многих других населенных пунктах. Неконтролируемый рост туризма привел к строительству турбаз, не соответствующих санитарным требованиям. Кроме того, в отелях постоянно стирают постельное белье, полотенца и скатерти. В стиральных порошках содержатся поверхностно-активные вещества (ПАВ), в том числе фосфаты и полифосфаты. В местах слива «вселенцы» обеспечены отличными фосфорными удобрениями. Второй фактор тоже связан с человеческой деятельностью, хотя и опосредованно. Это глобальное потепление. Несмотря на большие межгодовые колебания, в целом средняя температура Байкала последовательно повышается, и, возможно, уже достигает значений, при которых водоросль-чужак оказывается в комфортных условиях. Игорь Ханаев вызвался показать нам те редкие, удаленные от человеческого жилья места, которых изменения пока не коснулись, где можно увидеть Байкал, каким он был последние несколько тысяч лет. Истинный и древний Байкал – это свалы и осыпи, душа Байкала – обнаженные камни.
/upload/iblock/806/80635f09b852545b4bd5db08e93baea4.jpg
Игорь Ханаев изучает фотографии, сделанные во время последних погружений.
Фото: Виктор Лягушкин
/upload/iblock/3f6/3f6ac2bb9c27716d98e0c99980da797a.jpg
Дмитрий Щербаков разбирает взятые со дна пробы тины.
Фото: Виктор Лягушкин
Именно к таким вот голым камням «прикреплены» все жизненные циклы и пищевые цепочки озера: одни животные откладывают на камнях икру, другие под ними проводят все дни, третьи – все ночи. А байкальские губки, например, жить не могут, не прикрепившись к какому-нибудь камню. Игорь поднимает со дна кусок породы – из-под него во все стороны прыскает полдюжины рыб. Это бычок-желтокрылка. На оборотной стороне камня – кладки икры. Когда в начале лета из нее проклюнутся личинки, за ними на мелководье придет охотиться омуль. В тех местах, где разросшиеся водоросли покрыли каменистые береговые склоны, желтокрылке делать нечего, и омуль перестает там бывать. Рыбаки первыми заметили эти перемены. Так изменение в жизни одной маленькой рыбки влечет за собой лавинообразный сдвиг в экологии всего озера.
По имеющимся данным, практически на всей мелководной зоне поражены или погибли все формы эндемичных байкальских губок – от 20 до 100 процентов. А ведь именно губки во многом определяют чистоту воды, выполняя функцию природных фильтров. Самое распространенное заболевание губок связано с массовым развитием в последние годы других водорослей – сине-зеленых (цианобактерий), некоторые виды которых вырабатывают токсины, опасные как для фауны озера, так и для человека. Выбравшись на берег, мы с Витей Лягушкиным и Игорем Ханаевым всматриваемся в бескрайнее зеркало Байкала. Можно ли все исправить? Я задаю этот вопрос с надеждой, но ответ Игоря звучит почти как приговор: «Изменения происходят прямо у нас на глазах. Многие места неизлечимо больны. В лучшем случае, если мы каким-то чудом прямо сейчас устраним причину, на восстановление уйдет от 50 до 100 лет. Что же будет в худшем случае? Если рассматривать озеро как 23 квадриллиона литров пресной воды, то ничего: вода, конечно, останется. А если как уникальную экосистему с массой эндемиков, то этот Байкал мы потеряем».