Рейтинг@Mail.ru
Поиск
x
National Geographic №194, ноябрь 2019
National Geographic Traveler №72, ноябрь 2019 – январь 2020
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Природа

Кигиляхи: почти как люди

Андриан Колотилин
19 декабря 2013
/upload/iblock/a98/a98813f9a4ae9daec6c878115f892ab2.jpg
Граниты, образовавшие скальные останцы на острове Большом Ляховском, как говорят геологи, начинаются на дне моря Лаптевых, пересекают полуостров Кигилях и снова уходят в море, для того чтобы открыться на материке.
Фото: Андриан Колотилин
/upload/iblock/80d/80d4dff76cdb5a5ec7d00486be25d76a.jpg
На каждую скалу хотелось потратить съемочный день, а лучше – по неделе в разные времена года: весна, гнездование хищных птиц, первый снег...
Фото: Андриан Колотилин
/upload/iblock/0c2/0c2d0c39d626f26a27a4af9c7b319764.jpg
Туманы, поднимающиеся с Великой Сибирской полыньи, настолько густы и причудливы, что, как считали многие исследователи Арктики, их временами и принимали за неведомые острова.
Фото: Андриан Колотилин
Нерукотворные монументы на острове Большом Ляховском.
Среди геологических и географических терминов встречаются заимствования из местных языков. Из якутского в международные словари попали, например, аласы, байджарахи и кигиляхи. «Кигилях» или «кисилях» – это искаженное якутское «киhилээх», что означает «где есть люди». Геологи называют кигиляхами столбовидные, обычно гранитные, останцы, которые образовались на вершинах гор и водоразделах под действием морозного выветривания. Немало таких столбов, похожих на застывшие фигуры, высится в Северной Якутии, а самые впечатляющие из них стоят на Новосибирских островах. Нужно ли удивляться тому, что, когда мне поступило любезное приглашение Русского географического общества поучаствовать в рейсе на труднодоступные Новосибирские острова, я бросил все дела и через два дня уже был в неизвестном мне городе Тикси. Тикси – это, можно сказать, столица Северного морского пути, а сами острова овеяны ветрами романтики и ураганами героики и освящены именами покорителей Арктики Меркурия Вагина, Якова Санникова, Петра Анжу, Фердинанда Врангеля и Эдуарда Толля. Возможно, пробыв в Заполярье месяц в самое лучшее летнее время, я не смог полностью ощутить магию места. Каждое утро начиналось с кустарных метеонаблюдений – глазами, а все больше пальцем в небо – и разговоров об особенностях облачного покрова, силе ветра и навыках капитана в швартовке. Наконец, один из руководителей экспедиции – суровый Никита Овсянников, заместитель директора заповедника «Остров Врангеля», собрал всех в холле гостиницы и объявил, что погрузка пройдет с лодок, а теплоход «Поларис» будет стоять на рейде в километре от порта. Далее последовал жесткий инструктаж по поводу того, как надо садиться в лодку типа «Зодиак» и как взаимодействовать с палубным матросом. «Ну что за ерунда», – думал я, старый озерный и речной волк. Однако все советы вскоре пригодились. Конечно, на пароходе, неспешно шлепавшем 250 морских миль в направлении острова Большого Ляховского, особых неудобств, кроме медленного и почти застывшего времени (благодаря полярному дню), мы не ощущали. А каково 300 лет назад было казакам Якутского острога Меркурию Вагину и Якову Пермякову, пытавшимся выйти в Северный Ледовитый океан на кочах, которые даже русские летописи называли «погибельными судами»? Кочи океан раскидал, но Вагин, дождавшись на материке морозов, повел свой отряд не домой – в Якутск, а на север. И первым достиг острова, известного теперь как Большой Ляховский...
Если в пути застал туман, надо сесть и ждать. В тумане очень легко не заметить трещину или глубокий ручей, откуда потом соберут жилет, фотоаппарат да кости, обглоданные песцами...
Мы высадились, дождавшись относительного затишья (ветер ослаб до 13 метров в секунду), рядом с гранитным полуостровом, недалеко от Морской гидрометеорологической береговой труднодоступной станции Кигилях. Она и стала на две недели нашим пристанищем, как и для других экспедиций в прошедшие 80 лет, с тех пор как ее основал Николай Лях, один из последних большевиков-подпольщиков и один из первых полярников-профессионалов. На станции работают четыре человека, начальник Юрий Чикин – более 30 лет. Здесь печется вкуснейший хлеб, всегда рокочет дизель, топится баня, полнится вкусной замороженной рыбой ледник, зреют на окне помидоры и стоит поразительная, стерильная чистота. А еще здесь есть каталогизированная библиотека, начало которой положил художник Николай Пинегин, ходивший на шхуне «Святой мученик Фока» с Георгием Седовым. Сам процесс синоптических наблюдений происходит по графику, данные постоянно отправляются, все функционирует именно так, как представлено у Алексея Попогребского в «Как я провел этим летом». В первую очередь нас – геологов и фотографов – интересовали скалы Кигиляхи в семи километрах от станции. Туда, снарядившись по всем правилам безопасности, в светоотражающих жилетах, с оружием мы и отправились. Путь пролегал по байджарахам – овражистому плато из лёсса и торфа, образовавшемуся после таяния многолетнемерзлых пород. Ходить по байджарахам непросто: вверх – вниз, вверх – вниз и так до бесконечности. Они вязкие и похожи на огромный скотный двор, где испражнялись тысячи мамонтов. Палеонтологи не исключают, что так оно и было. Ведь именно здесь во множестве встречаются остатки мамонтовой фауны: обломки бивней, черепа бизонов и сайгаков с роговыми чехлами. И все-таки за несколько часов такой ходьбы удается подобраться к Кигиляхам. Когда до скал остается метров 500–600, идти становится легче – под ногами гранитная крошка, будто на зимнем шоссе в Финляндии. На самом деле это следы прежних кигиляхов. Благодаря быстрому похолоданию в осенне-зимнее время в гранитных массивах возникают сильные перепады температур, и образуются морозобойные трещины. Они и дробят массивы на отдельные скалы, которые затем стирают в порошок. Это явление понял и описал еще Фердинанд Врангель, возглавлявший экспедицию 1820–1824 годов... Начинается феерия камня: семь или восемь каменных гряд, разной высоты с необычными нерукотворными скульптурами. А главный ваятель – ветер – усиливается до 20 метров в секунду, стараясь выдуть гостей из своей галереи, чтобы те не мешали творчеству свободного художника. Набегают и тут же пропадают пласты тумана, взрывается вдруг солнце. Каждый миг по-новому освещает это чудо геологии. «Возникли эти граниты 120–110 миллионов лет назад, – объяснила мне геоморфолог Елена Токарева с географического факультета Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова, – когда на Евразийскую континентальную плиту наехала Североамериканская, и образовались гигантские складки Верхоянского и Черского хребтов». Тогда же появились и их «родственники» – граниты, слагающие на реке Яне ядро Кисиляхского хребта – священного для якутов места... Группа разделилась, каждому хотелось остаться с природой наедине. Увы, надолго уединиться – невозможно. У меня было лишь два дня, из которых, только чтобы дойти до скал и вернуться назад, всякий раз терялось шесть драгоценных часов. Новый хребет – новый пучок солнечного света. У подножия скал цветут скромные камнеломки. Хребет Дракона. Это, конечно, мое название, но, возможно, кто-то другой уже дал всем этим скалам правильные имена. Может, геологи, может, кочевники-оленеводы, может, передовщики, некогда возглавлявшие ватаги промышленников, то есть добытчиков меха и мамонтовой кости. К ним принадлежал и Яков Санников, первооткрыватель островов Столбового, Фаддеевского и Новой Сибири. Его имя носят гора и река на Большом Ляховском и мистическая Земля Санникова, в поисках которой 110 лет назад погиб замечательный геолог Эдуард Толль. И куда в 1937 году Советская власть направила особую экспедицию со скотом для зимовки. Направила, хотя и полярные летчики, а до них, еще в 1821 году, лейтенант Петр Анжу на основе гидрологических изысканий утверждали, что никакой земли там, где она привиделась Санникову, нет. «Не подтверждают наличия здесь каких-либо недавно размытых островов и современные исследования морских грунтов, – рассказывает Александр Гуков, директор Государственного природного заповедника Усть-Ленский, – хотя скорость отступления береговой линии порой превышает четыре метра в год». Опять изменился свет, незаходящее низкое солнце над морем торопило возвращаться на станцию. Понимаю, что Юрий Есаулов, наш проводник, уже беспокоится и стоит с биноклем, выглядывая за семь километров мой светоотражающий жилет. С далекой горы Санникова начинает натягивать туман. Сейчас около восьми вечера – конечно, надо возвращаться. Но инструкция такова: если в пути застал туман, надо сесть и ждать. В тумане очень легко не заметить трещину или глубокий ручей, откуда потом соберут жилет, фотоаппарат да кости, обглоданные песцами... Дома – на полярной станции – свежий ароматный хлеб, как-то отстраненно глядящая на меня Лена Токарева, волнующийся начальник и радиограмма: у меня умер отец. Почти как в кино «Как я провел этим летом» – новой классике о русских полярниках...