Рейтинг@Mail.ru
Поиск
x
Журнал №192, сентябрь 2019
Журнал №70, июнь–август 2019
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Природа

Косатки: опознанные объекты

Текст: Михаил Нагайлик Фотографии: Татьяна Ивкович
23 сентября 2012
/upload/iblock/610/610b08aca7e818f04f0c21d4e9e3cc6d.jpg
Детеныш по имени Тигренок делает высокий прыжок. Благодаря фотоидентификации стало понятно, что у каждой косатки индивидуальный характер. Детеныши любят играть и баловаться, но некоторые очень спокойны и редко отходят от мамы.
Фото: Татьяна Ивкович, <i>FEROP</i>
/upload/iblock/525/525d0401bbe748413520589247cdeae2.jpg
Михаил Нагайлик (слева) и Михаил Гузеев, участники Дальневосточного проекта по исследованию косаток, наблюдают за подростком, который неожиданно вынырнул рядом с лодкой, привлеченный пузырьками, которые оставляет мотор.
Фото: Татьяна Ивкович, <i>FEROP</i>
/upload/iblock/689/689844b4ef11aad1d28d05c60ab5dc7c.jpg
Полуостров Камчатка. Семья косатки по имени Хуки рассекает воды Авачинского залива на фоне Вилючинского вулкана.
Фото: Татьяна Ивкович, <i>FEROP</i>
/upload/iblock/6aa/6aae32c1bd77d983f5f2ea7ab1c86edf.jpg
Молодая самка под номером AV009 охотится на лосося в Авачинском заливе. Снимок позволяет легко определить пол особи, что особенно актуально при работе с детенышами и подростками, у которых еще не проявились вторичные половые признаки – такие как высокий плавник, характерный для самцов.
Фото: Татьяна Ивкович, <i>FEROP</i>
Чтобы исследовать могучих морских животных, нужно «знать их в лицо». Это задача фотоидентификации – научного метода, похожего на увлекательное приключение.
Михаил Нагайлик - кандидат биологических наук, участник Дальневосточного проекта по исследованию косаток (FEROP). Лето 2011 года на исходе. К утру 28 августа юго-восточный ветер стих, оставив после себя двухметровые валы океанской зыби. Небо скрыто серой ватой облаков, но горизонт чист. Мы вышли на катере к мысу Опасный в надежде встретить три семьи косаток: Чиж, Кармен и Призрак уже с неделю ходят в нашем районе. Волонтер Антон Биатов стоя осматривает в бинокль воды у острова Старичков. Антон приехал на Камчатку с Украины: проект по изучению косаток на Дальнем Востоке – международный. Далеко на севере, в Авачинских воротах, видны дома и трубы Петропавловска-Камчатского. Оттуда в белом ореоле из парящих чаек движется рыболовное судно. Через 20 минут здесь будет шумно; мы идем на юг, в сторону бухты Русской. Внезапно Татьяна Ивкович, фотограф нашей небольшой команды, вскакивает с места: «Косатки! Прямо под берегом!». Она начинает фотографировать издалека: случается, что животные пропадают раньше, чем мы успеваем к ним подойти. На малом ходу я подруливаю к ближайшей группе: взрослый самец, самка с детенышем и еще несколько особей идут бок о бок тесной группой, косые блестящие плавники режут волны. «Это Август!» – сообщает Таня, не прерывая съемки. Я вспоминаю недавний телефонный разговор с моим научным руководителем Ольгой Филатовой, которая исследует косаток на Командорских островах. Ольга говорила, что эту семью видели у острова Беринга 11 августа. А сегодня? Ах, да, сегодня 28-е… Удачный день: мы сфотографировали семью, которая 17 суток назад гостила на Командорах – а это 550 километров отсюда! Август и его сородичи (семья получает название по имени самой приметной особи) вернулись в Авачинский залив, где мы наблюдаем их с 2006 года.
Случается, что и весьма невзрачные кадры открывают новую страницу в исследовании биологического вида, становятся доказательством научной гипотезы.
Таня Ивкович неплохо фотографирует. Но ее снимки ценны не художественными качествами. Случается, что и весьма невзрачные кадры открывают новую страницу в исследовании биологического вида, становятся доказательством научной гипотезы. Речь не только о «портретах» редких зверей, снятых в непроходимых дебрях автоматическими фотоловушками. Рядовые снимки с экскурсии по саванне или с морской прогулки тоже могут оказаться полезными. Главное, чтобы объект съемки можно было опознать – по черному уху, по небольшому шраму, по форме плавника. Речь идет о фотоидентификации – современной методике зоологических исследований. Все началось с дарвиновского постулата о признании популяции единицей естественного отбора. Чтобы перейти в исследованиях от абстрактных видов к популяциям, биологам понадобилось различать особей в природе. Пионерами выступили орнитологи – в конце XIX века они стали массово кольцевать птиц. Исследование животных больше не ограничивалось стенами лабораторий, ученые отправлялись в «поле». Самые отчаянные месяцами жили бок о бок с объектом наблюдений. Приматолог Джейн Гудолл в 1960-х годах одной из первых стала давать шимпанзе имена. Научиться узнавать зверя «в лицо» несложно, если он с сородичами живет поблизости. Но как быть, когда исследуешь не семью шимпанзе, а, например, стадо зебр, которые перемещаются на сотни километров в поисках пастбищ? Изучением таких групп занимается уже не герой-одиночка, а целая научная команда – или даже несколько команд. Вот тут-то на помощь и приходит фотоаппарат. Если присмотреться, то практически у любого зверя можно найти характерные особенности: врожденные – такие как окрас и форма тела, и приобретенные – например, шрамы и проплешины. Идея фотоидентификации заключается в съемке и последующей каталогизации изображений животных с индивидуальными признаками. Договорившись, какая часть тела у данного вида несет характерные отличительные черты, ученые составляют фотокаталоги. Так, зебр стали идентифицировать по характеру расположения и форме полос, слонов – по форме бивней и ушей, а львов – по особенностям расположения вибрисс. Биологи снимают зверя и его окружение, а потом просматривают каталог на предмет совпадений. Если повезет, можно узнать, как изменилась жизнь животного с момента последней «фотосессии» – остался ли зверь в том же районе, окружает ли его та же компания или, может, у него появились детеныши? Удается оценить, насколько он похудел, узнать о новых травмах и заболеваниях... Такие снимки – вехи в биографии животного. По ним можно восстановить историю целой семьи или даже популяции. Метод фотоидентификации, зародившись в середине прошлого века в африканских саваннах, вскоре перекочевал на морские просторы. Катастрофическое снижение численности крупных китообразных поставило перед учеными задачу точно оценить размеры популяций и перспективы восстановления поголовья крупных китов. В 1960-х годах биологи, работающие на аргентинском побережье у полуострова Вальдес, стали планомерно фотографировать гладких китов. Эти медлительные млекопитающие, обладающие запасами ценного жира, были в числе первых кандидатов на истребление. Вскоре в различных уголках Мирового океана началось составление фотокаталогов других китообразных: горбатых и синих китов, кашалотов. В начале 1970-х годов Майкл Бигг, сотрудник Департамента рыболовства и океанов Канады, получил задание пересчитать косаток у острова Ванкувер. У косаток яркая внешность. Различать их помогают в первую очередь форма спинного плавника и очертания расположенного за ним светлого пятна. Фотографируя косаток в канадских фьордах, Майкл с коллегами быстро поняли, что животных вовсе не «много тысяч», как считалось ранее, а всего лишь около трех сотен в водах у северного Ванкувера и меньше сотни у южной части острова. Другое открытие, пожалуй, самое важное: выяснилось, что в прибрежных тихоокеанских водах Северной Америки обитают две разные экологические формы косаток. Одни особи активно перемещаются, собираются обычно по двое-трое и не шумят, словно стараясь остаться незамеченными. Другие месяцами живут в одном районе, часто собираются большими группами и, общаясь, издают много подводных сигналов. Две разновидности косаток охотятся на разную добычу. Молчаливые одиночки – они же «плотоядные» или «транзитные» – идеально соответствуют традиционному для косаток имиджу кита-убийцы. Именно они занимаются загоном нерпы, а порой, собираясь в группу, нападают на китов и убивают их. В противоположность «плотоядным» косаткам их спокойные и общительные сородичи никогда не станут есть мясо теплокровных. За это они получили прозвище «рыбоядные», а за любовь к насиженным местам – «резидентные». Получается, человек десятилетиями уничтожал косаток без разбора, видя в них убийц, конкурентов китобойному промыслу! А жертвами, как правило, становились рыбоядные тихони. В 1970–1980 годах над косатками нависла новая угроза: начался регулярный отлов для океанариумов. Именно в эти годы сильно пострадала и до сих пор не восстановилась южная популяция острова Ванкувер – слишком много молодых самок было изъято из семей. После расширения сетей океанариумов в Японии мировая торговля косатками пришла и в Россию. На Камчатке косаток стали идентифицировать летом 1999 года: специалист по морским млекопитающим Александр Бурдин и японская фотожурналистка Харуко Сато вышли на катере в Авачинский залив, чтобы сделать первые снимки косаток для будущего фотокаталога. На следующий год на Камчатку приехали волонтеры и студенты (к сегодняшнему дню многие из них успели защитить диссертации). Как фотографируют косаток? Исследовательское судно приближается к плывущей группе. Фотограф на ходу старается снять левую сторону всех животных, попутно устанавливая состав: сколько взрослых самцов, самок с детенышами, прочих животных. Левый профиль используется для каталогов косаток по традиции, основанной канадскими учеными. Но и правым стараются не пренебрегать. «Процесс фотоидентификации напоминает игру “найди 10 отличий”, – улыбается Татьяна Ивкович. Она занимается фотосъемкой и организацией камчатского фотокаталога последние восемь лет. – На первый взгляд все косатки одинаковые. Когда я только начинала работать с фотографиями, на их сортировку уходили месяцы. Сейчас обработка данных идет гораздо быстрее».
Летом косатки способны перемещаться на внушительные расстояния. Так, в 2009 году одна семья за полтора месяца проплыла 800 километров между островом Карагинским и Авачинским заливом.
В первые годы косаток фотографировали на пленку. Бывало, что за один рабочий день уходило несколько десятков катушек по 36 кадров. Все пленки подписывали и в конце полевого сезона отдавали в лабораторию на проявку. Затем каждый кадр приходилось сканировать и сортировать по времени съемки. Мучительный процесс! Цифровые фотокамеры упростили работу. Впрочем, самая кропотливая часть осталась – это собственно идентификация. Несмотря на появление все более совершенных компьютерных программ, автоматизирующих процесс, навыки специалиста по-прежнему незаменимы. Съемка обычно происходит при недостаточном освещении, фотографии нередко смазаны; косатка в кадре бывает частично закрыта волной или другим животным. Исследователю важно выделить в изображении ключевые признаки, такие как форма плавника, седловидного пятна, крупные царапины и так далее. «Когда я узнаю косаток прямо в море, это очень помогает дальнейшей съемке: сразу понятно, сколько должно быть животных и кого еще из этой семьи надо отснять», – говорит Татьяна. Даже регулярная съемка не гарантирует неизменности определительных признаков. Вспомните школьные фотографии – на них и себя-то узнаешь не сразу. Так и у косаток – молодые особи растут и меняются. А еще шрамы и прочие повреждения – они то появляются, то, зажив, исчезают, затрудняя идентификацию. Ну и конечно, чтобы быстро обнаружить отснятое животное в каталоге, необходимо постоянно держать в памяти десятки, а то и сотни изображений. Татьяна работает на биофаке Санкт-Петербургского университета и не видит своих подопечных по девять месяцев в году, но несколько сотен авачинских косаток может узнать с ходу, назвав заодно всех родственников. «Каждому новому животному мы присваиваем номер и заносим эту информацию в базу данных, но часто наши подопечные получают имена. Имена даются не просто какой-то из косаток, а именно той самой косатке. “Ну, у него еще две галочки на пятне и на плавнике…” – так когда-то появился Галкин. А есть еще Молоко, Рванина, Интеграл, Немо, Санчез и другие». Какую информацию мы извлекаем из фотографий? Самое простое – количество косаток, обитающих в данном районе. В первые годы исследователи отмечали новых животных каждый сезон, но в последние несколько лет практически все встреченные косатки – наши старые знакомые. Сегодня в водах Авачинского залива регулярно появляются около 300 рыбоядных особей. Используя фотоидентификацию, можно определить скорость и направление миграции, размеры участка обитания животных. Летом косатки способны перемещаться на внушительные расстояния. Так, в 2009 году одна семья за полтора месяца проплыла 800 километров между островом Карагинским и Авачинским заливом. При этом в каждом районе имеются «свои», постоянные обитатели, и «чужие», гости. Но самые интересные открытия, которые удалось сделать благодаря фотоидентификации, связаны с социальной организацией. У косаток матриархат. Все члены семьи являются близкими родственниками именно по материнской линии. «Косатки относятся к тем немногим млекопитающим, которые всю жизнь остаются в родной семье, – объясняет Ольга Филатова, научный руководитель Командорской экспедиции проекта. – Взрослея, они не покидают мать, оставаясь с ней до самой ее смерти». Институт бабушек – еще одно поразительное социальное свойство косаток. Бабушки не принимают участия в размножении, зато неустанно воспитывают внуков, передавая им семейные традиции: географические знания об участке обитания, приемы охоты и... язык. О чем «разговаривают» резидентные косатки у берегов Камчатки? В летние месяцы они собираются в большие группы по несколько семей. Животные общаются – играют, укрепляют социальные связи, спариваются, продолжая род. И очень шумят! В этой какофонии разобраться не могут даже биологи – можно лишь констатировать, что звуки очень разнообразны. А вот для общения на дальних дистанциях косатки используют более стереотипные крики – подобно тому как мы кричим «ау!», чтобы найти друг друга в лесу. «Родственные семьи используют схожий набор стереотипных звуковых сигналов, который биологи называют вокальным диалектом, – утверждает Ольга Филатова. – Чем слабее родственные связи между семьями, тем сложнее им разобрать диалект друг друга. При этом, чтобы не скрещиваться с близкими родственниками, самки ищут партнеров в других группах – есть даже гипотеза, что они намеренно выбирают того, кого им труднее всего понять».
Бабушки не принимают участия в размножении, зато неустанно воспитывают внуков, передавая им семейные традиции: географические знания об участке обитания, приемы охоты и... язык.
Исследуя косаток, мы сможем ответить еще на много частных вопросов. С какой стороны от матери любит двигаться детеныш? Когда косатки толстеют? С кем рядом предпочитают спать? Данных по этим темам пока мало, но в будущем из каждой может вырасти диссертация. Лето на Камчатке короткое. В экспедициях едва остается время на сон – собранные за день данные надо обработать, внести в компьютер. «За сезон небольшая научная группа способна провести мониторинг в районе протяженностью лишь несколько десятков километров, а на весь Дальний Восток таких групп можно пересчитать по пальцам одной руки», – рассказывает руководитель проекта по исследованию косаток Александр Бурдин. Но фотоидентификация хороша тем, что участвовать в работе может любой желающий. Во многих уголках мира туристы и рыбаки делают фотографии китов и передают их исследователям. В Эквадоре ученые предлагают туристам назвать горбатого кита своим именем, если, конечно, он был сфотографирован впервые. Одна из работ по распределению косаток в Британской Колумбии была сделана с помощью даже не фотоаппарата, а... радиостанции. Дело в том, что косатки, обитающие в этом районе, давно известны экипажам туристических судов. На многих кораблях имеются каталоги, и любой желающий при встрече с китами может поупражняться в определении особей. Девушка-исследователь, находясь на суше, регулярно опрашивала по рации моряков, записывая координаты каждой встреченной ими группы животных. За несколько сезонов она получила внушительный научный материал. Китообразные – животные скрытные. Многое из того, что мы знаем о них, было подсмотрено в краткий миг их появления на поверхности для очередного вдоха. Навести камеру и нажать на кнопку – ничего более простого и в то же время более полезного для науки в этот момент сделать нельзя. Не исключено, что фотографию, которая окажется долгожданным подтверждением чьей-то научной теории, сделает турист. Может, это будете вы?