Рейтинг@Mail.ru
Поиск
x
Журнал №192, сентябрь 2019
Журнал №70, июнь–август 2019
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Природа

Кыталык: окрыленная тундра

Андрей Журавлев
11 февраля 2015
/upload/iblock/71c/71c7749a0dde27df0a680fa4e1e27097.jpg
Этот красавец из Окского питомника в Подмосковье – потомок кыталыкских стерхов. В 1970-е годы орнитологи начали проект по инкубации «лишних» яиц, которые в природе эти птицы не высиживают. 
Фото: Андрей Каменев
/upload/iblock/5fd/5fd7e427eaaf91630e6acd275add51fd.jpg
Между устьями рек Хрома и Индигирка на северо-востоке Якутии раскинулись бесчисленные тундровые озера ресурсного резервата «Кыталык».
Фото: Андрей Каменев
/upload/iblock/908/908502a6d0bb29767c1fb6c138a9d337.jpg
25 июня в гнезде мохноногого канюка, или зимняка, появился первый из пяти птенцов.
Фото: Андрей Каменев
/upload/iblock/7a8/7a87b1147958388e4f8e650d9dfd585d.jpg
Полигональный рельеф в тундре образован морозобойными трещинами, появляющимися в результате чередования процессов таяния и застывания многолетнемерзлых пород.
Фото: Андрей Каменев
/upload/iblock/907/907b7e7b15f56128d33716d111aba07a.jpg
23 июня на урочище Хадаар лед на озере только начал отступать от береговой кромки. Через неделю от него ничего не останется, и вся тундра покроется цветами, а 3 июля снова выпадет снег...
Фото: Андрей Каменев
/upload/iblock/91f/91ff6600d40cb64d1a55c8679aff6a99.jpg
Все семейные пары уже разошлись по гнездам, но эти ряженые турухтаны все еще продолжают свое брачное представление, наверное, просто для себя.
Фото: Андрей Каменев
/upload/iblock/427/427cc8262428f747236274a5da92ed50.jpg
Самочка опереточного красавца турухтана заботится о кладке самостоятельно и до последнего мгновения пытается переключить внимание с гнездышка на себя.
Фото: Андрей Каменев
/upload/iblock/3fd/3fd2b3a5f49492ee2ef88f4bb0668303.jpg
Взрослеют стерхи – становятся половозрелыми – на шестом году жизни, но постоянные пары образуют уже на третьем и живут вместе до смерти одного из партнеров.
Фото: Андрей Каменев
/upload/iblock/27b/27b30cb6a59bc577c3eec4f5320741b2.jpg
Орнитологическая обсерватория знатока якутских птиц Сергея Слепцова из Института биологических проблем криолитозоны СО РАН.
Фото: Андрей Каменев
/upload/iblock/2fb/2fb6f060ec9127e5a9be84e4fb5acfe2.jpg
Ветер сгоняет лед с озера Бачыл, и он буквально выплескивается на берег, поросший калужницей.
Фото: Андрей Каменев
В резервате «Кыталык» на северо-востоке Якутии гнездится более 90 видов птиц со всего мира.
Как говорится в якутской сказке, однажды птицы, утомившиеся жить в жарких странах, искали себе новое место для гнездования. И нашел его белый журавль – стерх, или по-якутски кыталык. С тех пор слетаются каждую весну в низовья Индигирки разные пернатые из Юго-Восточной Азии и Австралии, из Северной Америки и со Шпицбергена, из Африки и Антарктики. Из иллюминатора бескрайние яно-индигирские просторы напоминают рисовые чеки где-нибудь на юге Китая. И если бы я работал в желтой прессе, а не в журнале, где желтым цветом выделена только рамочка на обложке, то сочинил бы эссе о великой цивилизации гипербореев, за тысячи лет до китайцев растивших рис далеко за Полярным кругом.
Дутыши в полете похожи на монстриков из аниме Хаяо Миядзаки – длинноклювые, большеглазые шарики с короткими крылышками и хвостиками.
На самом деле так выглядит полигональная тундра – совместное произведение ледниковой эпохи и нынешней недолгой оттепели: совершенно круглые озера всех размеров, разделенные бесчисленными клеточками болот, и булгунняхи – удлиненные холмы из многолетнемерзлых отложений, которые благодаря ежегодной череде замерзаний и оттаиваний потихоньку, на первые десятки метров, выпирают вверх. У одного из таких холмов на относительно сухом месте расположилось наше пристанище – старая рыбацкая палатка, укрепленная фанерой и слегами, чтобы ее не унесло первым же порывом ветра. А дует здесь всегда. Относительно сухим это место остается недолго: мерзлота постепенно тает, и спальник, как в могилу, погружается в холодную ложбинку. В предбаннике – огромный ледяной бугор, оставшийся с зимы, более или менее закончившейся здесь несколько недель назад – в конце мая; в самой палатке – небольшая железная печка, которую можно ненадолго растопить с утра и вечером, чтобы вскипятить чайники… Тундра: дрова, которыми служат остатки стойбищ юкагиров, когда-то перегонявших здесь оленей, нужно беречь. Еще в тенте есть застекленное оконце, к которому я вечером по привычке тяну руку, чтобы нащупать выключатель. Но лампочку незаходящего заполярного солнца сейчас, в конце июня, выключить не удается. Зато «режимное» время – самое благоприятное для съемки – у нас круглые сутки. Утро, часов в пять, начинается с хрустального перезвона: ветер гоняет подтаявший лед по озеру, и тот, вжимаясь в берег, образует миниторосы, похожие на обломки хрустальных ваз, рядом с которыми лежат «выпавшие» из них цветы – ярко-желтые калужницы и пурпурные колоски мытника. На ледовый перезвон накладывается нежное гуканье малых лебедей, потом затевают перекличку гагары: на мелодичные вопросы белоклювых в резких тонах отвечают берингийские. Все эти звуки доносятся со стороны озера, где чередой проплывают влюбленные пары птиц. А в ивовом кустарнике на склоне бугра заводит песню многоголосый хор пеночек-весничек, чечеток и пуночек. С громким курлыканьем садится трио малых канадских журавлей, и раздается ритмичное «бу-у, бу-у…» пары дутышей, в полете похожих на монстриков из аниме Хаяо Миядзаки – длинноклювые, большеглазые шарики с короткими крылышками и хвостиками, паровозиком летящие низко над болотом. Наконец слышится топот трясогузки, разгуливающей по тенту в поисках места, где бы пристроить гнездо – у печной трубы или под поперечиной палатки? Этот звуковой ряд в той же последовательности повторяется каждый день: не птицы слетаются к нам, а мы забрались к ним в тундру. Поблизости три поселка: в 200 километрах отсюда на востоке, на юге и на севере… Где север? Этот вопрос начинает интересовать нас через несколько часов ходьбы по болотам в режиме «ну… вам по пояс будет». «С той стороны, где на дереве мох», – ответ не просто бессмысленный, а вопиюще издевательский: мох – везде, а деревья – нигде. Карликовую березу, едва проглядывающую сквозь мхи и лишайники и сейчас едва начавшую разворачивать свои бонсайные листочки, деревом не назовешь. Хотя она наравне с большой белоствольной подругой может служить символом России: пятую часть площади нашей страны занимает тундра с покрытыми карликовой березой кочками – спасительными в бескрайнем океане болот островками, где можно присесть, передохнуть и обсохнуть. Впрочем, не все ли равно, где север: с одной стороны от нас маячит бугор, под которым приютился стационар (палатка с печкой), с другой – еще один, где стоит палатка для временных ночевок и «тефаль» – жестяное ведро с прорезью у днища и решеткой для чайника внутри (иначе воду не вскипятить – ветер), а с третьей – пупырь, рядом с которым нам предстоит оборудовать скрадок. Все видно как на ладони, к тому же весь день светло как днем – не потеряешься. И хотя от точки «один» к точке «три» пройти напрямую не дает озеро, расстояние между ними составляет всего километров семь. Вскоре приходит понимание, что километры здесь какие-то не те. Путь в один конец занимает полдня. Расстояние не имеет значения, время в полярный «полдень» – тоже. Альберт Эйнштейн не выдумал единство пространства и времени: в тундре оно существует. Потому что дистанция измеряется в часах, время суток определяется числом шагов, а мы на неделю оказываемся привязанными к двум стрелкам ежедневного маршрута, всегда указывающим на полдевятого: в полдевятого по минутной стрелке вышли, повернули на часовую, прошли по ней туда и обратно, вернулись по минутной в полдевятого. Полдевятого чего? А какая разница… «Не напугни». Это завет орнитологов, бедвочеров и профессиональных фотографов. Спугнешь птиц в период гнездования – они могут бросить гнездо или опоздают с возвращением – голодные в отсутствие леммингов поморники или чайки быстро расклюют и яйца, и птенцов. Вот и приходится ежедневно форсировать болото туда и обратно, чтобы переставить скрадок еще на несколько метров ближе к выбранной паре стерхов, которые по очереди высиживают будущее потомство. Затем отойти на безопасное для птиц расстояние и высчитывать: достаточно ли быстро они возвращаются? (Напоследок к скрадку нужно будет прийти втроем, а покинуть его вдвоем: предполагается, что стерхи считают только до двух, ведь больше двух яиц они не откладывают.) Белые, или сибирские, журавли, они же стерхи, как их когда-то нарек академик Петр Симон Паллас, птицы не просто территориальные – они занимают под гнездовой участок обширное, до пяти-шести квадратных километров, пространство, границы которого строго охраняют. Даже росомаха – грозный тундровый хищник – к ним не суется: не ровен час, получишь внушительным клювом по темечку. А стерхов хранит ресурсный резерват «Кыталык», образованный в 1996 году и занимающий площадь 16 тысяч квадратных километров (один якутский резерват больше всей Черногории). «Кыталык – это не просто резерват, это основное место гнездования последней жизнеспособной популяции стерхов, – рассказывал нам в Якутске Семен Терехов, руководитель дирекции биологических ресурсов и особо охраняемых природных территорий Министерства охраны природы Республики Саха (Якутия). – Здесь гнездится до 700 особей – треть прилетающих в республику птиц этого вида». В западной, обской, популяции дела обстоят намного хуже. По мнению орнитологов, там хорошо если десяток-другой птиц остался: на белых журавлей охотятся в Пакистане и Афганистане, по дороге на зимовку. В Якутии стерх – птица священная, один из символов республики, и во время главного народного праздника Ысыаха девушки в белом исполняют танец журавлей. «Важно, что наша, восточная, популяция охраняется и в Китае, – говорит орнитолог Сергей Слепцов из Института биологических проблем криолитозоны СО РАН. – На месте зимовки – на озере Поянху в среднем течении реки Янцзы, где зимой 2011/2012 года собралось 4,5 тысячи стерхов, и в провинции Гирин, где журавли отдыхают на пролете в тундру, созданы заповедники». Сергей – человек, знающий о птицах тундры все, и непревзойденный следопыт: среди бесчисленных кочек быстро обнаруживает совершенно неприметные гнезда. Благодаря ему становится понятно, куда и на что смотреть. Что касается пары стерхов, к которой мы становимся с каждым днем все ближе, считая и в метрах, и в объеме знаний о них – и с которыми вообще начинаем чувствовать некое родство душ, то глава семейства прописался здесь в 1991 году. Именно тогда он, еще птенцом, был окольцован и с тех пор селится там, где когда-то строили гнезда его родители. Лишь подруга этой весной пожаловала новая. Прежняя, видимо, не выдержала долгого – более 5 тысяч километров – перелета с юго-востока Китая. Хотя гнездовая территория остается прежней – недалеко от приметного, похожего на спину стегозавра, холма, выгнувшегося вдоль протяженной озерной косы, – стерхи каждый год сооружают новое гнездо. Его, несмотря на размеры, трудно заметить даже в упор: искусственная кочка из осоки совершенно неотличима от таких же естественных образований. Уходящая натура. В ясный день, если отвернуться от озера, где застряли остатки потемневших ноздреватых льдин, и представить, что снежные пятна на дальнем бугре – это горные ледники, начинаешь ощущать себя в долине Серенгети. Солнце греет (правда, греться помогают термобелье, тельник, шерстяной свитер и ветровка, не считая прочих поддевок), на горизонте маячат миражи, похожие на зонтичные акации, а до самых миражей раскинулась зеленовато-желтая «саванна», по которой важно расхаживает пара больших белых птиц с длинными красными клювами. Точно так же ходили здесь стерхи десятки тысяч лет назад, может быть, даже прямые предки нашей пары, которые еще в ледниковый период облюбовали это место. Правда, тогда они были не одни: на водопой к озеру направлялись группы мамонтов, возглавляемые своими матриархами с острыми бивнями, тянулись бесчисленные стада бизонов, лошадей, северных оленей, сайгаков, подходили приземистые шерстистые носороги (кости этих зверей сейчас торчат из всех едомных обрывов, а в южной части резервата находится знаменитое Бёрёлёхское «кладбище» мамонтов)… Теперь из всех гигантов мамонтовой фауны в «заполярном Серенгети» можно встретить только белых журавлей (даже о северных оленях напоминают лишь рога, торчащие диковинными грибами из разноцветных моховых кочек). Стерхи самые большие – в прямом смысле слова – пережитки прошлого: до 1,4 метра ростом и до 6,4 килограмма массой (самцы). Надолго ли они здесь – как знать? Таков закон природы: старый вид уходит, приходит новый… И все заметнее в яно-индигирской тундре присутствие малых канадских журавлей, которых и в мире насчитывается в сто раз больше, – вот и сейчас поблизости от нас кружат три молодые птицы. «Канадцы» напрямую не соперничают со стерхами, но их расселению благоприятствует потепление. «Низинные болотистые участки затопляются и превращаются в озера, – рассказал нам в Якутске Андрей Дегтярев, главный специалист дирекции биологических ресурсов. – Так исчезают урочища, пригодные для обитания стерхов». Сейчас с узкого торфяного «поребрика» у озера это можно видеть воочию: там, где вчера сочился тоненький ручеек, из протаявших болот истекает мощный поток. Через несколько дней котловина озера переполнится, и оно начнет расширяться в сторону гнездовья. А большим птицам, чтобы прокормиться и выкормить своего потомка – яиц откладывается два, но оба птенца проклевываются и выживают в редчайших случаях, – требуется обширное пространство. В пищу идет все: насекомые (сейчас в первую очередь крупные, почти как пеночки, шмели и личинки ручейников); земляные черви (по этой части стерхи – непре-взойденные мастера – как увидишь небольшую травяную площадку, всю в отметинах острых клювов, знай: под дерном ползают черви); лемминги; девятииглая колюшка – маленькая, но обильная и очень живучая рыбка, которая умудряется поселиться в каждой западинке с водой; побеги и корни осоки и калужницы; позже придет пора морошки. Еще эти птицы, рассказывает Сергей Слепцов, умеют, расправляя крылья, загонять на мелководье и забивать трехкилограммовых щук. Интересно, что в период зимнего отдыха на юге они преображаются в строгих вегетарианцев – едят только коренья. (А в низовьях Индигирки на рыбу переходят все: и птицы, и люди. Ведь Аллаиховский улус поставляет десятую часть якутской рыбы, и какой: омуль, чир, муксун, ряпушка... – есть из чего выбирать.) Но пора на время оставить нашу пару в покое. Да и ногам нужен отдых… За бугром. Почти сухая, без глубоких провалов, поверхность булгунняха, хоть ровной ее и не назовешь, после низинной тундры кажется почти идеальной асфальтовой площадкой. Есть на ней и совсем ровные участки – это постарались турухтаны. Вот и сейчас штук семь самцов застыли на своем подиуме, но стоит рядом присесть одной – совершенно невзрачной по сравнению с ними – самочке, группа сразу оживает, как кукольный автомат Галантного века, в который бросили талер. В высоком темпе эти кулики топорщат и убирают белые, черные и рыжие жабо и парики, подпрыгивают, выполняя в воздухе антраша со сложенными или расправленными крыльями, и выписывают замысловатые па на земле. В этом действе, длящемся не более полуминуты, не хватает только музыки Нино Роты из «Казановы». Затем все внезапно замирает до следующего поворота головки самки или иного небрежно поданного ею знака… В западном направлении с нашего бугра открывается вид на череду озер. На холодном припае ближайшего из них уже несколько дней сидят морянки – самка и самец: похоже, чайки разорили их гнездо, и грустная утиная семья все никак не смирится с потерей. Словно гидро-самолет, потерявший управление, приводняется белоклювая гагара: с разгона, поднимая тучу брызг, плюхается на брюхо так, что ее опрокидывает на бок, и она едва не переворачивается лапами вверх. Откуда-то из-под склона поднимается стая молодых белолобых гусей из сказки про гадкого утенка: вместе с ними в походном строю летит малый лебедь… По северную сторону гнездится другая пара стерхов. Хотя идти до них раза в два ближе, эти птицы пугливее. Первые дни, чтобы их не беспокоить, приходилось обходить бугор понизу: стерхи видят человека за два-три километра. Теперь журавли привыкли к отдаленным соседям, да и семейные обстоятельства у них изменились: судя по поведению птиц, где-то там в траве ходит невидимый нам птенец, которого оба родителя усердно кормят. А сегодня к ним пожаловал необычный гость – еще один стерх, правда, помоложе, сохранивший рыжеватые перья. Агрессивные обычно, тем более в гнез-довой период, журавли почему-то не изгоняют чужака. Сергей объясняет, что это, вероятно, пришел их прошлогодний птенец. И птицы узнали своего отпрыска… В гостях у стерха. Дорога к стерхам – это угодья всевозможных куликов: плавунчиков, щеголей, бекасовидных веретенников, дутышей, гаршнепов, – ежедневно пробираясь среди гнезд которых, мы запоминаем практически каждую пару. Интересно, а они – нас? Кажется, что да, но впечатление, наверное, обманчивое. Просто, зная, где у птицы гнездо – травяной кулек с четырьмя-пятью плотно уложенными зеленоватыми грушевидными яйцами, – ступаешь осторожнее. Вот они и подпускают ближе… Стерх, как всегда, встречает заблаговременно, приводнившись метрах в семидесяти на прямые вытянутые вперед длинные красные лапы. Расправив крылья, он долго глиссирует, оставляя за собой два радужных водяных веера. Затем разворачивается и медленно, приноравливаясь к нашей скорости, шествует к гнезду параллельным курсом, точно так же, как и мы, плавно опуская и выдергивая конечности из болота. Минут через десять, видимо решив, что все необходимые формальности соблюдены, он поворачивает наперерез. Кланяется, складывает крылья домиком, как в известной у киношных каратистов позе журавля, тыкает клювом в землю, выдирая дерн, что-то сердито квохчет. Наконец взлетает и делает несколько живописных кругов между голубым небом и голубым, уже совсем оттаявшим озером. Все: демонстрация силы закончена. Пора «пугаться» и уходить…