Поиск
x
Журнал №190, июль 2019
Журнал №70, июнь–август 2019
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Природа

Мезоамериканское чудо

Текст: Кеннет Брауэр
21 декабря 2012
/upload/iblock/ed7/ed73c4483f286dff3b4f9bded5f57bc2.jpg
Стайка рыб проплывает над коралловым рифом на отмели Корделия неподалеку от гондурасского острова Роатан. Здесь, на юго-восточной оконечности Мезоамериканского рифа, находится самая богатая колония кораллов во всем Карибском море. Исследователи полагают, что плохо защищенная отмель Корделия выполняет важную функцию питомника, из которого личинки рифовых организмов разносятся в другие регионы Карибского моря.
Фото: Брайан Скерри
/upload/iblock/ccb/ccbe804c4e27198bf7e82bf6b6b858cb.jpg
Трехметровый острорылый крокодил затаился на поросшей морской травой «опушке» мангрового леса на отмели Чинчорро у берегов полуострова Юкатан. «Что бы ни случилось, позаботься, чтобы мое тело отвезли домой, – пробормотал Джефф Уилдермут, помощник фотографа Брайана Скерри, когда они вдвоем заходили в воду. – Я не хочу остаться где-нибудь под мангровым бревном». Когда Уилдермут ткнул подплывавшего крокодила длинной пластиковой трубкой, тот не увильнул, как сделала бы акула. Хищник разинул пасть и стал приближаться. «Чувствовать себя добычей – неповторимое ощущение», – сказал Скерри, когда они с Уилдермутом спаслись.
Фото: Брайан Скерри
/upload/iblock/888/8885d24c78892fd32cd194c75461a865.jpg
Метровые луцианы кубера, привлеченные весенним полнолунием в Глэдден-Спит в Белизе, выбрасывают облака икры и молоки в плодородную тучу, которая накрывает водолазов. Тысячи представителей нескольких видов луцианов собираются здесь, чтобы выметать сотни миллиардов икринок.
Фото: Брайан Скерри
/upload/iblock/844/844b4f4ae49c8de55183e0ffb57267d4.jpg
Черепаха логгерхед скользит над зарослями. Этот хищник редко питается морской травой, предпочитая медуз, крабов и моллюсков.
Фото: Брайан Скерри
/upload/iblock/038/038d18aa99df1081e6d6f82f8012b563.jpg
Богатый подводный мир мезоамериканских мангров отражается от поверхности воды на отмели Фанк, недалеко от Глэдден-Спит в Белизе. Эти луцианы-кахи и прочие мальки вылупляются под защитой мангров и проводят здесь свою юность, выбираясь на риф лишь взрослыми.
Фото: Брайан Скерри
/upload/iblock/d3e/d3e3a4375425578a39387f14ac094e8c.jpg
Луцианы-кахи укрываются в альционарии в морском заповеднике Холл Чен. В 80-х годах XX века белизский биолог Дженет Гибсон провела успешную кампанию за основание резервата Холл Чен. Она настаивала, что охраняемые морские территории должны включать все три царства Мезоамериканского рифа: мангровые заросли, морскую траву и коралловый риф.
Фото: Брайан Скерри
/upload/iblock/3fb/3fbce1d59b31e6083aedf53fb3df45e4.jpg
Китовые акулы поднимаются на поверхность у северной оконечности полуострова Юкатан. Здесь, на краю Мезоамериканского рифа, собираются самые крупные стаи китовых акул, известные ученым. Похоже, эти огромные рыбы приплыли ради икры нерестящихся бонито. Южнее, к берегам Белиза, китовых акул привлекают белые облака икры и молоки, выпускаемые огромными стаями нерестящихся луцианов-собак, парго и кубера.
Фото: Брайан Скерри
/upload/iblock/64e/64e41463a455bc8b90050c873e6dcea6.jpg
Морская корова с «теленком» над лугом черепаховой талассии в заповеднике Своллоу-Ки, Белиз. Карибский ламантин курсирует от зарослей морской травы к протокам среди мангрового леса.
Фото: Брайан Скерри
/upload/iblock/979/979ab085d17396ad9b96f603bcb91028.jpg
С высоты 3,5 тысячи метров виден весь барьерный риф у побережья Белиза. Его внешняя часть принимает на себя удар океанских волн. Далее белеет гребень с коралловыми обломками, тыльнорифовые пески и, наконец, лагуна: лабиринт песчаных островков, мангровых зарослей и лугов морской травы.
Фото: Брайан Скерри
/upload/iblock/d73/d73eb4a402c9a3fcc0f2786644504d0b.jpg
Китовая акула, крупнейшая рыба Мирового океана, в окружении мелкой рыбешки у северной оконечности полуострова Юкатан.
Фото: Брайан Скерри
/upload/iblock/c68/c68fb41f31f5dff6834113cd98d34132.jpg
Полосатая креветка-боксер, Stenopus hispidus, работает в трубчатой губке на рифе Лайтхаус. Четырьмя парами клешней – одна пара для грубой работы, а остальные три для деликатный, хирургических манипуляций – она снимает отмершие ткани, паразитов и грибки с рыб, которые ждут в очереди у очистительной станции.
Фото: Брайан Скерри
/upload/iblock/152/1523ac6101b7d7124b1082834e3c3afc.jpg
Самец гуакамайи патрулирует заросли морской травы в заповеднике Хол Чен. В течение своей жизни эта рыба живет на Мезоамериканском рифе. В юном возрасте она укрывается в манграх и кормится на лугах морской травы. Взрослой она перебирается на риф, время от времени наведываясь на свои старые пастбища.
Фото: Брайан Скерри
/upload/iblock/41f/41f13ff5e02d81832c79f6ead9793ac6.jpg
Стая суринамских помпонов плавает у рифа в морском заповеднике Хол Чен. Созданный в 1987 году, этот резерват является самым первым в Белизе.
Фото: Брайан Скерри
/upload/iblock/aa1/aa151df85941bb3ee555ac0662bead0b.jpg
Кораллы образуют своего рода укрепления, защищающие прибрежное царство мангров и морской травы. Известковый рифовый город кишит жителями, в числе которых и эта морская собачка.
Фото: Брайан Скерри
/upload/iblock/ef4/ef45f0019b2ed5a852693564d8dde4e0.jpg
Мангры вносят свой вклад в экосистему: удерживают илистые частицы, поступающие с берега и угрожающие здоровью рифа, а также служат питомником для многих рыб и беспозвоночных. Сквозь арки мангровых корней рыбная молодь проходит на риф – навстречу взрослой жизни.
Фото: Брайан Скерри
/upload/iblock/265/265aedc001b582eb4a7f4ece6b44546d.jpg
Коралловые сады атолла на рифе Лайтхаус у берегов Белиза. Это один из самых удаленных атоллов Мезоамериканского рифа.
Фото: Брайан Скерри
/upload/iblock/c46/c469293d5fc9be193f44c0e5d287a81d.jpg
Рыба-флейта отдыхает в коралловых садах атолла на рифе Лайтхаус у берегов Белиза.
Фото: Брайан Скерри
/upload/iblock/712/712868398351d5e433f31b3e03669709.jpg
Карибская рифовая акула лакомится полосатой крылаткой на отмели Корделия в Гондурасе. 20 лет назад несколько крылаток этого вида сбежали из аквариума, и теперь их потомки истребляют рифовых рыб. Ученые прикармливают крылатками акул, пытаясь привить им вкус к «оккупантам».
Фото: Брайан Скерри
Мезоамериканский риф вдвое короче своего знаменитого австралийского собрата. Но это вовсе не означает, что он менее интересен.
В манграх восточного побережья Центральной Америки, на краю Мезоамериканского рифа, мир четко поделен – на подводный и надводный. Заглушив моторы и отогнав лодку шестом с жаркого апрельского солнца в лесную тень, мы с моим товарищем, морским биологом Уиллом Хейманом, разглядывали незамысловатый надводный пейзаж. Мы оказались в одном из самых простых тропических лесов мира, где, как правило, растет единственный вид – ризофора, или красная мангра. Высокая соленость вод, штормовые волны и бедный кислородом донный ил не дают развиться растительности, поэтому под лесным пологом взгляду некуда было упасть. Местами встречались орхидеи, реже – лианы. Стайка манящих крабов охраняла свои норки. К стволу дерева приклеился мангровый краб. На насест из корней взгромоздилась трехцветная цапля. Я перегнулся через борт лодки, чтобы взять пробу ила у самых корней, а заодно подобрать керамические черепки. Когда-то здесь процветала древняя цивилизация майя. Я подумывал умыкнуть сувенир в кармане – не убудет. «Посмотрел – положи», – строго сказал Хейман. Всплеск воды от черепка – и вот мы уже работаем шестами, толкая лодку туда, где под спокойной гладью нас ждут настоящие чудеса подводного мира. У воды лесные корни тянутся вниз, разветвляясь и обрастая пучками водорослей, как косматой бородой. Их окружают грациозные офиуры, массивные морские звезды, маленькие прозрачные вазочки фильтраторов оболочников, или туникат, в оранжевых, фиолетовых или белых «туниках», а также мягкие кораллы, устрицы и губки самых разных цветов.
Течения, приливы и потребность друг в друге так тесно связали царства мангров, морской травы и кораллов, что их уже невозможно разделить.
Мангровые заросли выполняют важнейшую функцию рыбных питомников. Между арками корней, напоминающими мавританскую архитектуру, снуют косяки мальков – белесые облака прозрачных рыбок. Самые бледные, трудноразличимые, состоят из едва вылупившихся мальков размером с крохотную личинку комара. По этим пылинкам и не скажешь, что за рыба перед тобой. Проведут ли мальки взрослую жизнь на лугах морской травы, в коралловом рифе, в открытом океане или прямо здесь, в манграх? Слишком рано судить. Рифовая экосистема Центральной Америки – это тройственный мир мангров, морской травы и коралловых рифов. Каждый компонент этого мира в свою очередь разделен на две части: предельно простой мир над водой и непостижимо сложное царство под ней. Мезоамериканский риф простирается более чем на 965 километров вдоль берегов Мексики, Белиза, Гватемалы и Гондураса. Ее австралийский собрат, Большой Барьерный риф, растянулся аж на 2300 километров. Размер, конечно, имеет значение, но и Мезоамериканский риф, хоть и вполовину короче, по-своему замечателен. Контуры континентального шельфа предопределили здесь благоприятные условия для развития подводной рифовой платформы, которая где-то начинается в нескольких сотнях метров от берега, а где-то отходит от береговой линии на 32 километра. На этой платформе образуются разные типы рифов и обитает множество кораллов, уникальных для Западного полушария. Если у Мезоамериканского рифа есть преимущество перед австралийским гигантом, то оно заключается в близости к суше и во взаимосвязи с наземными экосистемами. Течения, приливы и потребность друг в друге так тесно связали здешние царства мангров, морской травы и кораллов, что их уже невозможно разделить. Мангры. Мангровые заросли Мезоамерики образуют несколько линий защиты для рифов. Первая – это высокий мангровый лес вдоль побережья и в устьях приливных рек. Вторая линия, а иногда и третья, и четвертая, формируются на удалении от берега, там, где стреловидные мангровые сеянцы укоренились на мелководье. Вокруг каждой группы молодых деревцев постепенно нарастает островок. Впоследствии он увеличивается в размерах – так возникают мангровые отмели, образующие вытянутые в линию архипелаги. Такие отмели служат своего рода экранами: морские луга они защищают от штормов, а коралловые рифы – от ила, удобрений и других токсичных веществ, которые сносятся в море с суши. Также в манграх накапливается перегной. Один гектар леса ежегодно сбрасывает тонны листьев. Опавшая листва разлагается плесенью и бактериями, которые затем служат пищей для крохотных червей и рачков, а ими в свою очередь кормятся мальки – добыча больших рыб, птиц и крокодилов. Пищевая цепь тянется от мангров к морю. Есть и обратный живой поток: волны и морские течения приносят туда яйца и личинки рифовых животных, уходят в заросли и некоторые самки, чтобы произвести на свет потомство. Один из видов рыб являет собой идеальный пример такого цикла: детский сад в манграх, университет на рифе. Это гуакамайя. Слово huacamayo на языке индейцев таино обозначает попугая ара. Сходство поразительное: у рыбы клюв попугая и окраска как у сине-желтого ара. Гуакамайя подрастает среди мангров, невзрачная как воробей, а потом ее жизнь меняется: рыба буквально расцветает и перебирается на риф, где достигает более метра в длину и становится крупнейшей растительноядной рыбой в Атлантическом океане. Мангры – не просто благоприятная среда для проживания гуакамайи. Они создают необходимые условия для ее выживания. Когда прибрежные леса вырубают, чтобы, например, расчистить место под пляжи, рыбы-попугаи вымирают, что сказывается на всей пищевой цепочке. За время совместной эволюции коралловый риф и разнообразные виды рыб-попугаев притерлись друг к другу: если растительноядных рыб вылавливают, кораллы обрастают водорослями, и риф гибнет.
На Мезоамериканском рифе все организовано по принципу «ты – мне, я – тебе».
Знаменитый американский естествоиспытатель Джон Мюир еще в 1911 году писал о том, что произойдет, когда люди начнут разрушать стабильную экосистему: «Едва мы пытаемся тронуть что-то отдельное в природе, как обнаруживаем, что оно тянет за собой все остальное во Вселенной». Гуакамайя – наглядный тому пример, а Мезоамериканский риф – одна из частей Вселенной, где связи особенно тесны. Морская трава. Луга морской травы зарождаются с побегов пионерных видов вроде галодуле с уплощенными тонкими листьями или длинного нитевидного сирингодиума. Затем эти виды уступают место талассии, или черепаховой траве, с полуметровыми толстыми листьями. Этот вид распространяется по мере того, как экосистема приходит в равновесие. Талассия – самый распространенный вид морских трав у побережья Центральной Америки. Она относится к цветковым растениям, но опыление у нее происходит под водой, а плоды, созрев, отделяются и уплывают по течению. Впрочем, этот вид предпочитает не тратить энергию на половое размножение. Большую часть жизни талассия непорочна, и морские луга обычно разрастаются за счет корневищ, производящих все новые и новые побеги. Корневища талассии расползаются под песчаным дном и закрепляются на соседних участках с помощью придаточных корней. Как и мангры, травы удерживают ил, который в противном случае оседал бы на кораллах. Это жизненно важная услуга. Рифостроящие кораллы нуждаются в чистой воде. Основная единица колонии, крохотный полип, питается в основном за счет продуктов фотосинтеза, который осуществляют водоросли, обитающие в его тканях. В мутной воде этим водорослям недостает солнечного света. Это одна из главных причин вырождения коралловых рифов по всему миру. Надо сказать, что морские травы удерживают ил лишь в качестве ответной услуги. Талассия буйно разрастается в спокойных водах, защищенных барьерным рифом от прибоя и нагонных ветровых течений. Подобно тому как коралловый полип сожительствует с водорослями, нуждаются друг в друге коралловые рифы и морские луга. На Мезоамериканском рифе все организовано по принципу «ты – мне, я – тебе». Сверху заросли талассии выглядят так же однообразно, как поле кукурузы или люцерны. Но стоит взять трубку с ластами и нырнуть в эту прерию, раздвигая траву маской, как взору откроются разнообразные и бесчисленные детали. Старые, темные стебли покрыты наростом грибов – подводным «мхом» сотен разных видов. Тонкие пленки водорослей и бактерий на траве служат кормом для крохотных организмов, которые, в свою очередь, идут на обед креветкам и малькам. Морская трава – это своего рода промежуточный пункт, средняя школа для многих видов, молодь которых вылупляется под защитой мангров, а в зрелом возрасте перебирается на рифы. Мерцающие косяки мелкой рыбы висят над подводной прерией, колышущейся от течения. Местами можно вспугнуть рыбу-попугая или рыбу-хирурга, заплывших с рифа, чтобы попастись на лугах. Иногда можно наблюдать, как талассию поедают зеленая черепаха, бисса или логгерхед. То тут, то там в траве можно заметить крупную дичь. Это пасутся стада морских коров, или ламантинов. Дальние родственники слонов нагуливают здесь вес до 450 и более килограммов и издали напоминают дирижабли. Поедая талассию, ламантин буквально зарывается в нее. Иногда он начинает с салата из листьев, загребая еду передними ластами. Но нередко животное сразу принимается за стебли, которые выкапывает, вздымая клубы мути. Из ила приподнимается большая усатая голова, верхняя губа совершает неописуемые жевательные движения, из пасти торчат обрывки травы. Листочки талассии кружатся, как конфетти на свадебной церемонии. Затем ламантин погружает морду в облако поднятой им же мути и продолжает свой путь, вспахивая «прерию». Коралловый риф. Если смотреть на риф с кормы, то виден симпатичный минималистский пейзаж: белая линия прибоя, разбивающегося о кромку рифа, бирюза над отмелью, яркая синева открытого океана позади... Но стоит надеть маску, вдохнуть поглубже и прыгнуть за борт, как перед вами откроется подлинная суть рифа: средоточие жизни и спектр цветов, подобных которым в надводном мире не сыскать. Риф – это густонаселенный город каменных и мягких кораллов, жгучих гидрокораллов, морских вееров, мозговиков, роговых кораллов, кораллиновых водорослей и губок. Толпы беспозвоночных укрываются в аллеях этого города, прячутся в рифовых полостях или же свисают с коралловых веток: двустворчатые моллюски, крабы, креветки, черви, морские огурцы – разнообразие поражает. Сюда можно прибавить сотни новых видов, которых ученые открывают ежегодно. Над рифом проносятся косяки рыб экстравагантных кислотных расцветок, каких над водой и не увидишь. Складывается впечатление, что в каждой рыбе или многощетинковом черве есть батарейка, энергия которой питает все эти светящиеся линии, полоски, звездочки и точки. Тропическим рифам угрожают повышение кислотности океанических вод и потепление, вызванные изменениями климата. В числе других причин для беспокойства – чрезмерный вылов рыбы, развитие зон отдыха и ускоренное исследование нефтяных месторождений. Но в весенних сумерках при полной луне древняя магия еще достаточно сильна. У южной части Белиза к рифу Глэдден-Спит приходят нереститься тысячи луцианов: кубера, хоку и парго. Они привлекают китовых акул – точнее, не они сами, а их икра. Вообще-то, крупнейшие в мире рыбы едят планктон. На Глэдден-Спите китовых акул впервые заметили за поглощением икры. Когда собираются луцианы, хищники, которые ими питаются, и огромные акулы, поедающие икру, – зрелище это поразительное. В водолазном снаряжении на глубине 15 метров мы с Хейманом плыли к огромному скоплению нерестящихся луцианов кубера. Темный, медленно вращающийся цилиндрический «циклон» при нашем приближении рассыпался на тысячи рыбок. Плотные стайки взвились вверх, выбрасывая белые облака икры и молок. Все это слилось в огромную тучу, которая вскоре полностью нас накрыла. Какое-то время мы ничего не видели из-за икры и семенной жидкости. Затем, словно «Титаник» из тумана, из молочной смеси проступил смутный серый силуэт – разинутая пасть и расставленные в стороны грудные плавники обедающей китовой акулы. Следом появились ее сородичи, дельфины афалины и акулы-быки. Мы преследовали косяк, пока хватало воздуха. Поднявшись к поверхности, мы надули спасательные жилеты и, неспешно перебирая ластами, поплыли к лодке, стоявшей на якоре под недавно взошедшей луной. Апрельское полнолуние привлекло на риф луцианов. Время их нереста совпало с высоким весенним приливом, который отнесет оплодотворенную икру в мангровые заросли. Китовые акулы прибыли издалека, и неизвестно, какие загадочные знаки указали им путь. Этой ночью нам открылись чудеса тесной взаимосвязи мелководных морских сообществ Мезоамериканского рифа. Пытаясь тронуть что-то одно в природе, мы действительно обнаруживаем, что оно невидимыми нитями связано со всеми остальными явлениями в подлунном мире.