Поиск
x
Журнал №190, июль 2019
Журнал №70, июнь–август 2019
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Природа

Морские птицы: борьба за жизнь

Текст: Джонатан Франзен Фото: Томас Пешак
15 августа 2018
/upload/iblock/8ac/8acb83cbee78e0f18d583f86a1953ff6.jpg
Между снимком колонии перуанского пеликана, сделанным в 1907 году на островах Лобос-де-Афуэра (Перу) и усеянным костями пейзажем, запечатленным на том же самом месте в 2017-м, лежат 110 лет потерь, вызванных безудержным сбором гуано и переловом рыбы. Голод вкупе с дождями, принесенными Эль-Ниньо, вероятно, сгубил большинство птенцов в предыдущий сезон размножения.
Фото: Робрет Э. Кокер, National Geographic Creative (архивный снимок)
Морские птицы несут катастрофические потери. Чтобы спасти этих пернатых, мы должны как можно больше узнать о них.
Представьте себе изящную серую птицу, размером со скворца, которая большую часть жизни проводит в открытом океане.
В любую погоду пепельная качурка – теплокровное существо массой менее 40 граммов – ищет в холодных волнах мелкую рыбешку и морских беспозвоночных. Ее лапки в полете свисают вниз, касаясь пальцами поверхности воды, как будто она неуверенно, словно апос-тол Петр, бредет по волнам. Несмотря на то что качурки широко распространены и многочисленны, представители этого вида – редки и встречаются только в водах Калифорнии. Сильный мускусный запах выдает серых качурок даже в тумане. Привольнее всего они чувствуют себя на воде, а для откладки яиц и выведения птенцов выбирают отдаленные острова. Чтобы не привлекать хищников, гнездятся они в норах и в расщелинах скал, прилетают и улетают только ночью.
В национальном природном заповеднике на островах Фараллон, в 50 километрах к западу от прохода Золотые Ворота, соединяющего залив Сан-Франциско с Тихим океаном, группа местных художников построила подобие ледяной иглу, только из старых бетонных блоков. Маленькая дверца ведет в узкий лаз, облицованный оргстеклом. Если вы залезете туда летней ночью и посветите красным фонарем (красный свет меньше беспокоит птиц), то увидите пепельную качурку, терпеливо высиживающую яйцо между блоками. Она кажется еще меньше и беззащитнее, чем на воде. А еще вы сможете услышать ночную песню одной из ее невидимых соседок: мягкое и мелодичное курлыканье, доносящееся из камней как голос из другого мира – мира морских птиц, раскинувшегося на две трети планеты, но по большей части невидимого для людей.
До недавних пор «невидимость» спасала их, подобно волшебному плащу. Но теперь, когда инвазивные хищники и рыбный промысел угрожают их существованию, морские птицы нуждаются в помощи людей.
/upload/iblock/90d/90dd01d96f83304054cfecee5c7e1282.jpg
(Рыболовецкие суда невольно обеспечивают морских птиц пищей, но погоня за дармовой наживкой, предназначенной для тунца, закончилась смертью для этих чернобровых альбатросов и белогорлых буревестников у побережья Южной Африки в 2017 году. Сегодня благодаря экологичным методам рыболовства в ЮАР по вине рыбаков гибнет лишь несколько сотен птиц в год. Однако во всем мире более 300 тысяч морских птиц погибают только на снастях для ярусного лова).
Сегодня острова Фараллон – это дверь в прошлое, в те времена, когда морские птицы были многочисленны повсюду. В июне 2017 года, когда я приехал на главный остров, в заповеднике гнездилось более полумиллиона птиц. На крутых склонах и ровных участках почти без растительности, окруженных голубыми водами, изобилующими тюленями и морскими львами, обитали чистики, топорики, бакланы, крошечные пухлые алеутские пыжики, рогатые тупики со странными наростами на клювах и, как мне показалось, слишком много западных чаек. Птенцы чаек как раз вылуплялись, и нельзя было сделать шага, не наткнувшись на их родителей, кричавших так, что болели уши, и взлетавших, чтобы обстрелять нарушителей зловонным пометом.
Впрочем, чайки были испытанием, через которое стоило пройти, чтобы добраться до колонии тонкоклювой кайры. Однажды Питер Варжибок, биолог из природоохранной организации Point Blue, помогающей Службе охраны рыбных ресурсов и диких животных США следить за состоянием дел на островах Фараллон, проводил меня к фанерной засидке, из которой открывался вид на колонию. Словно перец крупного помола, 20 тысяч черно-белых птиц усеяли пологую скалу, спускавшуюся прямо к волнам. Тонкоклювые кайры стояли плечом к плечу, и каждая на участке всего в одну сотую квадратного метра высиживала яйцо или охраняла крохотного птенца.
Лишь время от времени раздавалось нежное квохтанье, да в поисках забытого яйца или птенца на завтрак пролетали зловещие чайки. Иногда какая-нибудь кайра неуклюже взлетала или приземлялась, задевая соседей, но ссоры заканчивались так же внезапно, как начинались, и птицы возвращались к своим родительским заботам. «Кайры делают только то, что им положено делать природой, – заметил Варжибок. – Не самые умные птицы».
А положена им беззаветная преданность. Хотя «развод» им знаком, кайры создают крепкие союзы, не распадающиеся тридцать и более лет, и каждый год возвращаются на тот же самый участок скалы, чтобы вырастить одного птенца. Родители высиживают яйцо по очереди: один остается в колонии, пока другой летает над океаном и ныряет за анчоусами, мальками морского окуня или иной живностью. Когда птица возвращается, другая – голодная и выпачканная гуано – неохотно оставляет яйцо. Местные жители рассказывают историю про кайру, которая отложила яйцо, и оно тут же укатилось вниз по склону. Прилетела чайка, проглотила его, постояла минуту и отрыгнула. Яйцо покатилось дальше и уткнулось в другую кайру, которая сразу села на него и принялась высиживать. 
/upload/iblock/34e/34eb75cc97e9a699970b606157cb8f1c.jpg
(Тонкоклювая кайра летит над тысячами сородичей, высиживающими яйца и выкармливающими птенцов на островах Фараллон у побережья Калифорнии. Почти истребленная в XIX веке охотниками за яйцами, снабжавшими рынки Сан-Франциско, популяция кайр пережила еще один кризис из-за распространения ставных сетей, в которые помимо рыбы попадаются морские птицы. Введенные в середине 1980-х годов ограничения или запреты на лов такой снастью позволили кайрам снова зажить спокойно).
«Если у кайры нет яйца, – объясняет Варжибок, – то она высиживает камень: приносит ему рыбу, пытается покормить. И очень упорно: будет сидеть на таком "яйце" 75 или 80 дней». Птенцы кайры учатся плавать, когда им всего три недели и они еще слишком малы, чтобы летать или нырять. Отцы остаются с ними месяцами, кормят и учат ловить рыбу, в то время как матери, израсходовавшие немало сил, пока насиживали яйца, оставляют семью и кормятся. Родительская преданность и равное распределение труда приносят свои плоды: у кайр с островов Фараллон выживает больше 70 процентов птенцов, и поэтому они – одни из самых распространенных морских птиц в Северной Америке. Хотя колония, которую видели мы с Варжибоком, была огромной, она составляла лишь 20-ю часть островной популяции. 
Для кайр на островах Фараллон история оказалась со счастливым концом. 200 лет назад здесь обитало три миллиона этих птиц. В 1849 году, когда началась золотая лихорадка и Сан-Франциско стремительно рос и богател, острова привлекли внимание горожан: к 1851 году Farallone Egg Company собирала по полмиллиона яиц кайры в год на продажу. Сборщики приплывали весной, разбивали уже отложенные яйца, благодаря чему вскоре получали свежие. За полвека с островов вывезли не менее 14 миллионов яиц кайры. Преданность птиц своим гнездовьям год за годом заставляла их возвращаться – и у них опять забирали самое дорогое. К 1910-му на главном острове осталось не более 20 тысяч кайр. И даже после запрета на сбор яиц птицы продолжали страдать – от кошек и собак, завезенных смотрителями маяка. Немало птиц погибло из-за загрязненной нефтью балластной воды, которую сбрасывали танкеры, перед тем как зайти в залив Сан-Франциско. Популяция кайр начала восстанавливаться только после 1969 года, когда главный остров стал федеральным заповедником, но в начале 1980-х вновь резко сократилась.
/upload/iblock/836/8368cee8d03025785597c17f81d33cd2.jpg
(Птенцы очкового пингвина сидят в гнезде из гуано на острове Меркурий у берегов Намибии. На большинстве южноафриканских островов, где гуано счищают до самого грунта, орнитологи стараются устроить для птиц искусственные гнезда. Удаленность острова и его неприступные склоны препятствовали появлению сборщиков гуано, и в последние годы множество морских птиц предпочитает гнездиться здесь, где у птенцов есть куда зарыться).
Причиной на сей раз стал промышленный вылов рыбы ставными сетями. В огромные сети, которые тянутся у поверхности океана, попадается не только рыба, но и дельфины, каланы, черепахи и птицы. Сегодня по меньшей мере 400 тысяч морских птиц по всему миру ежегодно гибнет в сетях – от кайр, тупиков и нырковых уток в северных водах до пингвинов и буревестников у побережья Южной Америки. Потери одних только кайр могут достигать 146 тысяч – столько же их погибло из-за разлива нефти в результате поломки танкера Exxon Valdez в 1989 году на Аляске. С середины 1980-х многие штаты, включая Калифорнию, осознали, какой урон экосистеме наносят ставные сети, и наложили серьезные ограничения на их использование или вовсе запретили. Как итог популяция морских птиц на островах Фараллон снова выросла. Единственная угроза их выживанию здесь – сокращение источников пищи из-за перелова рыбы.
Забравшись в засидку, Питер Варжибок определял виды рыб, которых кайры приносили в гнезда. Для калифорнийского рыбака, которого просят делиться морскими богатствами с птицами – а они за лето поглощают более 50 тысяч тонн рыбы, – сохранение кайры является не только вопросом этики или эстетики. Ведь птицы, которых изучает Варжибок, работают как целый отряд живых дронов по мониторингу рыбных ресурсов: прочесывают тысячи квадратных километров океана и лучше всех знают, как найти еду. Используя только бинокль и тетрадь, Варжибок может собрать больше информации о состоянии популяции анчоусов и морских окуней, чем работники калифорнийской службы охраны рыбных ресурсов, выходящие в океан на судах. И делает это без лишних затрат. 
/upload/iblock/fb1/fb1ccc50460a375332e19fcfdde1df56.jpg
Войдя в воду на скорости 100 километров в час, капские олуши устраивают пир, пожирая жирных сардин, свое любимое блюдо. Эта фотография – первое доказательство подводного клептопаразитизма среди капских олуш: одна птица украла рыбу у другой (вверху справа).
/upload/iblock/b10/b105256baf7ecf604e8b9c2620a8b975.jpg
На Острове Птиц в бухте Алгоа капская олуша приземляется в лужу, оставшуюся после сильных дождей. Компьютерные модели изменения климата предсказывают более частые и мощные осадки в регионе, а наводнения способны привести к потере множества кладок. Изменения климата могут воздействовать и на других птиц, вынуждая рыбу уходить дальше от птичьих базаров.

(Бухта Алгоа, ЮАР – национальный парк, протянувшийся вдоль южного побережья Южно-Африканской Республики, защищает важнейшие места гнездования более чем дюжины видов морских птиц).
Кайрам островов Фараллон повезло. Столкнувшись со многими из опасностей, угрожающих морским птицам, они все-таки выжили. Но по оценкам ученых, в других регионах за последние 60 лет общая популяция морских птиц сократилась на 70 процентов. На деле эти цифры еще страшнее, потому что многие находятся под угрозой вымирания: из 360 известных видов морских птиц большая часть – исчезающие или находятся под угрозой вымирания, что в процентном соотношении больше, чем в любой другой группе пернатых. Скажем, у попугаев тоже есть проблемы, но многие люди их обожают; промысловая птица ценится охотниками; орлы и другие хищники прославлены в легендах и геральдике – всем им легче. Морские же птицы размножаются на отдаленных, суровых островах и проводят большую часть жизни вдали от берегов, там, где человек – редкий гость. Если они исчезнут, многие ли это вообще заметят?
Представьте себе молодого альбатроса на юге Атлантического океана. Он следует за циркумполярными ветрами, пролетает по 800 километров в день, планируя на трехметровых крыльях, по запаху ищет рыбу, кальмаров и креветок в поверхностных водах. Часто лучшее место для поиска пищи – кильватерная струя рыболовного судна.
Альбатрос кружит над траулером и видит потасовку морских птиц поменьше, дерущихся за рыбные отходы, которые выкидывают за борт. Когда он бросается в драку, вес дает ему преимущество: массивный клюв и размах крыльев сразу показывают, кто тут хозяин. Остальные разлетаются... Но как только альбатрос входит в воду, его распростертые крылья путаются в сетях траулера, птицу стремительно тащит вниз, и она тонет. Никто не видит, как это происходит. Кроме команды траулера, никаких наблюдателей в этих холодных, неспокойных водах нет. И даже если бы команда смотрела по сторонам, никто бы не заметил исчезнувшую в мгновение ока птицу.
/upload/iblock/748/748de9c3ab1d5ecd1a405d4c22775f56.jpg
Солнце садится на западе острова Марион, и четыре странствующих альбатроса начинают ритуальный танец – сложную череду звуков и движений, как, например, «призыв к небу», который мы видим в исполнении птицы справа. Странствующие альбатросы находят пару на всю жизнь, а брачные танцы, которые обычно исполняют молодые птицы, помогают им присмотреться к возможным партнерам.

Каждый год траулеры незримо убивают тысячи альбатросов. Десятки тысяч погибают на крючках ярусной снасти вместе с еще большим числом буревестников. Случайная смерть во время рыбных промыслов – одна из двух самых серьезных угроз для морских птиц, и ее нелегко предотвратить, поскольку обычно рыболовецкие компании работают в режиме жесткой экономии и почти без надзора. Всего лишь несколько государств ввели законы, вменяющие ответственность за случайную добычу морских птиц.
В одной из этих стран, ЮАР, я познакомился с Деоном ван Антверпеном, капитаном судна, которое успешно добывает тунца с помощью ярусной снасти. Мы – я и биолог Росс Ванлесс, руководитель программы по защите морских птиц природоохранной организации BirdLife South Africa, – встретились с ним в одной из небольших гаваней Кейптауна. Ванлесс приехал сюда, чтобы узнать, какие проблемы создают для ван Антверпена принятые правительством ограничения, касающиеся морских птиц. Капитан, общительный здоровяк, грустно указывает на корзину с бледно-зелеными грузилами для сетей, которая стоит на корме его судна. «Мы потеряли три тысячи таких штуковин», – говорит он. 
Ярусные снасти убивают альбатросов не так, как тралы. Птицы поменьше ныряют, хватают крючок с наживкой, вытаскивают его на поверхность и пытаются стащить приманку, а затем прилетает альбатрос, заглатывает наживку с крючком и тонет. Одно из решений – утяжелить сеть, чтобы крючки быстрее погружались на глубину. Но металлическое грузило может пулей влететь в лоб члену команды, когда тунца весом в полцентнера втаскивают на палубу и сеть отскакивает назад. BirdLife рекомендует грузила с футляром из люминесцентного пластика (свет привлекает рыб), и ван Антверпен охотно согласился опробовать их. «Каждая пойманная птица, – сказал он Ванлессу, – это непойманная рыба. Но вы должны разработать законы, которые реально исполнять. В противном случае их просто проигнорируют».
За этим последовала непростая для понимания постороннего дискуссия между на редкость сознательным владельцем судна и специалистом по охране природы. Ван Антверпен был очень недоволен пластиковыми грузилами, потому что они, по рекомендации BirdLife, находились слишком близко к крюку: «Когда акула хватает ярус, мы теряем грузило». Нельзя ли увеличить расстояние между грузилом и крюком до четырех метров? Ванлесс нахмурился и заявил, что тогда крюк будет тонуть слишком медленно, и обезопасить птиц не получится. Разве что еще больше утяжелить грузила: тогда крючья уйдут на глубину быстрее. Ван Антверпен ответил, что был бы рад опробовать такую снасть – он ведь хочет ловить не альбатросов, а тунцов, и ловить, не теряя все свои грузила.

/upload/iblock/543/5437d2141159d2383374bb9cfc72f5b4.jpg
Королевские пингвины, большинство из которых вернулись с морской охоты, плывут к берегу залива Килда-Айки у острова Марион. Обычно эти птицы выходят на берег небольшими группами – так легче спастись от косаток и других хищников. Но в этот день мощный прибой замедлил возвращение, что привело к огромному скоплению пингвинов – такое редко можно увидеть.
/upload/iblock/900/90084b9191e0e98f1d5da10e56a6457a.jpg
Колонна золотоволосых пингвинов с оперением, лоснящимся после линьки, шагает вверх по гребню старого вулканического кратера на острове Марион. За ними виднеется «амфитеатр», ряд террас в кратере, стертых за целую вечность миллионами гнездящихся и линяющих пингвинов. «Крик всех этих птиц, отражающийся от террасированных склонов кратера, по-настоящему впечатляет», – говорит эколог Отто Уайтхед.

(Остров Марион, ЮАР. Расположенный в 1600 километрах от ближайшего берега и редко посещаемый кем-либо, кроме ученых, субантарктический остров Марион – настоящий рай для морских птиц).
Ванлесс и его жена Андреа Энджел, возглавляющая группу по спасению альбатросов Albatross Task Force, уже более десяти лет работают с правительством и рыболовецким флотом ЮАР. Любой корабль, который занимается рыбным промыслом в южноафриканских водах, теперь должен принимать меры к снижению числа гибнущих по его вине морских птиц, а Ванлесс и Энджел пытаются наладить отношения с каждым капитаном, промышляющим ярусной ловлей тунца. «Чтобы чего-то достичь, – сказал мне Ванлесс, – нужно не предлагать мудреные технические решения, а вести разъяснительную работу с людьми». Благодаря усилиям его команды количество ежегодно гибнущих в водах ЮАР морских птиц сократилось с примерно 35 тысяч в 1996 году до нынешних 500.
Защита морских птиц требует не только введения новых правил, но и независимого мониторинга промыслов, а в идеале – еще и финансового стимула. Собственно говоря, у рыбаков и так есть для этого веская причина. «Им выгоднее ловить рыбу, чем птиц, – объясняет Ванлесс, – один крупный тунец стоит 10 тысяч долларов». А для правительства самый надежный способ обеспечить соблюдение правил – это потребовать, чтобы каждое судно оснащалось цифровой камерой слежения. «Как только на борту появляется камера, все сознают, что отпираться бесполезно, – смеется Ванлесс. – Вы рискуете потерять лицензию из-за того, что поскупились потратить сотню долларов».
Другая технологическая новинка – хукпод (жесткий пластиковый футляр, защищающий приманку от птиц и птиц от крючка): он не раскрывается до тех пор, пока снасть не погрузится на глубину. Теоретически возможно, оснастив хукподами все суда, занимающиеся ярусным ловом, потребовав, а также просто запретив промысел ставными сетями (как в ЮАР), сделать океаны безопасными для морских птиц. Пока же в мировом масштабе ситуация остается ужасающей. Ванлесс и Энджел вели разъяснительную работу не только в ЮАР, они добрались до Южной Америки, Кореи, Индонезии и даже добились кое-каких успехов. Но китайские и тайваньские компании, на долю которых приходится две трети рыболовецких судов в открытом море, мало волнует судьба морских птиц, да и свой улов продают на тех рынках, где потребители не особо озабочены охраной природы.
По оценкам Ванлесса, из-за одних только ярусных сетей по-прежнему ежегодно погибает 300 тысяч морских птиц, в том числе 100 тысяч альбатросов. Это чересчур и для таких распространенных видов, как серые буревестники, многим же видам альбатросов, которые медленно достигают зрелости и размножаются раз в два года, грозит вымирание. А ведь есть напасть, еще более страшная, чем современное рыболовство.
/upload/iblock/346/34654652e2fb408f0dc1dc3951fea3f3.jpg
Ученые осматривают тесно расположенные гнезда из гуано, оставленные бакланами Бугенвиля на Пунта-Сан-Хуан, полуострове в южной части Перу, который компании, занимающиеся сбором гуано, фактически превратили в остров, построив двухметровую бетонную стену для защиты гнездовий от хищников. В колониях бакланов на квадратный метр приходится по три-четыре гнезда – это один из самых высоких в мире показателей плотности гнездовий среди морских птиц.

(Побережье Тихого океана, Перу – мысы и острова, омываемые Перуанским течением, богатым питательными веществами, – дом для миллионов морских птиц. Когда-то гуано использовалось как удобрение во всем мире).
Вулканический остров Гоф площадью 65 квадратных километров, расположенный на юге Атлантического океана, служит домом и местом размножения для миллионов морс-ких птиц, включая всю мировую популяцию тайфунника Шлегеля и почти всю (не считая несколько пар) – исчезающего тристанского альбатроса. Росс Ванлесс впервые отправился сюда в 2003 году, после того как другие исследователи сообщили тревожную новость о том, что слишком мало тайфунников и альбатросов выводят там птенцов. На тот момент было уже хорошо известно, что крысы и кошки, которых люди завезли на острова всего мира, охотятся на морских птиц. Но на Гофе не было ни крыс, ни кошек – только домовые мыши. Используя видеокамеры и съемку в инфракрасном свете, Ванлесс выяснил, что там происходит. «Солнце зашло, – рассказывал он, – и в нору тайфунника залезла мышь. Подумала немного – и стала кусать птенца. Прибежали другие мыши, и я увидел сцену отвратительной расправы: потекла кровь, и мыши вошли в раж. Время от времени четыре-пять мышей боролись за доступ к ране, жадно пили кровь и вгрызались в тело, чтобы добраться до внутренностей».
/upload/iblock/52a/52ac1087e3bb9f9070a5d1ea1fcbdc16.jpg
Оскальпированный птенец сероголового альбатроса на субантарктическом острове Марион – ужасающее свидетельство угрозы, которую представляют для морских птиц инвазивные виды. Домовые мыши, попавшие на остров вместе с людьми 200 лет назад, повадились нападать на птиц по ночам. Лишенная инстинктивного страха перед новой угрозой, птица почти не сопротивляется, и мыши грызут ее, пока она не погибнет.

Эволюция морских птиц шла там, где наземных хищников не было, так что они не умеют защищаться от мышей. Тайфунник в темной норе не может даже увидеть, что происходит с его птенцом, а у альбатроса не выработался инстинкт воспринимать мышей как угрозу. В 2004 году Ванлесс насчитал на острове Гоф 1353 погибших птенцов тристанских альбатросов (большинство из них убили мыши) и лишь около 500 живых. В последние годы не выживает до 90 процентов птенцов. На Гофе мыши убивают два миллиона птенцов всех видов ежегодно, а взрослые птицы гибнут в сетях. Увы, 10-процентная смертность взрослой популяции и 90 процентов убитых птенцов – формула полного вымирания.
Причин у опасного снижения численности морских птиц много. Чрезмерный вылов анчоусов и других мелких рыб лишает пингвинов, олуш и бакланов пищи, а значит, энергии, необходимой для размножения. Чрезмерный вылов тунца, косяки которого выгоняют небольших рыб к поверхности океана, затрудняет поиск пропитания буревестникам и альбатросам. Изменения климата, влияющие на океанские течения, уже, по-видимому, вызывают повышенную смертность птенцов атлантических тупиков, а птицы, гнездящиеся на плоских островах, могут пострадать из-за повышения уровня моря. Пластик, загрязняющий океаны, в особенности Тихий, забивает кишечник птиц. Даже возрождение популяций морских млекопитающих – по сути, успех в области защиты природы – привело к распространению тюленей, охотящихся на молодых пингвинов, и морских львов, которые вытесняют бакланов из мест гнездования, а также китов, конкурирующих с ныряющими птицами за добычу.
Угрозой номер один для морских птиц остаются инвазивные хищники: крысы, кошки и мыши, захватившие острова, где те гнездятся. Однако проблему инвазивных видов можно решить. Такие природозащитные организации, как калифорнийская Island Conservation, используют вертолеты и технологии географических информационных систем для борьбы с хищниками с помощью отравленных приманок, действующих только на млекопитающих, пусть некоторых «любителей животных» и огорчает массовое уничтожение маленьких пушистых зверьков. 
/upload/iblock/b8e/b8e59df5452341c84123194e294cff70.jpg
На Исла-Гуаньяпе-Норте две крачки инка протестуют против попытки третьей втиснуться в небольшое пространство между ними. Крачки инка с огненными красными клювами и белыми усами на щеках – самые яркие морские птицы, живущие благодаря рыбному изобилию Перуанского течения. Они образуют большие колонии, где в конце дня постоянно вспыхивают ссоры: каждая птица желает заполучить лучшее место для ночлега.

На сегодняшний день самый крупный проект по искоренению грызунов был осуществлен Фондом наследия Южной Георгии. Этот остров, расположенный в полутора тысячах километров от Антарктического полуострова, – место гнездования для 30 миллионов морских птиц; и без крыс и мышей мог бы дать приют в три раза большему количеству пернатых. С 2011-го по 2015 год три вертолета летали над каждым свободным от льда участком Южной Георгии, сбрасывая приманку. Проект обошелся в более чем 10 миллионов долларов, но после 2015-го ни одной живой крысы или мыши на острове не обнаружено.
Похожую операцию планируют осуществить на Гофе в 2019 году и на острове Марион в ЮАР – в 2020-м. Мыши заселили Марион в XIX веке вместе с китобоями и охотниками на тюленей. В 1940-х годах правительство ЮАР завезло кошек для охоты на грызунов. Но кошки быстро одичали и вместо мышей стали поедать мелких морских птиц. «Мыши прекрасно знают, что такое кошка, – объясняет Росс Ванлесс, – а морские птицы – нет». Популяция птиц Мариона должна была восстановиться, после того как в 1991 году увезли последних кошек, но этого не произошло. Из-за расплодившихся мышей.
Морские птицы являют собой удивительный контраст силы и беззащитности. 10-килограммовый тристанский альбатрос неспособен защитить птенца от 30-граммовой мыши, хотя может поставить на место крупную чайку, спокойно переносит купание в ледяной морской воде и жестокие ветры.
«Популяции морских птиц хорошо реагируют на восстановительные меры, – отмечает Ник Холмс, научный директор Island Conservation. – Устранение наземной опасности поддерживает их и позволяет сопротивляться остальным угрозам». Когда Island Conservation и ее партнеры уничтожили крыс на расположенном к югу от Санта-Барбары калифорнийском острове Анакапа, процент яиц старика Скрипса (родственник тупика), из которых благополучно вылупились птенцы, сразу же подскочил с 30 до 85. Этот вид теперь в безопасности, и на острове впервые отмечены случаи размножения пепельных качурок.
/upload/iblock/b73/b7393b8223ae0c8bb6114ff0545fdc6d.jpg
Самое безопасное место гнездования – естественная пещера на Те-Тара-Кой-Коя в Новой Зеландии. Внутри нее гнезда, защищенные от разрушения ветром и дождем, образуют возвышения, похожие на шляпы цилиндры. Пушистые серые птенцы встанут на крыло через пять месяцев.

Чтобы предотвратить вымирание вида, для начала нужно убедиться, что он еще существует. Требуются наглядные доказательства, а морские птицы умеют играть в прятки! Взять, к примеру, историю маджентского тайфунника. В 1867 году один из пассажиров итальянского научно-исследовательского судна «Маджента» подстрелил в южных водах Тихого океана особь серо-белого тайфунника неизвестного прежде вида. Более ста лет этот экземпляр оставался единственным доказательством существования вида. Но редкие виды разжигают любопытство, и в 1969 году орнитолог-любитель Дэвид Крокетт отправился на острова Чатем близ Новой Зеландии.
Дэвид мечтал найти эту птицу. Хотя главный остров архипелага был расчищен фермерами под пастбища, леса все еще покрывают его юго-западную часть. Там-то, в мусорных кучах, оставленных народом мориори – прежним населением островов, нашли кости неизвестного вида тайфунника. Крокетт читал рассказы о том, что последние мориори еще в 1908 году охотились на крупных птиц, которых они называли тайко. Он подозревал, что тайко и был маджентским тайфунником, и что он все еще может гнездиться в лесных норах.
Участок леса, где мориори охотились на тайко, принадлежал фермеру-овцеводу, потомку маори Мануэлю Туануи. Увлеченные идеей найти исчезнувшую птицу на своей земле, Туануи и его сын-подросток Брюс помогали Крокетту: прочесывали лес в поисках нор и устанавливали прожекторы, чтобы привлечь морских птиц, летающих ночью. Для Брюса Крокетт был «странным парнем, который ищет таипо» (на языке маори это значит «призрак»). Когда Брюс женился на девушке с соседнего острова, Лиз Грегори-Хант, она тоже подключилась к розыскам. «Поиск засасывает, как водоворот, – призналась мне Лиз, – и это становится вашей жизнью».
/upload/iblock/eb8/eb8e25f589ef4e2685fe0e2bc599c65e.jpg
К островам Чатем в Новой Зеландии относится Те-Тара-Кой-Коя, или Пирамида, единственное место размножения чатемского альбатроса, находящегося под угрозой исчезновения. Здесь ежегодно гнездится около 5 тысяч пар. С апреля по июль большинство из них улетают на 9,5 тысячи километров, следуя за течением на север, к Перу.

В ночь на 3 января 1973 года старания Крокетта были вознаграждены: в луч прожектора попали четыре птицы, подходящие под описание маджентского тайфунника. Но Крокетту этого было мало: он хотел отловить тайко и найти гнездо, что оказалось гораздо сложнее. Прошло пять лет, и однажды, когда Брюс и Лиз ехали в город с фермы, их остановил на дороге дядя Брюса, который сообщил, что Крокетт только что поймал двух тайко. Еще лет через десять группа ученых смогла обнаружить в лесу две норы тайко с помощью радиомаячков, закрепленных на пойманных птицах. Для семьи Туануи это было только начало. Единственные известные гнезда тайко были на их земле, и птиц нужно было защищать от угроз, которые уже поставили их на грань вымирания. Вокруг нор установили ловушки для кошек и кускусов, а Мануэль Туануи, в порыве, который его соседи сочли сущим бредом, передал около 1200 гектаров буша правительству Новой Зеландии: власти огородили большую часть земли от овец и крупного рогатого скота. В течение нескольких лет благодаря усилиям Туануи, численность тайко начала расти; сегодня их более 20 пар.
В жаркий январский день я присоединился к двум британцам – специалисту по морским птицам Дэйву Бойлу и волонтеру Жизель Игл в долгом походе к норе самки тайко, которой ученые присвоили код S64. Она высиживала яйцо, оплодотворенное самцом, прожившим в этом районе 18 лет, прежде чем привлечь самку. Бойл хотел осмотреть S64, до того как вылупится птенец, и самка начнет тратить больше времени на поиски морской пищи. «Невозможно узнать, сколько ей лет, – сетовал он. – Она могла прежде размножаться где-то еще с другим партнером, но может оказаться очень молодой».
Местность была холмистой, лес густым и заболоченным. Нора S64 находилась на склоне холма, поросшего папоротником и усыпанного опавшей листвой. Бойл опустился на колени и снял крышку с деревянной коробки, зарытой у заднего конца норы. Вглядываясь, он грустно покачал головой: «Похоже, птенец не смог вылупиться и погиб». Смерть птенцов не является чем-то необычным, особенно если мать молода и неопытна, но каждый погибший птенец – это беда для вида, общая численность которого составляет всего-навсего две сотни особей. Бойл сунул руку в коробку и поднял S64. Она была большой для тайфунника, но казалась маленькой в его руках, и понятия не имела о том, насколько она редкая и драгоценная; птица трепыхалась и пыталась клюнуть Бойла, пока тот запихивал ее в полотняный мешок. Чтобы отбить у самки привязанность к норе, Бойл убрал мертвого птенца и смятую скорлупу. Затем вместе с Игл они привязали к лапке S64 ленточку, Бойл с помощью иглы взял образец ДНК, и ввел микрочип под кожу на спинке.
«У нее сегодня не самый лучший день», – вздохнула Игл.
«Но теперь микрочип установлен, – ответил Бойл. – Нам не придется опять ловить ее и брать в руки».
/upload/iblock/d34/d3459f8c8281b691f1a96816f343cfb7.jpg
Опасаясь зависимости чатемского альбатроса от единственного места размножения, Дейв Бойл и его коллеги из Chatham Islands Taiko Trust создали еще один «дом» на главном острове архипелага. Птенцов перевозят с Те-Тара-Кой-Коя, сажают в гнезда из цветочных горшков среди муляжей взрослых птиц и кормят рыбой, пока они не научатся летать. Если все пойдет по плану, выросшие питомцы вернутся, чтобы основать новую колонию.

Что касается истории этого тайфунника, то в 1998 году семья Туануи создала организацию Chatham Islands Taiko Trust, одна из целей которой состояла в сборе денег для создания огороженного от хищников участка ближе к воде. Обустройство этого участка, получившего название Sweetwater, было закончено в 2006 году, и с тех пор многих птенцов, вылупившихся в лесу, переносят туда, перед тем как они оперятся, чтобы это место «отпечаталось» в их памяти, и в будущем они вернулись бы туда для размножения. Первые тайко, выросшие в Sweetwater, вернулись «домой» в 2010 году; впоследствии их примеру последовало немало сородичей.
Таiко Тrusт также перенес на огороженный участок с одного из соседних островов птенцов чатемского тайфунника, птицу размером поcкромнее, чем тайко, но не менее редкую, чтобы создать безопасный участок гнездования для этого вида и увеличить популяцию чатемского альбатроса. Единственная его колония гнездится на островке Te-Taрa-Koй-Koя, или Пирамида, – конической скале посреди моря, и Taiko Trust переправил 300 птенцов на второй защищенный от хищников участок, расположенный над величественными морскими утесами главного острова на ферме Туануи. «Мы знали, что нам нужно защищать и другие виды, – объяснила Лиз Туануи, – чтобы и у Taiko Trust было больше шансов выжить».
Уже четыре десятилетия Лиз провела в этом водовороте. Она возглавляет Taiko Trust, и вместе с Брюсом они огородили 13 участков леса, семь из них – за свой счет. Это принесло пользу как морским птицам, так и наземным, например новозеландскому плодоядному голубю, когда-то оказавшемуся на грани вымирания на главном острове. Сегодня его популяция насчитывает более тысячи особей. Но Брюс предпочитает подчеркивать выгоду мер по сохранению птиц для сельского хозяйства. Ограждение леса, рассказывает он, также защищает русла ручьев, оберегает овец во время штормов и облегчает сбор овец в стадо. 
Когда я попросил Брюса объяснить, почему семья овцеводов взяла на себя бремя спасения трех самых редких морских птиц в мире, вкладывая в это дело столько труда и денег, он пожал плечами. «Если бы мы этого не сделали, – сказал он, – этого бы не сделал никто. Мы приложили столько усилий, чтобы найти тайко. Это была часть нашей жизни, да и острова Чатем без этих птиц были бы совсем другими».