Рейтинг@Mail.ru
Поиск
x
Журнал №192, сентябрь 2019
Журнал №70, июнь–август 2019
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Природа

Морские заповедники Южной Африки

Текст: Кеннеди Уорн
22 декабря 2014
/upload/iblock/6de/6de55f6f0ce656eecb9c43d48e4a3f35.jpg
Морской котик плывет по волнам Атлантического океана вблизи Кейптауна. Для охраны морской природы в окрестностях города в 2004 году была создана морская заповедная зона – одна из 23, существующих в ЮАР.
Фото: Томас П. Песчак
/upload/iblock/283/283013e1ab2242a0f8e649feb09dcd77.jpg
Чайки, олуши и пингвины неплохо уживаются на острове Меркьюри у Алмазного берега Намибии. Задача первой морской заповедной зоны, созданной в этой стране, – снизить воздействие человека и увеличить естественное изобилие вокруг Меркьюри и десяти других островов, разбросанных на 400 километрах вдоль побережья. 
Фото: Томас П. Песчак
/upload/iblock/ebb/ebb3ac9f71b897c57f5593f001a57bfd.jpg
Каждый год киты, дельфины, морские птицы, тюлени и хищные рыбы (как, например, эта узкозубая акула) следуют за сардинами, мигрирующими на северо-восток вдоль южноафриканского берега Индийского океана. Эта миграция – напоминание о былом океанском изобилии и призыв к действию во имя сохранения жизни в морях.
Фото: Томас П. Песчак
/upload/iblock/fc4/fc42d19fc493b90c4e363a226ad2453e.jpg
План Мозамбика построить промышленный портовый комплекс в границах МЗЗ Понта-ду-Ору угрожает некоторым из богатейших коралловых рифов ЮАР – на фото они выглядят как темные тени вблизи берега. 
Фото: Томас П. Песчак
/upload/iblock/bc7/bc7b7025bbecef0222f720f8b6391311.jpg
Многие африканские народы связаны с морем прочными узами, и местные знахари часто совершают ритуалы и церемонии на берегу, у самой воды.
Фото: Томас П. Песчак
/upload/iblock/c19/c19a8905715b818b444a114b42b9a52b.jpg
Серферы в Мейценберге, на западном краю морской заповедной зоны (МЗЗ) Кейптауна, в 2012 году попытались установить мировой рекорд по количеству спортсменов, поймавших одну волну. Для рекорда в 110 человек не хватило 26 участников, но зато они напомнили обществу, что охраняемые территории – не обязательно глушь; в подобных местах также могут отдыхать и образовываться городские жители.
Фото: Томас П. Песчак
/upload/iblock/3bb/3bb5b9f474b8b3de1521ad03f5b443fe.jpg
Модель доски для серфинга, отпугивающей акул электромагнитными сигналами, проходит испытания в МЗЗ Аливал-Шоул близ Дурбана. Такая доска, вероятно, поможет избегать нежелательных встреч серфингистов с акулами.
Фото: Томас П. Песчак
/upload/iblock/4b3/4b3cb531717945c93b083eec4feea9bf.jpg
Остров Меркьюри – самый важный заповедник для угрожаемых береговых бакланов, численность которых в последние десятилетия сократилась до нескольких тысяч. 
Фото: Томас П. Песчак
/upload/iblock/89f/89f607f29ccfb6c151bf8239bc894e12.jpg
Очковые пингвины кормятся близ птичьих базаров на островах вроде Меркьюри, пока растят малышей. Их количество сокращается отчасти из-за истощения рыбных запасов, но создание новой МЗЗ шириной в 29 километров должно помочь увеличить количество добычи и способствовать размножению этого вида, находящегося под угрозой.
Фото: Томас П. Песчак
/upload/iblock/a9b/a9bc3b1a5dfdb7ebfe2f06233d3de54d.jpg
Самец морского котика устанавливает главенство в Национальном парке Столовая Гора в Кейптауне. Охота на морских котиков запрещена в ЮАР, но разрешена в соседней Намибии.
Фото: Томас П. Песчак
/upload/iblock/33a/33a6dc9184743a62068e7a6949abb368.jpg
Задача морских заповедных зон – охрана целых экосистем, от планктона до хищников. В Понта-ду-Ору в Южном Мозамбике здоровые рифы обеспечивают ежегодное возвращение мигрирующей рыбы, которая привлекает внимание хищников, таких как ядовитая индийская крылатка.
Фото: Томас П. Песчак
/upload/iblock/fc2/fc21c1e1cfc224415dc31e1b967010a6.jpg
Первая африканская трансграничная МЗЗ соединяет Понта-ду-Ору с южноафриканской бухтой Коси-Бей, позволяя мигрирующим бутылконосым дельфинам проводить большую часть своей жизни в охраняемых морях.
Фото: Томас П. Песчак
/upload/iblock/5dc/5dcbc7f2a5defae8a585608fcfe324e6.jpg
Морские котики и медузы делят между собой мелкие прибрежные воды Национального парка Столовая Гора, основанного в 2004 году для защиты 137-километровой изрезанной прибрежной линии Кейптауна, в том числе и легендарный мыс Доброй Надежды.
Фото: Томас П. Песчак
/upload/iblock/1e6/1e6a1fb777c628255dad27d1753efaf2.jpg
Рыбаки, управление по охране природы и представители туриндустрии договорились, что одну сторону острова Вамизи, у побережья северного Мозамбика, необходимо взять под охрану, а на другой можно ловить рыбу. В зоне, где разрешена ловля, стали увеличиваться размеры и численность рыб-попугаев, спинорогов и других морских видов. 
Фото: Томас П. Песчак
/upload/iblock/29a/29a882f467df8166db6be1cb40dd0a26.jpg
Обитающим на обширных территориях видам пелагических рыб вроде тунца (на фото, сфотографирован подводным охотником вблизи Аливал-Шоул), некоторым акулам, а также многим морским млекопитающим и птицам небольшие охраняемые прибрежные зоны, особенно те, где разрешено ловить рыбу, особой пользы не приносят. Им помогли бы МЗЗ в открытом море, достаточно большие, чтобы охранять важные места нереста и скопления рыбы; однако крупные рыболовные, горнодобывающие и нефтяные компании выступают против создания таких охраняемых зон.
Фото: Томас П. Песчак
Прибрежные воды Южной Африки богаты рыбой даже по мировым меркам. Как сохранить морские богатства, не лишая заработка жителей рыбацких поселений – этот вопрос сегодня вызывает бурные споры.
К западу от Кейптауна, вблизи местечка под названием Дандженс, где любители серфинга катаются на больших волнах, есть плоский островок, который облюбовали тюлени. Остров расположен в запретной зоне Карбонкельберг – закрытом для рыболовства заповеднике внутри значительно более обширной природоохранной территории, включающей в себя большую часть береговой линии Кейптауна. Карбонкельберг – одно из таких мест, где человек может поверить, что в океане все хорошо. Но только до тех пор пока не посмотрит выше и не увидит, как вверх по склону холма ползет цепочка чернокожих людей с тяжелыми мешками на плечах. Именно это вижу я. Я хожу по берегу, устланному ковром из пустых раковин морских ушек, мерцающих перламутровыми оттенками розового и зеленого. По ним расхаживает ибис с характерным изогнутым клювом, подбирая кусочки внутренностей морских ушек. Я взбираюсь на плоский валун, который за несколько минут до того был бойней для моллюсков: люди, которых я заметил на холме, чуть раньше выковыривали здесь мясо из раковин и наполняли им свои мешки.
Запасы многих видов рыбы Южной Африки остаются на опасно низком уровне – возможно, они уже обречены.
От бухточки зигзагом поднимается тропа, ведущая через холм к городку Хангберг. По этой «браконьерской магистрали» ежегодно переправляются сотни тонн незаконно добытых морских ушек. По длинной цепочке мясо моллюсков попадает в Гонконг и другие города Азии, где морские ушки высоко ценятся как деликатес и афродизиак. А в Южной Африке морское ушко – синоним провала: правоохранительной системы, управления рыболовством и общественного договора, который должен обеспечивать рациональное использование морских природных ресурсов. В водах ЮАР морских ушек почти не осталось. Однако ситуация с этими моллюсками – лишь часть куда более масштабной морской трагедии. Запасы прибрежной рыбы, вылавливаемой здесь в коммерческих целях и ради развлечения (такую рыбу еще называют «крючковой», поскольку ее добывают главным образом крючковым ловом), катастрофически уменьшились. В 2000 году правительство ввело режим чрезвычайного положения и резко сократило количество рыболовных лицензий. Коммерческий лов 40 традиционно пользующихся спросом видов крючковой рыбы запрещен. Под запрет попал даже национальный символ – 30-сантиметровый поедатель мидий, капский корацин. И все же запасы многих видов рыбы остаются на опасно низком уровне – возможно, они уже обречены. Снижение уловов и сокращение популяций в Южной Африке ощущается очень остро. Но этим дело не ограничивается: кризисная ситуация сложилась и в самой организации рыбной ловли. Половину южноафриканских поселений, живущих рыболовством, можно назвать продовольственно нестабильными, поскольку сами их средства к существованию находятся под угрозой. Тем не менее в 1994 году, когда Нельсон Мандела был избран президентом ЮАР, его партия, Африканский национальный конгресс, рассматривала рыболовство как фактор, обеспечивающий социальное равенство и повышение благосостояния бедных слоев населения. «Радужная нация», которую призывал создать Мандела, должна была превратить свои морские ресурсы в горшочек с золотом, доступный для всех. Поначалу перспективы такой социальной трансформации казались многообещающими. Тысячи «исторически ущемленных в правах» чернокожих граждан получили право ловить рыбу. К 2004 году более 60 процентов квот на коммерческий лов принадлежало чернокожим, в то время как за десять лет до того – менее одного процента. Однако правительство пригласило к столу слишком много гостей. А что еще хуже, целая категория рыбаков в список приглашенных не попала вовсе. Новая политика в области рыболовства принимала в расчет коммерческую и спортивную ловлю, а также тех рыбаков, которые ловят рыбу для себя, но не продают пойманное. Чернокожие рыбаки, занимающиеся кустарным промыслом, в эти категории не входили – они, с одной стороны, ловили рыбу не только для себя, но, с другой стороны, и не исключительно на продажу. Что еще важнее, они считали себя членами рыбацких общин, а не единоличниками. Требуя коллективных прав и общинного доступа к ресурсам, «кустари» обнаружили, что не вписываются в рамки системы квотирования, основанной на принципе частной собственности. Негритянские рыбаки-одиночки восприняли свое исключение из системы распределения квот как болезненное напоминание об апартеиде. Была и еще одна причина для отчуждения: морские заповедные зоны (МЗЗ) – участки побережья и дна, где полностью или частично запрещена эксплуатация морских ресурсов человеком. МЗЗ – словно оазисы в пустыне. Морская жизнь, процветающая в каждой такой голубой бухте, изливается в соседние районы, отчего там увеличивается улов, и обитатели прибрежных поселений обретают надежные средства к существованию. Морские заповедные зоны считаются необходимым элементом охраны морей, и почти все морские державы подписали договор ООН, ставящий целью превратить десять процентов акватории Мирового океана в охраняемые зоны к 2020 году. Однако для жителей негритянских рыбацких поселений МЗЗ – постоянный раздражитель, особенно если закрытая для рыболовства зона находится под носом у общины, как, например, в Хангберге, где в заповедник Карбонкельберг вошло несколько километров побережья. Дома Хангберга разбросаны по склону холма, обращенному к прибрежному пригородному району Хаут-Бей. Над его шаткими хижинами и бунгало высится утес Сентинел, то есть Страж. Стражей теперь много и в самом Хангберге. Браконьеры нанимают «дозорных», которые предупреждают о появлении офицеров полиции. Не сидят без дела и полицейские информаторы, доносящие на браконьеров. Район превратился в мрачный анклав преступности и неповиновения. По лабиринту улочек Хангберга меня ведет Донован ван дер Хейден, местный работник по делам молодежи, бывший браконьер. Белье сушится на протянутых между домами веревках, над крышами плывет дымок марихуаны. «Людей переполняет гнев, – говорит Ван дер Хейден, поправляя растафарианскую шапочку, под которой спрятаны его негритянские дреды, – они вспоминают, как истощали рыбные ресурсы компании белых и сколько заработали на этом, и спрашивают: “Так кто же здесь браконьер? Вы могли делать, что хотите. Вы все испортили. А теперь, когда мы заявляем права на свою долю, нас обвиняют в истощении ресурсов. Но сколько лет вы занимались тем же самым?”. Вот почему я стал так называемым браконьером. Это был мой способ заявить о несправедливости». Мы останавливаемся у лавчонки, окруженной забором с колючей проволокой. К калитке подходит Генри Адамс, 56-летний мужчина с татуировками на предплечьях. Семнадцать лет он занимался промыслом на самых лучших участках африканского побережья. Но сегодня, в своем родном городе, он не может заработать на жизнь, вылавливая то небольшое количество рыбы, которое предусматривает его лицензия спортивного рыболова. «Они дали квоты людям, которые не знают моря, – негодует Адамс. – Поэтому я должен быть браконьером. Квота сделала меня нелегалом». Генри Адамс не ныряет за морскими ушками – он добывает лангустов. По ночам Адамс выходит в море на лодке, гребет несколько километров, а потом ловит лангустов небольшими мережками. Если показывается полиция, он прячется в «бамбуке» – зарослях водорослей с крепкими, словно бейсбольные биты, стеблями, куда лодки с подвесными моторами заплыть не могут. Его ловили и штрафовали четыре раза. Но ему все равно. «Я буду ходить на промысел, пока не умру, будет у меня разрешение или нет», – говорит Адамс. Спор уже перешел в юридическую и политическую плоскости, и все громче раздаются призывы пересмотреть границы некоторых морских заповедных зон и разрешить лов в МЗЗ. Ученые убеждают – точнее, умоляют – правительство не делать этого. Если открыть одну закрытую зону, говорят они, остальные не устоят. Плоды 50-летних трудов по охране природы и рыбных ресурсов погибнут за считанные месяцы. Раньше говорили, что, если дать человеку рыбу, он будет сыт один день, а если научить его ловить рыбу, он будет сыт до конца жизни. Сегодня специалист по морской биологии обязательно добавит: «Но только если вы сохраните нерестящуюся популяцию этой рыбы». Брюс Манн, морской биолог, чьи исследования способствовали созданию самой большой МЗЗ Южной Африки в Пондоленде (Восточно-Капская провинция), рассказал, какую роль здесь играют охраняемые зоны. «МЗЗ – словно счет в банке, – объяснял Брюс, когда мы встретились с ним в Океанографическом исследовательском институте в Дурбане. – Вы кладете туда деньги и можете быть уверены, что они никуда не денутся. Но кроме этого вы получаете и определенные проценты – некоторый избыток, на который можете жить». Если следовать этой логике, то рыбаки, браконьерствующие в МЗЗ, в лучшем случае проматывают свой капитал, а в худшем – грабят свой банк. Я беседую с группой рыбаков, собравшихся у Солина Смита, местного общественного деятеля. Они сидят, сбившись в тесную кучку, как сардины в банке, на небольшом участке в тени дома, разговаривают и передают по кругу бутылку. Огненная вода и слезы текут рекой, слова полыхают огнем. Один из рыбаков попал под следствие за ловлю рыбы в запретной зоне. Скорее всего, у него конфискуют лодку и рыболовное снаряжение. Но это вряд ли убедит остальных местных рыбаков перестать нарушать границы МЗЗ и ловить рыбу и моллюсков. Они отказываются признавать легитимность разделения на зоны и оспаривают правительственную оценку размера рыбных ресурсов. По мнению рыбаков, они вовсе не грабят банк, а реализуют свои права – не только как вкладчики, но и как акционеры-учредители. На Смите синяя футболка с надписью «Объединимся и отстоим права рыбаков!» Солидарность вселила смелость в негритянских рыбаков-кустарей, а недавние победы в судах упрочили их позиции. Суды подтвердили права рыбацких общин и потребовали, чтобы правительство внесло изменения в закон о рыболовстве: общины должны получить доступ к распоряжению морскими ресурсами. Многие морские биологи очень озабочены таким развитием событий. «Сейчас, когда мы пытаемся достичь поставленных природоохранных целей и открыть новые охраняемые зоны, уже существующие МЗЗ отправляют на разделочную доску», – негодует Брюс Манн. Биологи уже разработали стратегию расширения МЗЗ, в результате которого к 2028 году 15 процентов всей акватории ЮАР должны быть полностью закрыты для рыбной ловли – «высокая цель для любой морской страны», по словам Манна. Однако в сложившейся ситуации это все равно что пытаться проложить железную дорогу, когда следом за тобой идут люди, которые разбирают рельсы, чтобы сдать их в металлолом. Даже знаменитая Цицикамма, первый в стране морской заповедник, открытый в 1964 году, находится под угрозой, несмотря на его неоспоримую важность для сохранения нескольких видов крючковых рыб. «Мы прилагали огромные усилия, для того чтобы уменьшить вылов многих видов, потому что знаем, что он слишком велик, – рассказывает Манн. – И вот теперь, внезапно пожелав восстановить справедливость, мы усиливаем давление на эти же ресурсы. Да, людям тяжело. Они голодны и нуждаются в пище. Но эти рыбаки будут собирать урожай с того, что нам с огромным трудом удалось сберечь за четыре десятилетия, и очень скоро все будет уничтожено. Это сложный и болезненный вопрос». Морские биологи убеждены: если не охранять рыбу сегодня, завтра ее не будет. В охране нуждается еще очень многое. 40 процентов морской и прибрежной акватории ЮАР не затронуты сетью морских заповедников, и ни одной МЗЗ пока не было создано в открытом море, в обширных пространствах, которые называют «сердцем и легкими океана». «Мы не сможем справиться без МЗЗ, – уверен Брюс Манн. – Они наша последняя надежда». МЗЗ – не только экологические убежища и «банки рыбы»; они задают ориентиры и критерии оценки состояния морской биосферы. Они дают возможность узнать «стандартные настройки» океана. И не исключено, что только там можно будет посмотреть на виды живых существ, оказавшиеся на грани вымирания. Желтый каменный зубан – один из них. Некогда очень любимый рыбаками-спортсменами, в 2012 году он был внесен в список запрещенных для лова видов. В Южной Африке существовала давняя традиция ловли этих огромных, длиной до двух метров и весом до 70 килограммов, морских карасей, способных отхватить пальцы неосторожному рыбаку. Их было увлекательно ловить, они были превосходны на вкус, и в море их было столько, сколько звезд на южном небе. Сейчас, как ни трудно в это поверить, зубанов почти не осталось. Желтые каменные зубаны есть в морском заповеднике Касл-Рокс, расположенном рядом с Капским полуостровом, и утром я отправился туда, чтобы взглянуть на них. Я стою на коленях на дне, а вокруг океан, словно подводным ветром, колеблет ветви водорослей и мягких кораллов. И повсюду плавают рыбы. Южноафриканские оплегнаты и корацины порхают среди водорослей, словно птицы в тропическом лесу. Леопардовая кошачья акула забралась, изогнувшись, в укрытие под рифом в нескольких сантиметрах от меня. Я осторожно просунул туда руки и вытащил акулу. Она лежит в моих руках, прямая и неподвижная, как багет. Я кладу ее назад под риф – акула спешит ретироваться. Человек, вместе с которым я ныряю, касается моего плеча и указывает куда-то в сторону, туда, откуда, пробравшись сквозь рыбью толпу, появляется Руперт. Желтые каменные зубаны сейчас настолько редки, что дайверы дают им имена. Руперт получил свое «в честь» собственного вида, Rupestris. Хотя Руперт и недотягивает до двух метров, как некоторые зубаны былых времен, но тоже весьма внушителен; бока отливают бронзой, а заостренная морда напоминает нос скоростного поезда. «Если бы люди могли увидеть это», – думаю я. Если бы политики и рыбаки смогли взглянуть на это изобилие, они бы поняли, что МЗЗ необходимы. Пока не установят, кто и где может ловить рыбу, мечта о рыболовстве, не истощающем ресурсы, так и останется мечтой.