Рейтинг@Mail.ru
Поиск
x
Журнал №192, сентябрь 2019
Журнал №70, июнь–август 2019
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Заповедные места

Поонежье: спасатели русской старины

Текст: Никита Рослин
29 декабря 2018
/upload/iblock/ec2/ec23fe91305baa5a9b04db651d09aafc.jpg
Храм Владимирской иконы Божией Матери в Подпорожье. Построен в 1745 году. Здесь волонтеры закрыли протекающую крышу рубероидом и заменили прогнившие деревянные конструкции.
Фото: Вадим Разумов
/upload/iblock/52c/52ce3489fa84566c6a87ac496f224702.jpg
Вид сверху на деревню Турчасово. На заднем плане – храм Преображения Господня 1786 года постройки. Здесь «Общее дело» восстанавливало конструкции потолочного перекрытия («неба»), волонтеры ремонтировали рамы и стеклили окна.
Фото: Вадим Разумов
На Русском Севере разрушаются уникальные деревянные храмы – скоро их может не остаться совсем. Волонтеры проекта «Общее дело» пытаются их спасти. 

Ветер приносит запах моря, где-то за длинными избами мычит бык, над селом разносится стук топора.

Я стою и наблюдаю, как плотник Владимир Казаков рубит в толстом бревне чашу, куда потом ляжет другое бревно: старый способ, с помощью которого сотни лет назад без гвоздей создавали архитектурные шедевры и целые поселения. Владимир останавливается, вытирает пот со лба и демонстрирует мне свой топор.

– Видишь? Плотницкий топор, колунообразный, сделан по старинным, XVII века, образцам. Я сделал себе несколько штук таких. При ударе не остается засечек, царапин, зазубрин, поверхность – гладкая, дождевой воде негде задерживаться, поэтому дерево меньше гниет. Пилой так не сделаешь!

Плотник еще раз взмахивает топором, отлетают щепки.

– Бревна, с которыми поработали таким топором, служат дольше – а ведь именно это нам и нужно, – продолжает Казаков.

Владимир щурится на солнце и показывает мне на деревянную главку церкви, над которой кружат птицы. Если присмотреться, видно, что главка покрыта осиновыми лемехами – деревянной черепицей, которой издавна крыли купола рубленых, а потом и каменных церквей.

– Каждый лемех при реставрации мы тоже вытесываем вручную с помощью топоров, по той же самой причине: чтобы в дерево не попадала влага. Посмотри, свежий лемех золотистого цвета, а с годами он становится серебряным.

Казаков показывает на верхушку Никольской церкви – деревянные купола и правда отливают на солнце серебром.

По словам Казакова, при работе важен не только сам топор, но и точно рассчитанная сила удара или, например, умение в движении чуть подкрутить орудие – множество мелочей, которыми плотники прошлого владели в совершенстве.

/upload/iblock/e2b/e2b0c3245079d8ee9983260f886c65eb.jpg
Екатерина Молчанова Подпорожье. В течение июля-августа 2018 года каждую неделю в село отправлялись экспедиции волонтеров – среди них были как профессиональные плотники-реставраторы, так и добровольцы без опыта.

Владимиру 59 лет, он закончил Реставрационный центр Александра Попова, всю жизнь имеет дело с деревом. В «Общее дело» попал после того, как первый раз поехал в одну из экспедиций волонтером.

Сейчас вот работает в селе Ворзогоры на берегу Белого моря, волны плещутся буквально в сотне метров. С другой стороны села – болота. Добраться до Ворзогор можно лишь извилистым путем. Сначала из Архангельска 200 километров до города Онега на автобусе или такси; потом переправиться через реку, в поселок Поньга. А дальше, договорившись с кем-то из частников (которые всегда дежурят на переправе), проехать еще 20 километров по грунтовке, петляющей среди леса. Впрочем, труднодоступность не помешала Ворзогорам попасть в 2016 году в список «самых красивых деревень России» – его составил портал Министерства культуры России. В село периодически приезжают туристы и журналисты, и сегодня в социальных сетях нередко попадаются объявления путешественников: «Сниму комнату в Ворзогорах на время отпуска».

То, что старая поморская деревня в какой-то момент зажила новой жизнью, – заслуга проекта «Общее дело», который 12 лет назад начал здесь свою работу с восстановления старинной колокольни. Если быть более точным – сам фонд, спасающий старинные деревянные церкви по всему Русскому Северу, от Карелии до Архангельской области, появился именно благодаря Ворзогорам.

Я в гостях у отца Алексея (Яковлева) – одного из тех людей, с которых фонд начинался. Огромная северная изба со множеством комнат, на полу тканые деревенские дорожки, на окнах белые кружевные занавески. Пьем чай из самовара и едим пирог. День в Ворзогорах перевалил на вторую половину. Отец Алексей – москвич, настоятель храма преподобного Серафима Саровского на северо-востоке столицы. О Ворзогорах узнал 15 лет назад – от жены, художницы Татьяны Юшмановой.

– Она очень любит Русский Север, знает многие укромные уголки, была почти везде – в Карелии, в Архангельской и Мурманской областях. Там написаны многие из ее картин. Однажды Татьяна оказалась в Ворзогорах, шла по улице и услышала стук топора на старинной деревянной колокольне. Зашла внутрь: там оказались дедушка с местными подростками – чинили крышу.

Ситуация была нехарактерной для начала 2000-х годов: жители деревень в то время, скорее, разбирали на дрова деревянные строения, чем пытались их отремонтировать. Деревни пустели, люди переезжали в города, чтобы не тратить деньги на содержание старых домов.

Старика звали Александр Порфирьевич Слепинин (в деревне его называли просто Порфирьичем), рыбак и плотник, ему на тот момент было уже за 70.

– В следующий раз поехали в Ворзогоры вместе с женой, – рассказывает отец Алексей. – Потом я предложил прихожанам нашего храма помогать Александру Порфирьевичу, собрали денег, и через какое-то время в селе удалось не только отремонтировать колокольню, но и провести противоаварийные работы (починить крышу от протечек, заменить сгнившие бревна) в храме преподобных Зосимы и Савватия Соловецких (1850 год) и законсервировать храм святителя Николая Чудотворца XVII века.

/upload/iblock/94c/94ca4b2613af68498b25df9467c70a87.jpg
Кирилл Самурский Село Ворзогоры. Отец Алексей рассказывает: «Самый активный сезон для нас – теплый, с мая по сентябрь. Есть и зимние поездки, когда мы доставляем материалы туда, где нет дорог, но можно добраться на снегоходах».

Долив мне чаю из самовара, отец Алексей продолжает:

– А потом мы подумали – почему бы нам этим не заняться: попытаться законсервировать все гибнущие деревянные храмы на Русском Севере, чтобы они перестали разрушаться и смогли бы дожить до реставрации. Так появился фонд, который мы создали сначала с друзьями, ну а потом к нам стало присоединяться все больше людей.

В Москве при храме преподобного Серафима Саровского отец Алексей открыл Школу плотницкого мастерства, где учатся многие волонтеры. Уже знакомый мне Владимир Казаков тоже преподает там – вместе с учениками-выпускниками они делают главки для церквей. Главки – высшее мастерство для плотника, а начинают обычно с обработки бревен для срубов, потом учатся рубить чаши. Отец Алексей рассказывает:

– За 11 лет существования проекта мы провели уже больше 270 экспедиций, обследовали 350 храмов и часовен и в 137 провели противоаварийные и консервационные работы: закрывали кровли от протечек, меняли прогнившие бревна, очищали строения от мусора и птичьего помета, косили траву вокруг... Уезжая, мы обязательно оставляем жителям памятку – что и как делать, как дальше следить за старыми постройками.

/upload/iblock/154/1543e59557a972c30e32d05150d7d726.jpg
Вадим Разумов Деревня Пустынька. Церковь Благовещения Пресвятой Богородицы (1719 год). Фото 2017 года – крыша еще закрыта жестяными листами. С тех пор волонтеры заменили окладные венцы по всему периметру, сделали ремонт кровель «бочек», вытесали и установили новые осиновые лемехи.

На следующий день в Ворзогорах я знакомлюсь с плотником Порфирьичем. Вдвоем мы идем по селу. Вокруг – типичные северные дома, длинные, под 30 метров: суровая погода диктует свои условия, поэтому под одной крышей тут традиционно располагаются жилые и хозяйственные сооружения – сеновал, хлев, конюшня, амбар.

– В моем детстве, в 1940-х годах, всю деревню можно было обежать по крышам. Мы, мальчишки, так и делали иногда. А потом постепенно дома начали разбирать – кто-то на дрова, кто-то просто продавал доски за бутылку водки. Скота почти ни у кого нет, а без животных – ну сами подумайте, кому сейчас такой большой дом нужен.

В этом году 85-летний Александр Порфирьевич ездил в Москву. В Общественной палате Российской Федерации жителю маленькой северной деревни вручали премию «Культурное наследие» – как одному из вдохновителей и основателей проекта «Общее дело», спасителю памятников русского деревянного зодчества.

Порфирьич рассказывает, что семья его родом из Курской губернии. В 1900-х годах семью отца сослали в политическую ссылку на север – с тех пор Слепинины обосновались в этих местах.

– Всю жизнь живу в Ворзогорах. Хорошо помню, как на субботнике комсомольцы с песней скидывали с церкви купола. Да еще иконы в выгребную яму выбрасывали. А потом многие годы наш храмовый комплекс просто стоял и разваливался. Я смотрел на все это, и душа болела. Вот и начал потихоньку восстанавливать колокольню.

Мы стоим со Слепининым перед деревянным зданием колокольни XVIII века – той самой, с которой когда-то все и начиналось. Рядом – Никольская (1636 год) и Введенская (1793) церкви. Эти три постройки – деревянный «тройник» (так здесь называется ансамбль из двух церквей и колокольни). Одна церковь – летняя, просторная, вторая – зимняя, она меньше, но зато есть четыре печи. «Тройник» в Ворзогорах – один из немногих уцелевших в нашей стране и единственный на Белом море.

Как расскажет мне позже архитектор-реставратор Андрей Бодэ, один из ведущих специалистов по деревянному зодчеству Русского Севера: «Причины расцвета этого искусства в нашей стране простые – огромное количество доступного стройматериала, лес повсюду. В той же Италии, сами понимаете, подобное было бы невозможно».

/upload/iblock/fd5/fd59d9af542d23c94bb5ffc5a3a2f3e4.jpg
Вадим Разумов Храм Вознесения Господня середины XVII века в селе Пияла. Когда сюда прибыли волонтеры, крыша трапезной частично отсутствовала, дождевая вода протекала внутрь храма, сегодня все прорехи закрыты.

По словам Бодэ, сегодня количество исторических деревянных построек быстро сокращается – они разваливаются, гниют, сгорают в пожарах. Для их сохранения государственных ресурсов явно недостаточно. Проект «Общее дело» проводит противоаварийные работы на очень большом количестве памятников – делают то, чего не делает государство.

Масштабы гибели памятников архитектуры наглядно показывает доклад «Деревянные храмы и часовни Русского Севера. Анализ текущего положения», сделанный в 2014 году по данным, собранным «Общим делом». Согласно документу, в одной только Архангельской области в 1917 году было 614 церквей, а к 2014 году осталось лишь 225. Как говорит Илья Зибарев, меценат и соучредитель проекта: «Эти храмы в нашей стране превратились из предметов для гордости в развалины! Пройти мимо такой трагедии нельзя. Хотелось бы, чтобы деловые люди понимали, деньги – это и возможности, и ответственность, их можно и нужно вкладывать не только в роскошь, но и в такие важные проекты. Хочется, чтобы как можно больше людей увидело уникальные северные храмы, чтобы мы вместе делали все возможное для сохранения этих удивительных исторических объектов».

/upload/iblock/81d/81d9865773426b93c434554b1f8bdf3e.jpg
Екатерина Молчанова Храм Владимирской иконы Божией Матери в Подпорожье. Волонтеры стелют пол в алтарной части, укрепляют лестницы и входы.

Окраина села, небольшой лес, несколько туристических палаток, поставленных друг за другом. 9 утра, лето, уже начинает припекать. У волонтеров, которые приехали сюда из Москвы, время завтрака.

Никита Сенькин – координатор «Общего дела», занимается организацией экспедиций. Отмахиваясь от налетевших мошек, он рассказывает нам план дня: «С десяти начнется работа, обедать будем в три или в четыре, а ужинать в девять». Никите 30 лет, закончил Московский финансово-юридический университет, работал юристом. Потом съездил в одну из экспедиций «Общего дела», выучился на реставратора, с тех пор он – один из главных координаторов фонда.

– Среди наших волонтеров – люди самых разных профессий, – рассказывает Никита, – военные, врачи, музыканты, художники, чиновники. Приезжают, кстати, и иностранцы. Все люди едут в экспедицию в свой отпуск.

Из палатки выбирается с кружкой 34-летняя Лидия Курицына, она, как и Никита, тоже координатор фонда, в прошлом – мос-ковский банковский служащий. Лидия рассказывает:

– В прошлом году мы провели 64 экспедиции, в них участвовало 550 добровольцев.

Почему люди в свой отпуск отправляются не на Бали, а в северную глушь – и не отдыхать, а трудиться с утра до ночи? Позже я поговорю и с другими волонтерами. Вот Владимир Тараканов, ему 41 год, работает крупным чиновником в структуре МЧС:

– Никогда не забуду поездку 2016 года. Первый раз в жизни оказался на Русском Севере – позади тысяча километров пути, время около часа ночи. Где-то там за рекой, за туманом – деревянный храм святителя Николая Чудотворца в деревне Юмиж. Храм ждал нас 87 лет: в 1929-м отсюда забрали последнего священника и увезли невесть куда. Сложно было представить, что через неделю под восстановленной кровлей впервые за много лет будет совершена литургия, 25 человек примут крещение. Храм получил новую жизнь!

/upload/iblock/a73/a73e98ea85b7aabd8719a3cba072952b.jpg
Волосово, внутри храма Николая Чудотворца.
Фото: Вадим Разумов
/upload/iblock/039/039f5ef86bb279e8e6c9742e45b1416e.jpg
Село Саунино. Церковь Иоанна Златоуста построена в 1665 году в стиле «шатрового храма», рядом – колокольня. Этот архитектурный ансамбль расположился на окраине села, вдали от деревенских домов.
Фото: Вадим Разумов

Тараканов рассказывает, каким вернулся из той поездки: мышцы гудели от непривычного труда, болела поясница, но чувствовал он себя совершенно счастливым:

– Понял, что это был лучший отпуск за всю жизнь – а мне тогда было уже 39.

Я снова на Севере, передо мной – вечерний пейзаж села Подпорожье. Неподалеку возвышается новый объект, который нужно спасти: многоглавый шедевр, церковь Владимирской иконы Божией Матери 1745 года – она изображена на логотипе «Общего дела». Поставлены леса, и это только начало. Над храмом проплывают облака, я стою и думаю: когда завершатся работы, это будет не просто произведение деревянного зодчества, а, пожалуй, частичка настоящей русской души – вот она, не нужно нигде больше искать.

Материал создан при поддержке Ильи Зибарева, Фонда возрождения духовно-культурного Наследия отечества, проекта возрождения деревянных храмов «Общее дело».