Рейтинг@Mail.ru
Поиск
x
Журнал №193, октябрь 2019
Журнал №71, сентябрь–октябрь 2019
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Природа

Обезьяны с разбитым сердцем из Эфиопии

Крейг Уэлч
23 апреля 2017
/upload/iblock/c31/c3198401add572919487006f9152956a.jpg
Огромные клыки самцов гелад предназначены не для охоты. Ими пользуются для того, чтобы драться, устрашать соперников и защищаться от хищников. Коренные зубы гелад не похожи на зубы других современных приматов – они приспособлены для пережевывания травы.
Фото: Джеффри Керби, Тревор Бек Фрост
/upload/iblock/3bb/3bbc6bb28dc51fa9324c3f44bcf8ae2b.jpg
Лохматый самец приостановился, спускаясь утром с утеса, откуда открывается вид на Великую Рифтовую долину. Сотни обезьян, которые принадлежат к единственному виду травоядных приматов, благоденствуют на плато в центральной части Эфиопского нагорья, где местные жители столетиями заботились об охране травостоя.
Фото: Джеффри Керби, Тревор Бек Фрост
/upload/iblock/76f/76f1ad0606b057d6df58f46a26c0cb18.jpg
Самка перепрыгивает через небольшой ручей с детенышем на спине (виден только его хвост). Гелады обитают в Эфиопии, однако их вымершие родственники когда-то населяли все пространство от Южной Африки до юга Европы, а по широте их ареал доходил до Индии.
Фото: Джеффри Керби, Тревор Бек Фрост
/upload/iblock/a3e/a3eeb5b3490691d42d95b81bf3c92d32.jpg
Когда на Гуассе вечереет, гелады устремляются вниз по склону к утесам, где они проведут ночь, чтобы не угодить в пасть леопардам, гиенам и бродячим собакам.
Фото: Джеффри Керби, Тревор Бек Фрост
/upload/iblock/343/343aaad41b2351415c701b8bc72efe9a.jpg
Гелады прижимаются друг к другу, чтобы согреться. Много усилий затрачивается на сбор травы для питания – она малокалорийна, и поэтому большую часть дня гелады проводят, переползая с места на место на ягодицах. Зато руки всегда свободны, чтобы ухватить побольше пучков.
Фото: Джеффри Керби, Тревор Бек Фрост
/upload/iblock/3ca/3ca87381120429f964fd03da71596120.jpg
Когда приходит время рожать, гелады Гуассы, в иное время весьма общительные, уединяются, дабы избежать агрессии со стороны других обезьян, и затихают, чтобы не привлекать внимание хищников.
Фото: Джеффри Керби, Тревор Бек Фрост
Гелады, которых из-за необычного пятна оголенной кожи на груди образно называют «обезьянами с разбитым сердцем», все еще встречаются на охраняемом участке горной саванны.
На высоте 3300 метров над уровнем моря занимается рассвет, где-то внизу просыпаются обезьяны. 

Адмассу Гетанэх – невысокий и худощавый в своем камуфляже – пробирается через густые цветущие травы вдоль края плато в центральной части Эфиопского нагорья. Лучи утреннего солнца поблескивают на стволе его калашникова. У его ног уходят вниз, в Великую Рифтовую долину, базальтовые столбы. Совсем скоро сотни обезьян, ночующих на этих скальных уступах, проснутся, огласив окрестности невообразимыми воплями, – и устремятся на плато, словно орда мохнатых циркачей. Но Гетанэх пришел сюда не ради этого зрелища.

Адмассу поворачивается спиной к обрыву и поднимает бинокль. «Так виднее», – поясняет он. Возможно, стаи Theropithecus gelada и не привлекают его внимания, но своим благоденствием на плато они обязаны в том числе и его заботе.

/upload/iblock/686/686297e43a2e4c9ca25dde79ef9ecd8e.jpg
Джеффри Керби, Тревор Бек Фрост В природоохранной зоне Мэнз-Гуасса геладам есть чем поживиться – травостой здесь густой и обильный. Адмассу Гетанэх, бывший солдат, охраняет эту местность, выслеживая браконьеров, тайно пасущих скот или выкашивающих траву.


Пятьсот лет местные жители занимались тем же, что он делает сейчас: патрулировали границы участка горной саванны площадью более 100 квадратных километров – природоохранную зону общины Мэнз-Гуасса, или просто Гуасса. Гетанэх, бывший солдат, нанятый для этой работы, должен следить за тем, чтобы никто не воровал траву и не причинял вреда травостою.

Если вы хотите сохранить популяцию единственных в мире травоядных обезьян, то охрана горной саванны – одна из первоочередных задач. Предков Гетанэха, конечно, заботили не гелады, а проблемы собственного выживания: естественный растительный покров обеспечивает жителей гор всем необходимым. Тонкими, прочными стеблями кроют хижины, мужчины вьют из трав веревки, а женщины и дети мастерят метлы и факелы. Травой набивают матрасы (колкие черенки, считается, даже отпугивают блох).

Тем не менее по всему туманному нагорью, где сосредоточено 80 процентов населения Эфиопии, луга и колки уступают место голому камню и мертвой земле. Население стремительно растет. (Сегодня в Эфиопии проживает около 100 миллионов человек – больше из африканских стран живет только в Нигерии). Влажную плодородную землю распахивают, уничтожая естественный растительный покров, который, собственно, и сберегает влагу. Из-за сведения трав эрозия ежегодно поглощает 1,5 миллиарда тонн почвы, что заставляет крестьян, едва сводящих концы с концами, распахивать все новые поля. Из-за перевыпаса домашнего скота страдает почва, а в Эфиопии его поголовье больше, чем в любой другой африканской стране: 49 миллионов коров и 47 миллионов овец и коз. Это нарушает зыбкое природное равновесие между растительностью и грызунами, отчего пищи становится меньше для всех – от абиссинских зайцев до ибисов.

И так дела обстоят почти по всей Эфиопии, за исключением, похоже, одной лишь Гуассы. На этих землях трава высокая и густая: гигантские книпхофии и лобелии спокойно растут здесь годами. Но это не заповедник. Распоряжаются всем местные жители: община устанавливает, кто, когда и где может пасти скот и косить траву. В результате этот район площадью в шестую часть Найроби сохраняет одну из самых здоровых в Восточной Африке экосистем, где обитает почти четверть эндемичных для страны видов млекопитающих, в том числе два с лишним десятка рыжих эфиопских шакалов – одного из самых редких видов семейства собачьих. В Гуассе благоденствуют антилопы-серны, циветты, африканские золотые волки и пятнистые гиены. И в отличие от всей остальной Эфиопии, около 800 здешних болтливых гелад сегодня ведут практически тот же образ жизни, какой вели тысячелетиями.

/upload/iblock/b63/b63a68b33ce513828d8bd7382dad0765.jpg
Молодая обезьяна может кататься у матери на спине, прятаться за ней, играя со сверстниками, или же уютно устроиться у нее на груди.
Фото: Фото: Джеффри Керби, Тревор Бек Фрост
/upload/iblock/bcc/bccca1d1cf8ab558e46499ec203f30b5.jpg
Ролевые игры помогают юным геладам развивать силу и познавать ее пределы.
Фото: Джеффри Керби, Тревор Бек Фрост


В целом эта маленькая, но прекрасная история успеха в деле сохранения природы видится счастливой случайностью. Я приехал в Эфиопию, чтобы выяснить, можно ли считать Гуассу образцовой охраняемой территорией. Но то, что я там увидел, заставило меня задуматься о другом: а смогут ли обезьяны и крестьяне Гуассы противостоять стремительным переменам?

За несколько недель до встречи с Гетанэхом мы с экологом и фотографом Джеффри Керби покинули перенаселенную пыльную столицу Эфиопии Аддис-Абебу и по горным серпантинам устремились в облака – к Гуассе. Здесь, на самой крыше Восточной Африки, уже десять лет осуществляется проект по исследованию гелад, основанный и возглавляемый Питером Фэшингом и Нга Нгуен, антропологами из Калифорнийского университета (Фуллертон). Керби – участник этого проекта.

Мы проезжали мимо высохших полей и развалившихся хижин; видели, как женщины ведут ослов, груженных сеном, и как мужчины гонят длинными посохами стада коз. За последним перевалом иссушенная земля внезапно сменилась роскошным сочным зеленым ковром. Почти сразу же появились и хозяева: три гелады вприпрыжку перебежали дорогу, самая маленькая при этом еще и кувыркалась. Одна из обезьян уселась на камень в трех метрах от обочины и проводила нас взглядом. Точнее, проводил – это был самец. С плеч его ниспадала серая грива, руки были словно облачены в черные вечерние перчатки – самец выглядел как настоящий король.

Гелады, один из самых колоритных видов млекопитающих африканской горной саванны, водятся только на Эфиопском нагорье. Это – последние представители рода теропитеков, чей ареал миллионы лет назад простирался от Южной Африки до Испании, а на восток – до Индии. Теропитеки входили в число самых заметных приматов (особи одного из видов были размером с гориллу), но со временем они вымерли – очевидно, из-за климатических изменений и конкуренции с лучше приспособившимися к этим переменам павианами и нашими предками, которые на теропитеков охотились. Сегодня от всего рода остались одни гелады, поэтому, изучая их, можно больше узнать о мире, в котором жили предшественники современного человека. Других таких животных нет. 

Через несколько часов после прибытия на базу – семь палаток, редко используемый душ, сделанный из ведра, да грязный вигвам, служащий сторожевой будкой, – мы с Керби снова отправились в путь, теперь пешком. Мы прошли мимо луга (пахнуло ароматом тимьяна), на котором сидело шесть десятков обезьян, те даже взглядом нас не удостоили.

Самая узнаваемая черта гелад – голая малиновая кожа на шее и груди. Когда самки готовы к спариванию, безволосое пятно на груди меняет цвет, и узенькие мешочки вдоль его границы набухают. Доминантные самцы выделяются пурпурным цветом. У других приматов готовность к спариванию можно определить по цвету ягодиц, но гелады проводят большую часть дня сидя, предаваясь трапезе, и перемещаются с места на место, не вставая на ноги. Если большинство обезьян лазают по деревьям, чтобы достать плоды и листья, то гелады используют руки для того, чтобы рвать траву, которую жуют коренными зубами, подобно копытным. «Теоретически, – говорит Керби, – приматы не должны есть траву». В ней мало питательных веществ, и, чтобы получить достаточно энергии, нужно затратить много времени и усилий. С таким неэффективным питанием развитие большого мозга затормаживается. Этим, возможно, объясняется тот факт, что гелады проявляют меньше любопытства, когда им показывают кукол или резиновые мячики, чем, скажем, чакмы (медвежьи павианы). Но это не означает, что теропитеки несообразительны. 

Мы с Керби, присев на корточки, стали слушать. Обезьяны шумно жевали. Вдруг одна из них издала утробный звук, напоминающий крик чайки. В ответ донеслись вопли, похожие на ругань повздоривших ворон. Одна из самок пробурчала: «А! А! А!» – что, по словам Керби, переводится примерно как «Эй, приятель, я здесь!». Гелады формируют бродячие обезь-яньи города, численность особей в которых доходит до нескольких сотен. Общаясь между собой, они используют один из самых богатых наборов звуков, какие только встречаются среди приматов (за исключением человека). Их причмокивания могут даже свидетельствовать о том, что звуки, издаваемые при помощи губ, предшествовали человеческой речи.

Наблюдая за поведением и семейной жизнью гелад в Гуассе, ученые дали им клички, которые легко запомнить. Из-за этого научные дневники местами напоминает телевизионную мыльную оперу. Маленькая Астраль, к примеру, любит задирать старших, а потом спешит спрятаться за спину матери Отэм, словно нашкодившая избалованная девчонка. А Лидия – не лучшая мать для дочки Лобелии, поэтому о той часто заботится тетка Локс. Когда Лидия в очередной раз бросает дочь одну, Локс подвозит малышку на спине. Файв-Доллар-Футлонг (прозванный так за сходство с сэндвичем) однажды встал на ноги и широко раскинул руки в стороны, словно хотел, чтобы его обняли, но вместо этого получил затрещину от своей мамаши – Фродо.

/upload/iblock/125/125a3a47e3b07e430f5b9603a0c18446.jpg
Сервал хватает новорожденную геладу, у которой еще даже не отпали пуповина и часть плаценты.
Фото: Джеффри Керби, Тревор Бек Фрост
/upload/iblock/e1b/e1b3ae2f0052b8b1c002531913db38d5.jpg
Детеныши гелад гибнут от болезней или становятся жертвами агрессивных соплеменников-холостяков.
Фото: Джеффри Керби, Тревор Бек Фрост


Самки образуют материнские группы, превращающиеся в гаремы, когда к ним присоединяется один или несколько самцов. Гелады не моногамны, так что стычки между самцами – дело обычное. Взять, к примеру, Ревренд-Лавджоя, получившего кличку в честь священника из мультсериала «Симпсоны». Увидев в густых зарослях травы отпрыска своего соперника, этот доминантный самец издал устрашающий вопль, заморгал, зачмокал губами и обнажил внушительные – ни дать ни взять кинжалы – клыки. (Кстати, зубы эти нужны для устрашения и для драки, а для охоты не используются). Лавджой бросился к малышу, чтобы хорошенько его припугнуть, но тут выскочил разгневанный папаша-соперник. Самцы замерли в нескольких сантиметрах друг от друга, тяжело дыша, пока противник не отступил.

Исследователи Гуассы подробно отслеживают повседневную жизнь без малого пяти сотен гелад: наблюдают за их действиями, изучают взаимоотношения, отмечают дни рождения и смерти. Изучая реакции на смерть, они однажды видели, как маленькая Тассок плакала в одиночестве над мертвой матерью Теслой, когда вся стая уже убрела прочь. Ученым удалось разгадать несколько загадок поведения этих приматов. Вот, скажем, почему, несмотря на то, что при виде большинства хищников гелады в страхе замирают на месте или бросаются наутек, на шакалов они не обращают ни малейшего внимания. Выяснилось, что шакалы знают: чем распугивать обезьян, утаскивая зазевавшихся малышей, лучше оставить их в покое – ведь они выгоняют из травы грызунов, то есть обеспечивают шакалов более обильной пищей. 

И все же многого о геладах мы еще не знаем. Неизвестно даже, сколько их. Несколько сотен тысяч? Десятки тысяч? Большая часть страны превращена в сельхозугодья. Здесь просто-напросто слишком много крестьянских наделов и земель, подверженных эрозии, чтобы там развивался обильный травостой. Гелад много в Сыменских горах, но этот северный регион страдает от перевыпаса, а многие хищники истреблены. По всему Эфиопскому нагорью ученые обнаружили небольшие популяции обезьян, которые ухитряются выживать даже в плотном окружении ферм.

Но как долго они продержатся?

В Гуассе все иначе. Обычно рацион гелад на 90 процентов состоит из травы, но здесь они едят более 60 видов растений, и трава составляет лишь чуть больше половины рациона – как это, возможно, было и у некоторых ранних гоминид. Изучение теропитеков помогает лучше понять, как, возможно, жил на схожей диете один из древних родственников человека – парантроп Бойса, которого из-за крупных зубов ученые прозвали Щелкунчиком. «Изучать гелад здесь – совсем не то же самое, что наблюдать за ними в других местах, – рассказывает Керби. – Гуасса – окно в ушедшую эпоху, где все сошлось как нельзя лучше». Хотя, и опасностей тут много.

/upload/iblock/3c0/3c06d18e5668e8893ebabe9d24fd61b7.jpg
Ученые предполагают, что и грива, и красная кожа на груди могут служить сигналом – самкам сообщать о половой зрелости, а других самцов предупреждать о силе.
Фото: Джеффри Керби, Тревор Бек Фрост
/upload/iblock/00b/00bd37fd80cbb0fe47b10ecb6bb56f97.jpg
Груминг помогает не только избавиться от паразитов, но и поддерживать добрые отношения в стае, и снимать напряжение.
Фото: Джеффри Керби, Тревор Бек Фрост


Гетанэх сопровождает нас с терпеливой угрюмой улыбкой. Мы вместе с ним вышли патрулировать. Поднимаемся на небольшие холмики и спускаемся с них. Пробираемся сквозь заросли кустарника. Высматриваем браконьеров. Нужно поторапливаться, нам предстоит пройти еще 20 километров. Гетанэх – начальник природоохранной службы Гуассы. Он защищает территорию от тех, кто может причинить вред. В самой Гуассе никто не живет, но к границам подступают деревни с общим населением в 45 тысяч человек. Местные жители выращивают ячмень, чечевицу, иногда пшеницу. Разводят коров и овец, жгут кизяк, чтобы на огне приготовить традиционный эфиопский блин из тэффа – ынджеру. Небольшие группы крестьян – кебеле – выбирают своих уполномоченных для охраны Гуассы. Они могут закрыть пастбища на несколько месяцев или даже лет, пока овсяница (на местном языке и есть «гуасса») – основная кормовая трава горной саванны – не вырастет настолько, что ее можно будет косить. Но не всех это останавливает. По плато бродят браконьеры, тайком косят траву и увозят ее на продажу, а корни цветущих растений они выкапывают на растопку. Иногда Гетанэх выходит на охоту за преступниками с помощниками. А когда идет в рейд один, предпочитает подкрадываться к нарушителям незаметно, словно призрак.

Уходящая корнями в легенды, этика землепользования в Гуассе во многом опирается на  авторитет церкви. Как повествует предание, в конце XVII века два православных копта, Асбо и Гера, обнаружили Гуассу, и оба объявили ее своей собственностью. Они пустили коней в галоп, и там, где первый из скакунов пал, прошла граница между их владениями. Общины были разделены на приходы, возглавляемые выбранными уполномоченными, которые должны были охранять траву любой ценой. Ресурсы, находящиеся в совместном пользовании, в отсутствие организованного управления часто становятся добычей самых бесцеремонных. В Гуассе на состояние дел положительно влияли общественное мнение и авторитет церкви. (Даже выпас скота прекращали в дни церковных праздников.) Крестьяне гордились тем, как бережно они относятся к своему богатству. Охрана травы воспринималась чуть ли не как священный долг. «Обычно, если такого рода общинная собственность опирается на священные обычаи, она и сама становится священной», – отмечает Зелеалем Тефера Асхенафи, специалист по Гуассе из Аддис-Абебы, получивший степень в Кентском университете. А когда что-то не срабатывало, на помощь приходили такие люди, как Гетанэх.

Мы сидим на привале, а он рассказывает о том, как однажды, выследив браконьера, подкрался к нему и пару раз ткнул в спину дулом автомата: вор обмочился со страха. Гетанэх смеется, вспоминая эту историю. Но его работа бывает и опасной. Сюда забредают бандиты – шифта, – торговцы оружием, оставшимся после гражданской войны и конфликтов с Эритреей. В Гетанэха несколько раз стреляли. Один бра-коньер попытался напасть на него с ножом. А пьяные завсегдатаи баров в близлежащем городке Мэхал-Меда клялись, что убьют его.

В наши дни воров ожидает штраф или тюремное заключение. Но у людей здесь хорошая память, историю не забывают. На протяжении столетий наказания были очень жесткими, дабы неповадно было другим. Штрафы нужно было платить львиными шкурами или семенами капусты, а ни того, ни другого в Гуассе не найдешь. Так что власти подвергали браконьеров физическому наказанию и изгоняли их из общины. Незаконно пасущихся коров убивали, а их шкуры натягивали на церковные барабаны. Дома, крыши которых были покрыты краденой травой, сжигали.

...Мы снова пускаемся в путь. Через километр или около того натыкаемся на яму с обож-женными краями. Кто-то пережигал вереск на уголь. Гетанэх поднимается на возвышенность и осматривается. Я спрашиваю, удастся ли настичь браконьеров. Он пожимает плечами.

Если никто не будет следить за Гуассой, считает Гетанэх, браконьерство приобретет огромные масштабы, а крестьяне начнут водить коров на запретные луга. Чем меньше останется травы, тем больше будут воровать еду у кресть-ян обезьяны, за что их будут убивать. 

Мы сворачиваем. Несколько дней назад я уже проходил тут с Керби, и в какой-то момент он внезапно замер на месте: большая пятнистая кошка метнулась в кусты. По его мнению, это мог быть не сервал, а леопард. Вспоминая тот эпизод, я думаю: в Эфиопии уцелела лишь малая часть горного растительного покрова, а вот в Гуассе экологическое разнообразие по-прежнему сохраняется. Эта экосистема устояла, несмотря на революции, оккупации, голод и коррупцию. Она пережила несколько систем государственного устройства. При верном подходе принятые здесь правила охраны природы оказываются очень действенными. Но сломать любую экосистему – легко. Вот и современные крестьяне Гуассы не питают нежных чувств к геладам: терпят их с трудом и гоняют голодных обезьян со своих полей (сообразительные приматы залезают на копны свежеубранного ячменя и устраивают пирушки). Если же траву хорошо охраняют, правильно ею распоряжаются, ее хватает и людям, и обезьянам.

Однажды утром мы с Керби под моросящим дождем отправились вниз по крутой скользкой тропе, чтобы поговорить с крестьянином Тассо Вудимагэгном, который помогает ученым исследовать гелад. На его глазах власть неоднократно менялась, некоторые перемены затронули и его. 

Когда мы пришли в гости, жена Тассо сварила кофе. Дом Вудимагэгна построен из камней и глины, а стены изнутри оклеены страницами журналов, на них – фотографии со всего мира: футбольные матчи, улыбающиеся дети, безмятежные пляжи… В детстве Тассо терпеть не мог гелад. В этом он винит коммунистов, которые национализировали землю и упразднили охрану Гуассы. Многие крестьяне уверены, что площадь лугов в те годы сократилась, и, чем быстрее люди наступали на естественные пастбища гелад, тем чаще те забирались на фермы. Лет в пять-шесть Вудимагэгн с приятелями пытался гонять обезьян с поля. Но гелады показывали внушительные клыки, и ребятня разбегалась. Когда подрос, пробовал ставить на обезьян ловушки и бил их посохом, дулой. Теперь Вудимагэгну стыдно за свое поведение. «Я был неправ, что так делал», – признает он.

Сегодня охрана Гуассы налажена лучше, чем когда бы то ни было, но население растет. А управление Гуассой, ранее опиравшееся на авторитет церкви и находившееся исключительно в руках тех, чьи предки когда-то начали ее охранять, теперь носит более светский характер. Община открыта влиянию приезжих, для которых ее история – пустой звук, а принятые правила охраны природы работают тогда, когда все сознают: это – их общее дело. Но сегодня, к сожалению, растет недовольство, а чувство сопричастности подвергается эрозии.

В один из последних вечеров в Гуассе мы с Керби идем вслед за геладами, тесной группой бредущими в лучах закатного солнца. Они карабкаются на крутые утесы, где проведут ночь, тесно прижавшись друг к другу. Эта привычка, вырабатывавшаяся тысячелетиями, спасает спящих гелад от гиен и других хищников. Да, эволюция научила наших братьев избегать многих опасностей. Но от того, что уготовили им мы, спрятаться негде.