Рейтинг@Mail.ru
Поиск
x
Экспедиция «9 Легенд Русского Севера»
Природа

"Польза будет только белым": должны ли индейцы жить в нацпарке Ману

Эмма Маррис
03 августа 2016
/upload/iblock/260/260f9823a28f8e9b26249002354f46e8.jpg
В национальном парке в Перу на берегах реки Ману и ее притоков живет не больше тысячи индейцев мачигенга. Они возделывают землю и охотятся в лесу исключительно для того, чтобы прокормить себя. Паукообразные обезьяны для них не только излюбленная дичь, но и домашние питомцы.
Фото: Чарли Гамилтон Джеймс
/upload/iblock/d93/d93e2c5f0929212778b72fe76d9e168b.jpg
Глиняные обрывы на границе с национальным парком Ману – естественный источник соли, привлекающий разнообразных животных, в том числе и этих зеленокрылых ара. В самом парке и в его окрестностях обитает более тысячи видов птиц – 10 процентов от общего количества видов на планете.
Фото: Чарли Гамилтон Джеймс
/upload/iblock/fc3/fc39c957aa78a90274144f4dbab93137.jpg
За лодкой фотографа, проплывающей по реке Альто-Мадре-де-Дьос, наблюдают две женщины из «неконтактного», или, как его еще называют, изолированного, племени машко-пиро. Сегодня небольшие группы машко-пиро нередко появляются на берегу – возможно, они приходят за пропитанием.
Фото: Чарли Гамилтон Джеймс
/upload/iblock/e3a/e3a904b7e452627717136f1632a4f37e.jpg
Гигантская выдра достигает в длину 1,8 метра и поглощает до 3,5 килограмма рыбы в день. Когда-то их шумные компании резвились в озерах и реках Южной Америки, а теперь в большинстве районов оказались под угрозой вымирания. Но в парке Ману популяция выдр увеличилась с тех пор, как в 1973 году был введен запрет на промысловую охоту.
Фото: Чарли Гамилтон Джеймс
Индейцы мачигенга, живущие в перуанском парке Ману, возделывают землю и охотятся по старинке – из оружия только лук да стрелы. Пока они не нарушают баланс существующего в парке биоразнообразия. Но что будет, если они или представители других племен возьмутся за ружья?
Элиас Мачипанго берет лук из пальмового дерева и стрелы, ощетинившиеся бамбуковыми наконечниками. Мы идем охотиться на обезьян в национальном парке Ману на территории Перу. Этот безбрежный океан заповедного тропического леса может похвастаться фантастическим биоразнообразием. Элиас – индеец мачигенга. Большинство его соплеменников (община в парке – меньше тысячи человек) расселились по берегам реки Ману. Все коренные обитатели парка – и мачигенга, и так называемые изолированные племена – имеют право использовать флору и фауну для собственных нужд. Запрещены лишь продажа природных ресурсов без специального разрешения и охота с огнестрельным оружием. Элиас с женой выращивают юкку, хлопок и другие культуры на небольшом участке земли на берегу реки Йомибато. Их дети собирают фрукты и лекарственные растения. Элиас ловит рыбу и рубит деревья. И, конечно, охотится, особенно на паукообразных и шерстистых обезьян – излюбленное лакомство индейцев мачигенга. Оба вида находятся под угрозой вымирания. Община мачигенга растет, и некоторые биологи начинают опасаться за любимый парк. Что, если численность населения удвоится? Что, если они освоят ружья? Выживут ли популяции обезьян? А без них, распространяющих семена фруктовых деревьев, – как изменится облик леса? По мере того как джунгли за пределами парка стремительно лысеют – тут всему виной добыча природного газа, других полезных ископаемых и лесозаготовки, – охрана парка становится все более насущной необходимостью. Курчавый, черноволосый Элиас 53 лет от роду, отправляясь на охоту, облачился в зеленую футболку, шорты и сандалии. Его дом – клочок земли, на котором примостилось несколько открытых построек с крышами из пальмовых листьев. Мы с Элиасом ныряем в джунгли. За компанию с нами отправилось его семейство – зять Мартин, дочь Талия и внучка. Как и Элиас, Мартин вооружился луком со стрелами. Талия прихватила домотканый слинг, чтобы было куда собирать травы. Нас сопровождает Гленн Шепард: антрополог, он провел бок о бок с индейцами мачигенга 30 лет. Гленн – один из немногих чужаков, свободно владеющих их языком. Углубившись в джунгли, уже через пять минут мы слышим крики прыгунов-молохов. Еще через пару минут заголосила стайка капуцинов. Элиас замирает, но не стреляет – бывает добыча и повкуснее. Осмотрев фруктовые деревья, мы замечаем недавно сбитые плоды. Здесь явно побывали обезьяны, но мы опоздали. Приходится ждать больше часа. Наконец у Талии загораются глаза. «Ошето», – шепчет она. Паукообразные обезьяны. Теперь-то мы их видим – они несутся по верхушкам зарослей на высоте двух-трех десятков метров у нас над головами. Охота началась.
/upload/iblock/600/600393cdbf535aecf10bb5b247e648d6.jpg
Алаин Нончопопо Чоготаро Асусо сам мастерит луки и стрелы. Он и другие охотники мачигенга и сегодня неукоснительно соблюдают запрет на огнестрельное оружие на территории парка.
Фото: Чарли Гамилтон Джеймс
/upload/iblock/281/281d76cf329fa74643a5db0d8e6171c4.jpg
Элена Чоготаро Ойэйойэйо принадлежит к группе мачигенга из изолированных районов, которые наведываются в селение Йомибато за товарами и помощью разного рода. Сильверио Мамбиро Шинти (стоит) когда-то пришел сюда наловить рыбы и купить топор, но раздумал уходить и выстроил здесь дом.
Фото: Чарли Гамилтон Джеймс
/upload/iblock/b62/b62516b2592f563f040592eba84bdcf6.jpg
Ручной буроголовый тамарин крепко уцепился за свою маленькую хозяйку.
Фото: Чарли Гамилтон Джеймс
Я спотыкаюсь о корни, путаюсь в лианах, скольжу по жидкой грязи, цепляюсь за какие-то колючки, изо всех сил стараясь неотрывно смотреть под ноги – как бы не наткнуться на змею. У домочадцев Элиаса сноровки куда больше, но даже им приходится несладко. Чтобы добыть такую дичь, охотник должен сперва нагнать ее, а потом, стреляя из лука вверх – на высоту шестиэтажного дома, – умудриться попасть в хаотично движущуюся цель. За пару дней до предстоящей охоты Элиас частенько выпивает айяуаску – сильнодействующий психотропный отвар, вызывающий рвоту. Считается, что это очищает от зла и помогает устанавливать связь с духами, контролирующими добычу. Чтобы лучше видеть цель, охотник закапывает в глаза сок специального растения. Преследуя зверя, можно пожевать пири-пири – осоку, на которой обитает психоактивный гриб, обостряющий чувства. Шепард, испробовавший это средство, называет его «риталином» джунглей. Но, даже прибегнув к стимулирующим веществам, охотник вовсе не обречен на успех. По сигналу Талии мы устремляемся за темными тенями, мечущимися где-то в вышине. Элиас вырывается вперед, прицеливается и выпускает стрелу. Мимо. Увы, на такой охоте шанс бывает только один: теперь обезьян уже и след простыл. Ни оружия, ни дорог, ни торговли – может, где-то на просторах Ману и живут люди, но кажется, что парк затерялся на краю земли. Как сюда добираются? Сперва душа уходит в пятки, пока трясешься на машине вниз по склону Анд без малого десять часов. Потом пересаживаешься на моторку и пять часов плывешь по реке Альто-Мадре-де-Дьос до ее слияния с рекой Ману. Тут рукой подать до главного входа в парк, но, чтобы наведаться в гости к Элиасу или к жителям других деревень, нам с Шепардом пришлось еще несколько дней плыть вверх по реке Ману и ее притокам. Изолированность от внешнего мира спасает парк не только от горнодобывающих и лесопромышленных компаний, но и от туристов: в год сюда приезжают от силы две-три тысячи человек.
/upload/iblock/ccd/ccd72b48215546307ed3a9ae12677e99.jpg
Чарли Гамилтон Джеймс Река Альто-Мадре-де-Дьос течет вдоль южной границы парка. Ману угрожает внешняя опасность – в лице предпринимателей, жадных до его минералов, древесины и природного газа, а также внутренняя – со стороны растущего коренного населения, в том числе изолированных племен, которые охотятся и рубят деревья для собственных нужд.
Парк площадью 17163 квадратных километра занимает весь бассейн реки Ману, спускаясь по восточным склонам Анд от лугов на высоте 4000 метров, минуя дождевой горный лес, до самых джунглей в западной части бассейна Амазонки. Это роскошное, буйное царство природы. По лесам бродят тапиры, по земле снуют змеи, а небо расцвечивают зеленокрылые ара. С приходом ночи их сменяют 92 вида летучих мышей. На ветвях раскачиваются 14 видов приматов, вслед за ними устремляются орлы-гарпии, простирая крылья на два метра. Кругом порхают бабочки – алые теменисы, синие морфо, крохотные прозрачные стеклянницы. И всюду копошатся муравьи. Ночью в свете фонаря листва сверкает, будто обсыпанная блестками, – это горят глаза сотен тысяч насекомых. Здесь растет около тысячи видов деревьев, от карликов до гигантов, многие из которых оплетены густыми лианами. Особенно велика роль фикусов: они плодоносят круглый год и в сезон засухи кормят многих животных. «На одном дереве я видел сотню обезьян, – рассказывает эколог Джон Терборг из Университета Дьюка в Северной Каролине (США). – В лунные ночи, если им захочется заморить червячка, они просыпаются часа в два и сидят на ветках». Терборг и его коллеги возглавили биологическую станцию «Коча-Кашу» вскоре после основания парка в 1973 году. Исследовательская зона занимает меньше одного процента парковой территории, но в ее пределах водится семь десятков видов млекопитающих и более пяти сотен видов птиц. «Ману – одно из немногих мест в тропиках, где можно наблюдать и исследовать биоразнообразие на пике расцвета, – говорит Кент Редфорд, эколог из организации “Архипелаго Консалтинг” в штате Мэн. – И расцвет этот достиг апогея благодаря относительно скромному вмешательству человека». Но Ману отнюдь не девственный Эдем: это место с богатой историей. В давние времена берега реки Ману населяло множество разноязыких племен. Стена непроходимых джунглей и копья искусных воинов отпугнули сперва инков, а потом испанских завоевателей. Но торговля с инками прорубила окно в большой мир, и вместе с товарами сюда хлынули европейские болезни, унесшие несметное количество жизней. В конце XIX века навалилась новая напасть: поскольку резина для шин расходилась по заоблачным ценам, «каучуковые бароны» приспособили амазонских туземцев собирать природный латекс. Так, один предприимчивый барон, Карлос Фермин Фицкаральд, согнал свыше тысячи индейцев, по большей части из племени пиро – чьи сородичи машко-пиро жили на берегах реки Ману, – и заставил их перетаскивать лодку через перешеек, отделявший Ману от верховий Мишагуа. С его прибытием в бассейне Ману началась добыча каучука. С помощью индейцев пиро Фицкаральд попытался подчинить себе береговые племена. В сражениях погибли сотни людей. Говорили, что вода в реке покраснела от крови. Другое племя, тойери, было вырезано почти вчистую. Что до машко-пиро, многие из них погибли, уцелевшие бежали в джунгли. В общем, с точки зрения политической географии ни первозданным, ни изолированным Ману не назовешь. Глобализация экономики затянула эту землю в жестокий водоворот, в котором технологический прогресс и потребительский спрос вершат – а часто и рушат – судьбы тех, кто живет в окружении ценных природных ресурсов.
/upload/iblock/37a/37a3a043ae7f30f1575e09ec93f53a01.jpg
Чарли Гамилтон Джеймс К югу от парка Ману лесорубы забирают «добычу» – древесину мягких пород. Ценные твердые породы – такие как красное дерево – страдают от браконьеров вдоль окрестных дорог и рек. В парке дело обстоит лучше: спасают охрана и неприступность здешних мест.
Когда утихла каучуковая лихорадка, большинство индейцев пиро – сегодня их часто именуют йине, по названию языка – продвинулись вниз по течению Ману, в конце концов основав деревни вроде Бока-Ману и Диаманте на реке Альто-Мадре-де-Дьос. На их месте поселились люди из племени мачигенга: они пришли с запада и юга, сперва освоив отдаленные верховья, а затем и опустевшие берега. Сегодня в поселениях вроде Тайякоме и Йомибато у индейцев мачигенга есть не только школы, но и больницы, и спутниковые телефоны. Благотворительная организация Rainforest Flow недавно провела водопровод, оснащенный очистной системой. Жители этих разросшихся поселков кормятся охотой, собирательством и земледелием. Что не мешает им, имея в гардеробе традиционную одежду, разгуливать в поддельных вьетнамках и футболках с надписями типа Palm Beach под рев перуанской поп-музыки из бумбокса. Обитатели верховий Ману по сей день сами прядут пряжу и обходятся без денег и металлических инструментов. Правда, со временем они начали наведываться в прибрежные деревни за топорами и медицинской помощью. Племя машко-пиро, можно сказать, отрезано от внешнего мира. Еще со времен каучуковой лихорадки они живут сами по себе, промышляя собирательством и охотой в лесных трущобах. Но за последние пять лет члены одного из сообществ не раз появлялись на берегах Альто-Мадре-де-Дьос, у самой границы парка, привлекая внимание сидящих в лодках людей и указывая жестами на пищу. Быть может, они бежали из джунглей под натиском лесорубов, искателей нефти и природного газа – а может, из-за сокращения популяции пекари, основного источника их пропитания. К сожалению, контакты не только туристов, но и местных жителей с представителями этого племени порой оборачиваются трагедией. В 2011 году машко-пиро убили Николаса «Шако» Флореса из племени мачигенга, который много лет снабжал их орудиями труда и пищей. В 2015-м от их рук погиб молодой человек из деревни Шипетиари.
/upload/iblock/29e/29e511473fa2c7cbab29f3db862bb676.jpg
Чарли Гамилтон Джеймс На школьной экскурсии детвора из племени мачигенга лакомится рыбой, выловленной традиционным способом: кашицу из толченых корней барбаско крошат в реку. Корни выделяют ротенон – яд, парализующий рыбу, но безвредный для человека.
Ромель Пончиано – один из нескольких индейцев йине, которые работают в перуанском министерстве культуры, пытаясь наладить дружеские отношения со своими нелюдимыми сородичами. Ромель и его соплеменники обосновались на исследовательской станции на берегу Альто-Мадре-де-Дьос, аккурат напротив того места, куда частенько наведываются представители машко-пиро. Береговая станция называется «Номоле», что на языке йине означает «братья». Но первый опыт общения с изолированной группой изрядно потрепал Ромелю нервы. Ему пришлось раздеться догола – «братья» не только заглянули ему в глаза и в рот, но понюхали под мышкой и даже пощупали мошонку – все это для того, чтобы удостовериться, что он и вправду свой. С тех пор Ромель даже привязался к сородичам, но никогда не поворачивается к ним спиной. «Может, лет через пять они и будут ходить везде, как мы, – рассуждает он. – У них и тогда будут стрелы, но только для того, чтобы охотиться, а не убивать. Сейчас они убивают, потому что боятся». Врачи, осматривавшие индейцев машко-пиро, заключили, что благодаря своей изоляции они могут похвастаться более крепким здоровьем, чем прочие местные жители. Те страдают от болезней дыхательных путей и кариеса – «даров» внешнего мира, от которых мучаются кашлем и теряют зубы. Но есть и другая сторона медали: машко-пиро почти – а то и вовсе – лишены иммунитета к «западным» инфекциям, так что их могут погубить вирусные болезни вроде кори или желтой лихорадки. Мы огибаем излучину реки по пути на станцию «Номоле». На другом берегу мелькают какие-то фигуры. Они слишком далеко, чтобы разглядеть лица, но шоколадные тела хорошо видны на фоне серых речных камней. Они разожгли костер, вверх вздымаются клубы дыма. Чтобы не создавать проблем ни себе, ни им, мы стараемся не привлекать внимания. Когда над головой бездонное синее небо, а вокруг бесконечные джунгли, легко вообразить, что перед нами первобытные люди, живущие в девственном раю. Приходится напоминать себе, что это скорее беженцы, чей народ стал жертвой геноцида. Даже через пять-шесть поколений последствия каучуковой лихорадки дают о себе знать. Там, где их предки возделывали землю, эти люди довольствуются лишь собирательством и охотой. В конце XIX века они хлебнули цивилизации через край. За каучуковой лихорадкой последовали и другие. Древесина, золото, природный газ – все выкачивается из леса силами коренных жителей, которые получают за это жалкие гроши. Проходя через руки посредников на пути к торговым центрам в Андах, природные богатства стремительно растут в цене. Прямо у северо-западной границы парка лежит богатое месторождение природного газа Камизеа. Каждый день по трубопроводам утекает до 34 миллионов кубометров газа, изрядно пополняя государственный бюджет Перу. Недавно газ обнаружили в юго-восточных районах – теперь правительство Перу может не устоять перед соблазном провести через парк газопровод, соединив его с месторождением. Пыл желающих незаконно рубить деревья, бурить скважины и охотиться на дичь в парке Ману охлаждают смотрители – увы, весьма немногочисленные. Однако большинство экспертов сходятся во мнении, что лучшая защита парка – география. «Его спасает неприступность», – утверждает Рон Свейссгуд, научный руководитель станции «Коча-Кашу». К сожалению, мало-помалу добыча золота и нефти начинает разъедать буферные зоны. Последствия экологической травмы могут сказаться на парке. Грозное наступление прогресса подстегнуло бы строительство дороги, и губернатор области Мадре-де-Дьос, Луис Оцука, вознамерился проложить трассу, которая протянулась бы дальше вдоль реки Альто-Мадре-де-Дьос до самой деревни Бока-Ману. Чтобы добраться до парка, туристам – равно как и горнякам, газовикам и лесорубам – больше не пришлось бы кормить дорогим бензином прожорливые лодки. Вдоль планируемой дороги примостилась деревня Диаманте. Местным жителям идея пришлась по душе, и они не жалеют сил, чтобы воплотить ее в жизнь. …На обратном пути из парка мы заезжаем в Диаманте. Кажется, что жизнь здесь замерла. Вдоль реки теснятся ярко выкрашенные домишки. Играют дети, квохчут куры да похрюкивают свиньи – и это все, что нарушает тишину. День клонится к вечеру, в деревню возвращаются мужчины. У каждого в руках мачете, а спины лоснятся от пота. Среди них старейшина поселения Эдгар Моралес. Он-то и рассказывает нам, что мужчины прорубают тропу для геодезистов, которые должны собрать для правительства всю необходимую информацию, чтобы проект строительства дороги утвердили.
/upload/iblock/8f6/8f681d948f55fc62c4693618e93befab.jpg
Чарли Гамилтон Джеймс Фотоловушка запечатлела этого оцелота во время ночной вылазки. Оцелоты весят до 15 килограммов. Их рацион включает грызунов, ящериц, ленивцев. И его кур, жалуется охотник и фермер Элиас Мачипанго Шуверирени. Но все равно оцелоты – красавцы!
«Наши дети работают на лесозаготовках практически задаром, – говорит Моралес. – У нас тут плодородная почва. Можно выращивать бананы, папайю, ананасы, юкку и продавать их в Куско. Скоро у местных жителей появятся свои машины. Нас предупредили, что придут плохие люди и отнимут наши земли, но нас тут 800 человек. Мы можем за себя постоять». Как утверждает директор парка Джон Флорес, министерство охраны окружающей среды Перу, под эгидой которого находится парк, не приветствует строительство дороги. Не хотят его и большинство коренных жителей региона. «Дорога нужна колонистам, – заявляет Флорес. – Диаманте единственное местное сообщество, которое с ними заодно». Мауро Метаки – учитель из селения Тайякоме, окончивший миссионерскую школу. Он против дороги и не может взять в толк, почему несколько его односельчан поддерживают эту идею. «Губернатор просто врет, – говорит он. – А эти болваны ему поверили. Польза будет только ему и его белым друзьям, которые придут и захватят лес, животных, золото». Метаки сидит на открытой террасе своего дома. Окидывает взглядом дикие пальмы, зреющие манго и бананы, всходы сахарного тростника. Вслушивается в крики ревунов, доносящиеся с другого берега реки. Он пытается облечь в слова, что значит для него Ману. «Есть парк, но есть и люди, которые живут в нем – в самом его сердце, – говорит Метаки. – Конечно, мы охотимся и ловим рыбу, но мы берем себе самую малость, чтобы прокормить семью». Джон Терборг, эколог из Университета Дьюка, вот уже многие годы открыто выражает надежду на то, что племя мачигенга покинет парк – по доброй воле, подчеркивает он, ради спасения природы и собственной выгоды. «Считаю ли я, что на территории национальных парков должны быть постоянные поселения? Нет. В этом плане можно поучиться у Соединенных Штатов. Вам бы понравились фермы и деревни в парке Йеллоустон или Грейт-Смоки-Маунтинс?», – усмехается Терборг. Мало-помалу молодое поколение мачигенга, оперившись, покидает родное гнездо, во всяком случае на время. Средних школ на территории парка раз, два и обчелся. Самуэль Шумарапаг Мамериа, бывший старейшина деревни Йомибато, замечает, что те из молодых, кто уезжает, возвращаются другими людьми. «Здесь они капают в глаза сок трав и жуют пири-пири, – говорит он. – А когда уплывают, едят рис с луком и теряют охотничью сноровку. Только чтение да учеба на уме». Есть и такие, кто покидает родные места навсегда – пристраивается на лесозаготовках или где-нибудь еще. «Молодые парни едут на заработки, бросают жену и детей и заводят новую семью на стороне», – рассказывает биолог Роб Уильямс. Но большинство моих собеседников из племени мачигенга были бы рады, если бы в парке открыли нормальные школы и их детям не пришлось бы никуда уезжать. В представлении индейцев мачигенга образ Ману, как и самой природы, отнюдь не исключает их присутствия. Если Терборг и другие западные биологи воспитаны в культуре, разделяющей человека и природу, индейцы осознают себя частью мира природы. Они охотятся на обезьян, подобно ягуарам. В деревьях и цветах, зверях и птицах живут духи, наделяющие их силой. Мачигенга и другие коренные обитатели парка не только охотники – на деле они еще и вооруженные часовые. По мнению Шепарда, если бы все жители Ману отправились куда глаза глядят в надежде получить образование и денежную работу, на их место пришли бы другие. Кто знает, стали бы они так легко подчиняться запретам на огнестрельное оружие и промышленное использование природных ресурсов?
Сегодня мачигенга играют роль сигнализации. Их поселения растянулись вдоль главных рек парка, и под их неусыпным взором сюда не удастся проникнуть ни горнякам, ни лесорубам, ни кокаиновым фермерам – стреляют они метко, как и их соседи машко-пиро. В Бразилии индейцы каяпо гонят со своей земли тех, кто осмелится без разрешения рубить деревья или бурить скважины. При условии, что мачигенга не возьмутся за ружья, Шепард не видит особой угрозы природе со стороны охотничьего промысла. Они с коллегами попросили десятки охотников вести подробную хронику: каких зверей подстрелили, каким удалось ускользнуть, как долго их пришлось выслеживать. Выяснилось, что по вине охотников мачигенга в той или иной мере могут пострадать пять видов: паукообразная и шерстистая обезьяны, белобородый пекари и две птицы: миту и белолобая пенелопа. Но стало ясно и другое – даже если в ближайшие полвека численность мачигенга стремительно возрастет, паукообразные обезьяны исчезнут лишь на 10 процентах территории парка – если, повторим, охотники не возьмутся за ружья. Огнестрельное оружие – совсем другое дело: пулями в два счета можно перебить всех обезьян в радиусе пары дней ходьбы от индейских поселений. Мы бродим по лесу уже битых пять часов. Элиас и его семейство по-прежнему сканируют взглядами верхушки деревьев в поисках обезьян. Внезапно тишину взрывают низкие, встревоженные крики. Завидев ягуара, стая шерстистых обезьян всего за несколько метров от нас подняла переполох. Хищник где-то рядом. Элиас спокойно садится на бревно и роется в плетеной котомке. Достав несколько листьев пири-пири, он отправляет их в рот. И, «подзарядившись», исчезает в чаще. Кроме шерстистой обезьяны он хочет завалить и ягуара. Эти большие кошки не только претендуют на добычу индейцев, но и убивают их детей. Выждав некоторое время, мы крадемся вниз по склону. Начинается дождь, и через несколько минут он уже хлещет с неба, будто из гигантского шланга. Теперь можно не таиться – все звуки тонут в какофонии капель, стучащих по гладким лоснящимся листьям. Мы мчимся вниз с открытого холма, чтобы укрыться под деревьями. Вскоре появляется Элиас с пустыми руками – потоп смешал ему все карты. Вкусный ужин из обезьяньего мяса откладывается. Зато у очага греется детеныш пауко-образной обезьяны. Индейцы мачигенга любят приручать лесных зверей. Когда им удается подстрелить паукообразную обезьяну, частенько это оказывается самка, за которой увязался молодняк, – где уж тут укрыться от охотника! Они приносят осиротевших крох домой и, когда те подрастают, выпускают их обратно в лес. Эта обезьянка вымокла до нитки, как и мы сами. У очага нам всем уютно и тепло. Дым вьется над высокими папайями и, скользнув над водной гладью Йомибато, растворяется вдали.
рекомендации
Информация

Как строили самое высокое здание в Центральной Азии

Звезда

Новый закон может уничтожить природу Кавказа

Звезда

Пожиратели мертвых

Восклицательный знак

На что способны HONOR Watch GS Pro: узнайте в спецпроекте «Время движения»!

Вопросительный знак, вопрос

Тест: как не попасть на крючок гринвошинга