Рейтинг@Mail.ru
Поиск
x
Журнал №192, сентябрь 2019
Журнал №70, июнь–август 2019
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Природа

Шимпанзе из Фонголи

Текст: Мэри Роуч Фотографии: Франс Лантинг
07 мая 2011
/upload/iblock/7f9/7f9533f9fd03e7fa041a557d54082c1a.jpg
Взрослый самец купается в заводи Сакото, любимом месте колонии обезьян, которым исследователи дали имя «шимпанзе из Фонголи» – по названию местной реки.
Фото: Франс Лантинг
/upload/iblock/51f/51f2585f4078fca672c61f4d4524ae5e.jpg
Молодая мамаша Никель прилегла отдохнуть с первенцем Тевой. Другие шимпанзе выказали желание понянчиться с ее детенышем, но Никель подпустила к себе только сироту Майка (справа), предпочтя его взрослым самцам, которые слишком шумят и раскачивают ветки.
Фото: Франс Лантинг
/upload/iblock/f48/f48d72ea00ce97a2196039f85397326d.jpg
С кого бы сделать жизнь? Подросток Люпин не прочь стать вожаком, но в обезьяньем социуме ценится не только грубая сила, но и умение заводить друзей.
Фото: Франс Лантинг
/upload/iblock/987/9876cf0c7e237d374dcea294f302ce3b.jpg
Шимпанзе из редколесной саванны, в отличие от своих собратьев из джунглей, проводят большую часть дня на земле в поисках пищи и воды. Природные условия, в которых они живут, – луга, низкие деревья и жаркая сухая погода в долине реки Фонголи – дают представление о среде, которая побудила древних людей к занятиям охотой и изготовлению орудий труда.
Фото: Франс Лантинг
/upload/iblock/9d2/9d2e5117ea9dc91a89a527b6ff4b4b25.jpg
В руках у приматолога Джилл Прюц одно из «копий», которые используют шимпанзе.
Фото: Франс Лантинг
/upload/iblock/9d1/9d138968a743f10aac39239367e3458d.jpg
Своим сообщением о том, что шимпанзе охотятся на галаго, забивая их специально обработанными палками-копьями в дуплах деревьев, Джилл произвела настоящую сенсацию. Такой способ охоты чаще всего используется самками и молодняком – большими выдумщиками.
Фото: Франс Лантинг
/upload/iblock/176/176409eeec9d32a2a4f6157fa9089009.jpg
Единственный детеныш, рожденный в Фонголи прошлой весной, Тева – первый младенец, за которым ученые наблюдают с момента рождения. Изучение его развития – источник ценной информации о том, как шимпанзе передают свои навыки другому поколению. «Его мать – одна из самых ловких охотниц, говорит Прюц. – Передастся ли это качество Теве?»
Фото: Франс Лантинг
/upload/iblock/4d0/4d0137cc6983b01f222181802266b38d.jpg
Большинство шимпанзе не любят воду, но самцы из Фонголи стремятся к запрудам, спасаясь от жары. «Пруды – это что-то вроде Полярной звезды, когда ищешь шимпанзе, – говорит Прюц. – Они устраивают там стоянки, а потом отходят от них кругами, занимаясь собирательством».
Фото: Франс Лантинг
/upload/iblock/afb/afb62e92102115ca0eb61aed1af3ffc1.jpg
У шимпанзе искривлены косточки пальцев ног, и это помогает им хвататься за деревья и лианы. Наблюдая, как обезьяны ходят по веткам, ученые предположили, что прямохождение могло развиться на деревьях, а не на земле.
Фото: Франс Лантинг
/upload/iblock/dad/dad555201bcc6c3900a4c425fa945466.jpg
Молодая самка Нелли цепляется ногами за ветки, подобно канатоходцу пробираясь на высоте 10 метров над лесным ковром.
Фото: Франс Лантинг
/upload/iblock/f5e/f5e69b2ef6e6a81cbd86bc09c89b3219.jpg
Полуслепому, оглохшему и беззубому Россу пошел четвертый десяток. Свою еду он измельчает – находчивость присуща не только самкам и молодняку.
Фото: Франс Лантинг
В саваннах Сенегала шимпанзе охотятся на приматов галаго, используя заостренные палки. Действия обезьян помогают ученым проследить эволюцию человека.
Рассвет наступил мгновенно, будто чья-то невидимая рука решительно повернула выключатель. Разбуженные солнцем, проснулись все тридцать четыре шимпанзе. Они еще сидят в построенных накануне гнездах в кронах деревьев на краю плато. Дикие шимпанзе не умеют просыпаться тихо. То, что я слышу: пыхтение, лай, вопли, уханье, стоны, – уши новичка воспринимают просто как безумный, неистовый, все нарастающий гвалт, который невозможно слушать без улыбки. Дело происходит в редколесной саванне Восточного Сенегала и граничащего с ним Западного Мали. В отличие от своих более известных сородичей из джунглей саванные шимпанзе большую часть жизни проводят на земле, где нет густого лесного покрова, а деревья невысоки и растут на большом расстоянии друг от друга. Эта местность напоминает открытую равнину, где появились наши предки – древние люди. Именно поэтому здешние сообщества шимпанзе, подобные группе из Фонголи, названной так в честь местной речки, представляют неоценимый материал для изучения эволюции человека.
Раньше считалось, что изготовление орудий для охоты – прерогатива человека. Но два года назад заметили, как шимпанзе затачивает зубами ветку и использует ее как копье.
К восьми утра термометр показывает уже 32 градуса по Цельсию, а на наших рубашках выступают белые пятна соли. Плато абсолютно пусто: это край красных камней и выжженной почвы, где незащищенная одеждой кожа немедленно обгорает, здесь почти нет деревьев, где можно укрыться от обжигающих отвесных лучей экваториального солнца. У каждого из нас в рюкзаке по три литра воды. Когда мы вышли, было прохладно, а к полудню жара станет невыносимой. Жизнь в саванне, даже в мозаичной, где встречаются пышные леса вдоль речных русел, чрезвычайно сурова. Приматам, привыкшим к более зеленой местности, приходится меняться, чтобы выжить. Наши древнейшие человекообразные предки (двуногие обезьяны) жили более пяти миллионов лет назад в эпоху миоцена, во времена засухи, когда появились большие участки земли с травянистым покровом. У тропических приматов, живших на этих участках, больше не было достаточно фруктов, исчезли и речки с озерами, раньше не пересыхавшие круглый год. Надо было приспосабливаться, осваивать территории в поисках воды и пищи, искать ресурсы. Пришлось творить. В 2007 году Джилл Прюц, антрополог из Университета штата Айова, сообщила: два года назад заметили, что самка шимпанзе из Фонголи по имени Тамбо затачивает зубами ветку и использует ее как копье. Она метила этим копьем в галаго – маленьких ночных приматов, живущих в дуплах деревьев и прыгающих с ветки на ветку, как кузнечики. Раньше считалось, что изготовление орудий для охоты – прерогатива человека. За 17 дней сезона дождей в начале 2006 года Прюц 13 раз наблюдала охоту шимпанзе на галаго, а в 2007 году зарегистрировали 18 таких случаев. Похоже, обезьяны творчески развиваются. Не всем нравятся рассказы о размахивающих копьями шимпанзе, и среди этих «не всех» не только галаго. Гарвардский профессор биоантропологии Ричард Рангэм, изучавший повадки шимпанзе в национальном парке Кибале в Уганде, настроен скептически. Рангэм прославился своей теорией «демонического самца», согласно которой убийства, совершаемые самцами шимпанзе, наводящими порядок на своей территории, соотносятся с жестокостью, присущей психологии мужчин. Не произвели впечатления открытия Прюц и на приматолога Крейга Стэнфорда, автора книги «Обезьяны-охотники». «Наблюдения пока настолько сырые, что заслуживают лишь заметки в полевом дневнике», – считает он. Доклад Джилл Прюц был опубликован в солидном журнале «Современная биология», и публика нашла его «небезынтересным»: через неделю открытие Прюц осветили более трехсот изданий, включая New Scientist, New York Times и Washington Post. Смитсоновский институт в Вашингтоне запросил одно из копьев шимпанзе в коллекцию. Новость стала самой сенсационной в приматологии после сообщений британского антрополога Джейн Гудол о детоубийствах и каннибализме в колонии шимпанзе из Гомбе в семидесятых годах прошлого века.
Помимо того что шимпанзе из Фонголи используют оружие при охоте, они демонстрируют и другие новшества: купаются в болотцах, проводят послеполуденное время в пещерах.
Мы с Прюц наблюдаем, как шимпанзе вылезают из гнезд. Большой самец повис на низкой ветке и покачивается – ему некуда спешить. Своим прямым силуэтом он удивительно напоминает человека. Затем самец отпускает ветку, спрыгивает и уходит вдаль по плато. Символизм сцены потрясает. Вот перед нами наш ближайший родственник, живая модель древнего предка – он демонстративно слез с дерева и направился в открытое пространство. Будто развернулись замедленные кадры фильма о происхождении и эволюции человека. До экспедиции Джилл Прюц считалось, что изготовление орудий убийства и охоты – прерогатива человеческого племени. Джилл Прюц потратила целых четыре года только на то, чтобы шимпанзе из Фонголи привыкли к людям. И лишь последние три лета она изучала их. Шесть дней в неделю, от рассвета до заката, Джилл ходит за ними буквально по пятам. Эта выматывающая работа сопряжена с жарой, грязью и болезнями. Живет Прюц в глинобитной хижине и вместе с тридцатью другими обитателями деревни Фонголи питается то рисом, то пшенкой с арахисовым маслом. Если шимпанзе забредают далеко, Прюц возвращается в деревню, когда ее обед уже давным-давно отдали собакам. Иногда, чтобы не идти восемь километров обратно, она ночует прямо на земле или в пустом гнезде шимпанзе. Семь раз она болела малярией. Нечасто встретишь человека, который любил бы свою работу так, как Джилл Прюц. Вот она сидит на земле, перелистывая заметки и отгоняя комаров, носок на ее пятке пропитался кровью. Но послушать Джилл, так мы в Париже. «Иногда, – говорит она, расчесывая укус, – мне кажется, что все это мне снится». Действительно, то, что она узнала об этой популяции шимпанзе, – на грани фантастики. Помимо того что шимпанзе из Фонголи используют оружие при охоте, они демонстрируют и другие новшества: купаются в болотцах, проводят послеполуденное время в пещерах. 63 квадратных километра – это самая большая территория, освоенная наблюдаемой колонией шимпанзе. (Шимпанзе из Гомбе, которых изучала Джейн Гудол, кочевали по площади в 13 квадратных километров.) Крейг Стэнфорд сравнивает добычу пищи на обширной территории с умением ориентироваться в огромном супермаркете. Он уверен, что шимпанзе ищут себе пропитание не наобум, а целенаправленно. «Вы же не ходите по магазину, надеясь случайно наткнуться на брокколи. Вы совершенно точно знаете, где найти нужный продукт и в каком месяце поступят в продажу сезонные овощи». Точно так же ведут себя и шимпанзе. «Экологический разум» – так называется теория, согласно которой у некоторых приматов, включая наших предков, развился более объемный и сложный мозг, что и помогло им выжить в менее благоприятных условиях. «Первым импульсом к развитию мозга большего размера, – пишет Стэнфорд, – могло быть появление неравномерно распределенной высококачественной пищи и необходимость развивать способности к ориентации в пространстве». Высококачественная – значит мясная. Логика такова: мозг представляет собой «дорогостоящую ткань». Для поддержания деятельности более массивного мозга другие органы должны потреблять меньше энергии. Если же затрачивать меньше энергии на пищеварение, можно использовать ее в каком-то другом месте, например для подпитки мозга. Будто в подтверждение слов Стэнфорда в поле нашего зрения появляется самка Тиа – усевшись на булыжнике в шести метрах от нас, она принялась отдирать сырое мясо с кости, которую держит как огромную куриную ногу. Прюц наводит бинокль: «Боже милостивый! Да это же антилопа!» Она узнала ее по белым пятнам на длинном обрывке кожи. «Это самое большое из животных, которое они когда-либо ели при мне», – говорит Джилл. Видимо, это был жеребенок, самая крупная добыча шимпанзе, зафиксированная учеными. Охота в Фонголи совпадает с сезоном дождей, и у Прюц есть на этот счет своя теория. Вода стимулирует рост зелени, и земля дает столько пищи, чтобы могла прокормиться большая группа мигрирующих шимпанзе. Такой способ путешествия очень удобен: шимпанзе могут оторваться от колонии на несколько дней, а ведь для них очень важно общение. В начале сезона, когда прошло два дождя, воды и пищи у шимпанзе для совместного похода достаточно, но излишков нет. Прюц считает: именно когда большая группа борется за ограниченные ресурсы, члены сообщества придумывают что-то новое. Например, заточить ветку, чтобы ударить галаго ею, как копьем. Увидев дупло на дереве (вполне вероятно, что там спит ведущий ночную жизнь галаго), шимпанзе отламывает ветку, обрывает с нее листья и побеги, а потом зубами затачивает кончик. Затем он бьет этим оружием в дупло, пока зверек внутри не испустит дух. Жертву он съедает, начиная с головы, как леденец на палочке. По теории «Демонического самца» убийства, совершаемые шимпанзе, соотносятся с жестокостью, присущей глубинной психологии мужчины. Чаще всего охотой на галаго занимаются взрослые самки и подростки, представляющие низшую касту: доминантные самцы не очень-то щедры, и, видимо поэтому самки Фонголи решили взять инициативу в свои руки. Вот идет Фарафа с дочкой Фантой на спине и с ножкой галаго – грязного куска мяса со свисающими жилами и кожей – в зубах. Тиа заметила Фарафу и привстает, чтобы уйти с дороги. В последний момент я вижу Тиу в прямой стойке с поднятой над головой и уже обглоданной костью – вылитая героиня фильма «2001: Космическая одиссея» в сцене «утро человечества». У шимпанзе из Фонголи врожденный талант драматической актрисы. Кое-кто из приматологов критиковал Прюц за раздувание роли охоты с копьями. Когда добыча меньше ладони охотника, значит ли это, что он охотится? Традиционно считается, что охота у шимпанзе – наряду с агрессией и убийством – находится в компетенции самцов. «Мелкие млекопитающие, которых добывают самки и подростки, – это «собирательство», – говорит Прюц, а вот самцы «охотятся». Некоторые ученые считают, что самцы обменивают мясо на секс, но в Фонголи Джилл подобного еще не наблюдала. Однажды, идя рядом с Джилл Прюц, я сама оказалась свидетелем того, как молодой шимпанзе Дэвид возился возле дупла, где мог прятаться галаго. Раскатистый звук – тонк! – заставил Прюц остановиться, и она воскликнула: «Стой! Похоже, у него копье!» Мы увидели Дэвида в ветвях эвкалипта: одной рукой он держался за ствол дерева, а другой – размахивал над головой толстой метровой палкой. Потом он изо всех сил ударил ею в дупло и осмотрел конец. Сделав вывод, что внутри пусто, он отошел прочь, оставив копье торчать из дупла. Неистовство и продуманность, с которыми он действовал, не характерны для животного, которое всего-навсего «собирает» еду. Перед Дэвидом стояла цель: убить или, по крайней мере, обездвижить существо, которое могло находиться в дупле. Оппоненты Прюц спотыкались о слово «копье», ведь это снаряд, который метают, как это делали кроманьонцы. Прюц поясняет, что имела в виду острогу, с помощью которой ловят рыбу. Стэнфорд предложил слово «дубинка», но у дубин тупые, а не заостренные концы. Кто-то предлагал «кинжал», еще кто-то – «штык». В общем, Прюц стала говорить об орудии, «которое используется как копье». Но пресса тут же ухватилась за это слово: «Шимпанзе-копьеметатели лакомятся шашлыком из галаго!» – такой заголовок появился на сайте NewScientist.com. Я поинтересовалась у Прюц, не стала ли она жертвой «заговора» ведущих приматологов. Она отшутилась: «Наверное, я недостаточно заискиваю и пыхчу перед ними». Заискивающее пыхтение – знак подчинения. Шимпанзе, встречающие сородича, который стоит на более высокой социальной ступени, и отказывающиеся «пыхтеть», напрашиваются на неприятности. Возможно, люди просто не хотят допустить мысли о том, что кто-то кроме них производит орудия убийства.
В мифах о происхождении шимпанзе фигурируют люди, по каким-то причинам убежавшие в лес, от войны, страха обрезания или наказания за рыбалку в субботу, и превратившиеся там в шимпанзе.
Казалось бы, кому, как не приматологам, должно быть интересно сближать границы, разделяющие шимпанзе и нас? Ведь наши генетические цепочки совпадают на 95–98 процентов, хотя это и не имеет большого значения. У людей более 80 процентов общих генетических цепочек с мышами и 40 – с салатом. Недавнее исследование геномов человека и шимпанзе, предпринятое Дэвидом Райхом и его коллегами в Институте Брода в Кембридже, свидетельствует о том, что шимпанзе и древние человекоподобные могли скреститься после того, как эти линии первоначально расщепились. И все же с первых дней существования приматологии открытия, угрожающие снизить значение особенности, даже обособленности людей, были встречены в штыки. Большинство антропологов ощетинивались при одном упоминании о «культуре шимпанзе», широко признанном сейчас. Первые сообщения Джейн Гудол о шимпанзе, изготавливающих орудия труда для ловли термитов, оспаривались так же, как более поздние заявления о том, что шимпанзе можно научить языку. Самая крупная добыча шимпанзе, зафиксированная учеными, – молодая антилопа. Самка Тиа обгладывает ее ногу как куриный окорочок. В Фонде защиты человекообразных обезьян в Де-Мойне, штат Айова, бонобо Канзи научился общаться с людьми знаками, усвоив примерно 380 символов. Когда его испугал бобер, существо, для которого у него не было знака, он выбрал символы «вода» и «горилла» (животное, которого он боится). Скептики называют «водяную гориллу» Канзи обычным совпадением. А вот в Исследовательском институте приматов при Киотском университете считают иначе. Японская приматология опирается на буддистский принцип: люди – часть природы, они не возвышаются над ней и не отдаляются от нее. На прошлогодней конференции «Разум шимпанзе» в Чикаго Тецуро Мацудзава заявил буквально следующее: «В начале развития приматологии ученые еще не знали, насколько мы близки, – как лошадь и зебра». На слайде одного из японских ученых маячило изображение чего-то, напоминающего шимпанзе в очках. Я обратилась к мужчине рядом. «Извините, – сказала я, – действительно ли на этом шимпанзе очки?» Оказалось, когда японские приматологи обнаружили, что шимпанзе близорук, они выписали ему линзы у офтальмолога. В Фонголи никому не придет в голову послать шимпанзе к окулисту, но животные пользуются большим уважением у местных крестьян. Среди главных племен региона – малинке, бедик, бассари, яханка – шимпанзе, в отличие от мартышек, имеют почти статус человека. «Шимпанзе произошли от людей, у них такое же сердце», – сказал житель деревни Клавет. Даже передвижение на четвереньках объясняют уважительными причинами: «Шимпанзе ходят на костяшках пальцев, чтобы руки оставались чистыми и ими можно было есть». В мифах о происхождении шимпанзе фигурируют люди, по каким-то причинам убежавшие в лес, от войны, страха обрезания или наказания за рыбалку в субботу, и превратившиеся там в шимпанзе. Несмотря на местную традицию убийства шимпанзе в лечебных целях (мясо обезьяны прикладывают к руке человека или дают ему съесть для укрепления здоровья, а мозги, приготовленные с пшенной кашей, используют при лечении психических заболеваний), сегодня крестьяне Восточного Сенегала на них охотятся редко. К сожалению, табу на поедание своего родственника в Центральной Африке, где ухудшились экономические условия, больше не действует, и мясо шимпанзе продают как дичь. Отношение к шимпанзе на Западе за последние несколько десятков лет тоже изменилось. Расшифровка их генома, завершившаяся в 2005 году, вновь привлекла к ним внимание. В Новой Зеландии, Нидерландах, Швеции и Великобритании были приняты законы, ограничивающие эксперименты над человекообразными обезьянами, а Балеарские острова издали в прошлом году закон, предоставляющий им юридические права. Возможно, стоит рассматривать ситуацию в том же ключе, как автор монографии «Третий шимпанзе» Джаред Даймонд, который утверждает: не шимпанзе есть разновидность людей, а человек – разновидность шимпанзе. Добыв Галаго из дупла, шимпанзе съедают их, не снимая с копья. Трапезу начинают с головы и откусывают добычу как леденец на палочке. Шимпанзе Сисси неподвижно сидит, сгорбившись, около небольшого термитника в шести метрах от нас. Она орудует правой рукой: засовывает прутик в норку, а потом осторожно вынимает – на прутике полно термитов. Затем Сисси медленно подносит прутик ко рту – как пожилая домохозяйка, пробующая суп с ложки. Термитник находится на каменистой площадке из латеритной почвы кирпичного цвета, делающей ее похожей на теннисный корт с глиняным покрытием. Как и ловля рыбы, охота на термитов – занятие медитативное, со множеством нюансов. Я тоже несколько раз пыталась к нему приобщиться, но мне даже не удалось найти действующую норку с термитами. Мой прутик никогда не погружался глубже нескольких сантиметров, а шимпанзе просовывают свои палочки на целых полметра. Они отыскивают норы по запаху, втыкают туда прутик, а потом обнюхивают кончик, чтобы почувствовать запах феромона термитов. Шимпанзе из Фонголи питаются термитами круглый год, а не только в засушливый сезон, когда мало другой пищи. По самым скромным подсчетам, термиты составляют шесть процентов их диеты. Мы это знаем наверняка, потому что почти каждый день в шесть вечера научный ассистент Джилл Прюц, Салли Макдональд, проводит анализы неподалеку, вооружившись целым набором ситечек и ведер и одной-двумя сумками с фекалиями шимпанзе, которые ученые приносят в лагерь. Она просматривает фруктовые семечки, определяет процент клетчатки листьев, отмечает присутствие костей и клешней термитов. «Наука во всем своем великолепии», – бесстрастно отмечает Макдональд. Одного беглого взгляда в ведро достаточно, чтобы стало ясно: в это время года плоды ландольфии составляют главный продукт питания в меню шимпанзе. Взрослая особь съедает их в среднем 30–40 плодов в течение дня. Самое большое количество семечек ландольфии, которое было отмечено в одном отдельном анализе, – 499, а среднее количество – 75. Ученица Прюц, Стефани Богарт, объясняет мне: особое пристрастие шимпанзе к термитам объясняется очень просто: высокой питательностью этих насекомых. Стограммовая порция термитов содержит около 613 калорий, а такая же порция куриного мяса – всего 166. Но сто граммов термитов-солдат – это сотни насекомых, которых нужно чуть ли не поштучно выуживать из термитника. Это все равно что есть пирожное отдельными крошками. Термиты для шимпанзе – большое лакомство. Сисси отходит от термитника, чтобы взять новое орудие, отламывает кусок лианы и рассматривает. Оставшись довольной, берет ветку в рот, как швея, зажавшая булавки в губах, и несет к термитнику. Самки шимпанзе отличаются не только большей ловкостью, чем самцы, в изготовлении и использовании орудий труда, но и особым прилежанием. Крейг Стэнфорд согласен, что именно наши предки по материнской линии дали толчок использованию орудий труда. Древние приспособления для собирательства сменились орудиями для отдирания мяса от костей животных, убитых крупными хищниками, а уже эти орудия в свою очередь могли положить начало изготовлению оружия. Так что наблюдения Джилл Прюц за шимпанзе, использующими заостренные палки, становятся еще более важными для науки: самки шимпанзе из Фонголи перепрыгнули целый этап в деле изобретения охотничьего оружия. Наши щипцы для барбекю ушли от этого «оружия» не так далеко. Любимое лакомство Шимпанзе– термиты, которых они едят по одному, как крошки от пирожных. Мы с Прюц сидим в лесистом овраге, где шимпанзе отдыхают от дневной жары. Зелень здесь гуще. Вот скользит по траве изящная зеленая змея, а вот перекликаются птицы – одна говорит «чирик», другая – «твить», третья бубнит «уп, уп, уп, уп». Когда я спросила Джилл, что это за порода, она ответила без всякого сарказма: «Просто какая-то птица». Эта женщина действительно предана одному делу. Забыв о птицах, Джилл обращает мое внимание на сплетенные лозы ландольфии. Там, где я вижу лишь темное пятно, она различает шесть животных. У нее настоящий нюх на шимпанзе. Джилл долго не может избавиться от этого синдрома даже по возвращении в Айову – и на кампусе высматривает шимпанзе в окрестных кустах. Наблюдаемая нами сейчас сцена в лианах – воплощение семейной идиллии. Йопогон чистит Мамаду. Сиберут прислонился к стволу дерева и предается любимому занятию – растирает большие пальцы ног. Пара малышей раскачивается на лианах, то выныривая из занавеса косых солнечных лучей, то снова проваливаясь в него. Один отталкивается ногой от дерева и крутится вокруг себя, а другой скачет с ветки на ветку, как Тарзан. Майк валяется в гамаке из веток, согнув ноги, лодыжка одной лежит на колене другой, одну руку он заложил за голову, а ладонь другой болтается, как у ленивого ковбоя, прислонившегося к плетню. Секунд десять мы смотрим друг на друга, и у меня появляется ощущение какого-то совершенно человеческого контакта с Майком. Наверное, из-за его позы. Я говорю об этом Джилл, и Прюц сознается в таких же чувствах. Она переживает за них, как за членов собственной семьи. Когда у шимпанзе рождается детеныш, она шлет всем восторженные имейлы и беспокоится, если престарелый и полуслепой Росс на неделю вдруг исчезает. Впрочем, на научных конференциях Джилл не показывает эту сторону своего характера: это непрофессионально. Там преобладают научная терминология и статистика. Одно из первых правил в приматологии – максимально избегать антропоморфизма, очеловечивания приматов. Из-за того что шимпанзе похожи на нас своим внешним видом, легко ошибочно наделить их человеческими качествами. Увидев, как Сиберут задумчиво смотрит на небо, я решила, что она размышляет о смысле бытия. На самом деле она размышляла о плодах лимфолии, свисавших сверху, – Джилл Прюц показала мне их чуть позже. Шимпанзе смеются как люди, но не любят быть объектом смеха, плюются в знак отвращения и встают ночью, чтобы перекусить. И все же невозможно не поразиться тому, насколько мы похожи. Я и представить не могла, что зевки шимпанзе так заразительны. Я знала, что шимпанзе смеются, но не догадывалась, что они не любят быть объектом смеха. Я знала, что шимпанзе плюются, но не думала, что для них плевки – выражение отвращения. Я знала, что в неволе человекообразная обезьяна может заботиться о котенке, но не слышала о том, что дикая самка может привязаться к детенышу куницы. Они просыпаются среди ночи, чтобы закусить. Играют в «самолетик» с детенышами. Целуются, пожимают друг другу руки, срывают корки с незаживших болячек. Мы хотим знать как можно больше о шимпанзе. А вот обезьян не заботит проблема связи людей и приматов. Они лишь изредка бросали на нас взгляды через плечо. В них не было ни страха, ни любопытства, ни готовности к общению. Они будто говорили: а, это опять они. Табу на антропоморфизм странно, если иметь в виду, что эволюционная, генетическая и поведенческая близость шимпанзе и людей и есть та причина, почему мы изучаем их с такой одержимостью. О шимпанзе опубликовано более тысячи статей. Как-то коллега Прюц заметил: «Стоит шимпанзе поднять в лесу какую-нибудь гадость – кто-то немедленно публикует статью». И это не преувеличение. В одном докладе есть раздел об использовании шимпанзе «салфеток из листьев». Эта гигиеническая технология касается выделений обезьян, они пользуются листьями и для промокания, и для «энергичного вытирания». Шимпанзе отламывают ветки и тащат их на деревья. Мы слышим, как они «ворчат» перед сном. Их тихие переговоры, кажется, выражают лишь глубокое удовлетворение тем, что в конце дня оказались в удобной постели.