Рейтинг@Mail.ru
Поиск
x
Журнал №193, октябрь 2019
Журнал №71, сентябрь–октябрь 2019
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Природа

Тающий мир: как климат меняет жизнь в Гренландии

Тим Фолджер
15 ноября 2015
/upload/iblock/71b/71b9c1e7028b0d0b84da66d32489a46c.jpg
Мир 64-летнего инуита Иберта Лукассена тает. В молодости он мог охотиться, передвигаясь на нартах по замерзшему фьорду Уманак на западном побережье Гренландии до июня. На этом фото он запечатлен в апреле. Все снимки для статьи сделаны во фьорде.
Фото: Сирил Язбек
Для охотников Гренландии таяние морских льдов может обернуться сменой традиционного уклада жизни.
Глухой ноябрьской ночью в деревушке Ниакорнат в 500 километрах к северу от Северного полярного круга, на западном побережье Гренландии, тишину разорвал собачий лай. Отчего разошлись собаки, сразу не скажешь, но кто-то предположил, что они учуяли нарвалов – эти киты со спиральным бивнем обычно заплывают во фьорд Уманак глубокой осенью, по пути на зимовку в более южные воды. На следующее утро мужчины на маленьких лодчонках поспешили в море в надежде изловить нарвала – то есть сделать то, что веками делали гренландские инуиты, или, как их еще называют, эскимосы. Правда, сегодня в этих водах гарпуны забрасывают с борта моторных лодок, движущихся со скоростью 30 узлов, а завершить охоту помогают мощные современные винтовки. Ближе к обеду, когда серое небо нависло над самой землей, охотники вернулись и принялись выволакивать лодки. Пять десятков жителей высыпали из своих выкрашенных в яркие цвета деревянных домов и сгрудились на каменистом берегу: людям не терпелось узнать, что привезли лодки. Среди собравшихся был и 41-летний Илангуак Егеде, работник местной электростанции. Он приехал сюда девять лет назад из южной Гренландии, где люди занимаются овцеводством, а вовсе не охотой на нарвалов. На эти северные земли Егеде перебрался ради женщины из Ниакорнат – они познакомились по интернету. «Своего нарвала я пока не поймал, – признается он – и с нетерпением жду сезона охоты».
Веками в таких местах, как Уманак, все зависело от морского льда: вставал лед, и люди могли на время забыть об изоляции и избавиться от возникающей в ней депрессии.
Похоже, на сей раз нарвалам удалось отделаться легким испугом. А может, их тут и не было вовсе, отдыхают себе на летних лежбищах к северу от деревни и не торопятся на юг – морские льды еще не встали как следует. Так или иначе, охотники вернулись со скромной добычей: им достались лишь тюлени, еще один местный специалитет. В мгновенье ока туши были освежеваны, мясо порезано и упаковано в пластиковые пакеты, тонко наструганная печень – деликатес из деликатесов – досталась детям, все отходы исчезли. Не менее стремительно исчезают здесь и многие традиции: образ жизни в этих краях меняется на глазах. Молодежь бежит из маленьких охотницких деревушек вроде Ниакорнат. Те, кто остается, вынуждены бороться за выживание. Культура, которая веками складывалась под диктовку климата (здесь все зависит от наступления и отступления морских льдов) столкнулась с неожиданным вызовом: лед может не отступить на отведенное природой время, а уйти насовсем. Сумеет ли эта культура выжить в новых условиях? Когда море замерзает, северный мир становится бескрайним. Остается, впрочем, одно ограничение – короткий световой день. Гренландцы, все 56 тысяч человек, живут, в прямом и переносном смысле слова повернувшись лицом к морю, а за спиной у них раскинулся безбрежный необжитой мир. Дороги не бороздят ледники и не изрезают фьорды: между раскиданными по побережью городками сообщение всегда было весьма условное. Сегодня на помощь местным жителям приходят самолеты, вертолеты и моторные лодки. Но веками все зависело от морского льда: вставал лед, и жители северных районов вроде Уманака могли на время забыть об изоляции и избавиться от депрессии, наподобие той, что возникает в замкнутом пространстве. Зимой нарты, снегоходы, даже такси и грузовики могут передвигаться по огромному пространству, которое еще недавно было открытой водой. Сколько инуиты живут в Гренландии, зима всегда была временем по-ездок, походов в гости и охоты, конечно. Больше половины из 2,2 тысячи жителей Уманака обитают на одноименном острове на склоне 1170-метрового пика, названного Горой в Форме Сердца (иногда добавляют «тюленьего»; Uummannaq по-гренландски).
/upload/iblock/509/5099967a1f4abc15e79c0e3538b8f92d.jpg
Зарисовка из деревеньки Нугатсиак: развешанное на веревке белье не просто сохнет, а вымораживается.
Фото: Сирил Язбек
/upload/iblock/6c9/6c99f5f0cd24f17a88451683bb336cbe.jpg
Фильм «Инук» (в переводе с гренландского «Человек», так же зовут главного героя) рассказывает о выросшем в городе инуитском мальчике, который возвращается в свой край и становится охотником.
Фото: Сирил Язбек
/upload/iblock/302/302594c971dc2979d299b1f5f43c1ec2.jpg
Киноэкраном здесь служит айсберг: свет отражается на лице девочки Йенсигне из островного города Уманак.
Фото: Сирил Язбек
В городке крутые узкие улицы, на которых немало машин, есть магазины, больница и бары. Это центр деловой и социальной жизни: сюда из семи окрестных поселений, включая Ниакорнат, люди посылают детей продолжать учебу после школы, сюда же приезжают за серьезными покупками и в поисках работы: в Уманаке можно устроиться автомехаником, соцработником, учителем. В деревушках люди зарабатывают на жизнь охотой и рыболовством. Мясо китов и тюленей – важная составляющая их рациона, но экспорт в основном запрещен. Главный источник денег – палтус. Во многих поселениях есть рыбозаводы Royal Greenland, государственной компании, экспортирующей эту рыбу. Ловить палтуса можно круглый год. Когда лед не сковывает море, рыбаки оккупируют фьорды, устанавливая растяжки с приманкой на крючках. Зимой – делают лунки в толстенном льду и топят лески (до ста метров в длину) с приманкой, а затем поднимают улов лебедками. В хороший день рыбак может набить в лодку или (в зависимости от сезона) нарты четверть тонны, а то и больше палтуса, которого он продаст Royal Greenland и выручит несколько сотен долларов. Хотя рыбная ловля приносит неплохой доход, маленьким деревушкам не выжить без щедрых государственных дотаций и субсидий. Даже в самых удаленных поселениях есть вертолетные площадки, сотовая связь, продовольственный магазин, больница и начальная школа – все это на гранты, ежегодно выделяемые Данией и составляющие 580 миллионов долларов – четверть ВВП Гренландии. Те из гренландцев, кто мечтает о полной независимости от Дании (когда-то Гренландия была датской колонией), связывают свои надежды с полезными ископаемыми и нефтяными скважинами в открытом море. Но месторождения еще не разработаны, к тому же результаты недавних исследований настораживают: освоение потребует привлечь так много трудовых мигрантов, что гренландцы рискуют стать национальным меньшинством в собственной стране. Изменение климата делает местную экономику еще более неустойчивой. Дело в том, что зимой и весной удлинились «переходные периоды», когда лед уже не дает плыть на лодке, но еще слаб для нарт и снегоходов. Ненадежный лед затрудняет рыбалку, но больше всего страдают, конечно, охотники.
Инуитские охотники – настоящие профессора во всем, что касается природы. Люди в этих удаленных коммунах способны выстроить надежное будущее.
«В 1980-е у нас были холодные зимы», – вспоминает Унарток Лёвстрём, 72-летний худощавый охотник, один из 200 жителей Сатут, маленького островка в изголовье фьорда Уманак. «И лед был во-о-от такой толщины», – продолжает он, показывая себе по пояс. Мы сидим в его голубом деревянном доме в нескольких минутах неспешной ходьбы от сатутской гавани. На низком столике между нами разложены когти белого медведя – трофей давней охоты. У большого плоскоэкранного телевизора звук на время выключен. Перед домом в рассветных лучах дремлют ездовые собаки. В последние годы в разгар зимы снег во фьорде достигает каких-то 30 сантиметров, продолжает Лёвстрём. Вместо того чтобы, как положено, замерзать в декабре-январе и оттаивать в июне, морской лед встает в феврале и начинает таять в апреле. Короче сезон льдов – короче сезон охоты в тех краях, где мясо диких животных для многих семей остается серьезным подспорьем. А отстрел тюленей с лодок – далеко не полноценная замена охоте на собачьей упряжке, с которой можно спрыгнуть и незамеченным подобраться к зверю. На лодке этот номер не пройдет – животное услышит шум мотора. Поэтому приходится выжидать, пока тюлень поднимется к поверхности воды пополнить запас воздуха, и целиться издалека. Когда охотник подстрелил тюленя, тот погружается в слой ледяной пресной воды, пришедшей в море с ледников, а соленая морская вода выталкивает его обратно – остается только вытащить добычу. Но сегодня ледники, питающие фьорд Уманак, тают как никогда стремительно. Слой пресной воды делается толще, и подстреленные животные уходят на глубину. Порой там и остаются. Ясным до прозрачности октябрьским утром я присоединяюсь к 66-летнему брату Лёвстрёма, Томасу: он кормит ездовых собак, которых явно многовато для тесного двора перед его домом. Мы забираемся в четырехметровую открытую лодку, и он заводит подвесной мотор. К востоку от нас можно различить лишь белую стену – 60-метровый ледник, выступающий из прибрежных льдов, которые, по словам Лёвстрёма, в последние десять лет отступили чуть не на километр. К северу и к югу над сапфировыми водами фьорда высятся бурые скалы. Вскоре мы входим в один из бесчисленных узких проливов. Собаки глядят на нас с огромным интересом.
/upload/iblock/d34/d34d2b89d34e64a4e1d9e4eb84d9da12.jpg
Похоронная процессия: Йохана Кристиансена провожают в последний путь в Уманак, самый большой – здесь проживает более 1200 человек – город фьорда. Население Гренландии (на данный момент – около 56 тысяч человек) стареет. Если не случится всплеска рождаемости или притока мигрантов, скоро оно пойдет на убыль.
Фото: Сирил Язбек
/upload/iblock/185/18563a118b89e2e085a2d392a2fcccdb.jpg
Штаны из медвежьей шкуры и котиковый полушубок – спасение от арктического холода: прячась за белым экраном, закрепленным на деревянных полозьях, Альберт Лукассен поджидает тюленя. Из-за потепления климата лед встает позже, а тает раньше обычного, и сезон охоты укорачивается.
Фото: Сирил Язбек
/upload/iblock/d91/d9119f59e61ab8b7ecb67076595d9768.jpg
Усталые и расстроенные после четырех бесплодных дней охоты на тюленей, Кнуд Йенсен (в котиковом полушубке) и Аполло Матиассен продолжают поиски добычи среди обломков льда в водах фьорда Уманак. В отличие от многих сверстников 15-летний Йенсен хочет зарабатывать на жизнь охотой и не горит желанием покидать коммуну ради работы в городе.
Фото: Сирил Язбек
/upload/iblock/7ab/7abaf7b045e569e269de7744ac2b8ec3.jpg
Карл-Фредерик Йенсен кормит ездовых собак мороженым палтусом. Его собаки живут на необитаемом острове, где нет необходимости держать их на цепи. Таяние льдов часто делает неоправданным содержание своры; кое-кто из охотников пошел на отстрел псов.
Фото: Сирил Язбек
Гренландские собаки – одни из древнейших в мире: они произошли от животных, которые сопровождали инуитов в их путешествии из Сибири в Гренландию тысячи лет назад. Сегодня взрослых животных держат исключительно на цепи, свобода – привилегия щенков, ведь гренландские собаки – рабочие звери, а не домашние любимцы. Они достаточно свирепы, чтобы вступить в схватку с белым медведем, а разводят их, чтобы в упряжке они перетаскивали по льду серьезные грузы. Тут уместно вспомнить еще об одной гримасе теплеющего климата: сезон льдов стал короче, но собак-то все равно надо кормить круглый год. Многим охотникам это не под силу, и кто-то решается отстреливать собак. Братья Лёвстрём, впрочем, не из таких, и на этот сезон мяса для собак у них предостаточно. Ближе к вечеру того же дня, у себя в гостиной, где на стенах семейные фотографии соседствуют со старыми инструментами из китового уса, Томас рассказывает о том, как со времен его юности переменилась Гренландия. «До 1965 года у нас в семье были только гребные шлюпки, никаких моторок, – говорит он. – Мой отец был великим охотником, он и в 75 охотился на нарвала с каяка. Все необходимое снаряжение – в том числе гарпуны – делал сам». Глядя на своих внуков, растянувшихся на полу в обнимку с гаджетами, Томас вздыхает: «Их больше интересуют айпады и компьютеры».
Старое мало занимает и Малика Лёвстрэма, однофамильца братьев Лёвстрём, 24-летнего барабанщика местного оркестра, из Уманака. Его интересуют тяжелый рок и фильмы ужасов, а не морская охота. Слушая музыкальные композиции, Малик самостоятельно выучил английский и мечтает поработать гидом на круизных кораблях, которые летом бороздят воды гренландских фьордов. Малик знает: ему надо стремиться в город побольше, вроде Илулиссата или Нуука, но кто же тогда позаботится о 80-летней бабушке, которая его вырастила? В сильный снегопад Малик ведет меня к своему любимому месту: высокому скалистому холму, с которого открывается потрясающий вид на фьорд, с его монументальными айсбергами, еще не обездвиженным морским льдом. На северной оконечности острова высится Гора в Форме Сердца. Он показывает на имя, процарапанное на испещренной граффити стене. «Это мой лучший друг, он умер четыре года назад, – почти шепчет Малик. – Самоубийство. На самом деле, двое из тех, чьи имена нацарапаны здесь, покончили с собой». В Гренландии процент суицидов – один из самых высоких в мире, и большинство самоубийц – подростки и молодые люди чуть за двадцать. Результаты исследований говорят о том, что все они сводят счеты с жизнью по нескольким причинам, как-то: модернизация (кривая суицидов пошла вверх в 1950-е), нарушения сна, вызванные летним круглосуточным светом, изолированность, алкоголизм.
Сегодня культура, которая веками складывалась под диктовку климата, столкнулась с вызовом: лед может не отступить на отведенное природой время, а уйти насовсем.
Впрочем, ни одна из этих причин сама по себе не может объяснить разворачивающейся у нас на глазах национальной трагедии. Ясно другое: будущее многих и многих молодых гренландцев, живущих в раскинувшихся на просторах острова поселениях вроде Уманака, туманно. Изменение климата лишь усугубляет проб-лемы таких поселений. Традиционные охота и рыболовство не позволяют платить за все блага цивилизации, которые стали необходимы самим охотникам и рыболовам, не говоря уже об их детях. И социально-экономическое давление, задолго до того как растает лед, может вынудить жителей покинуть свои поселки. Вопрос, как со всем этим быть, вызывает в Гренландии бурные споры, в чем я смог убедиться в один прекрасный вечер, посетив в Уманаке кафемик. Это такое коллективное распитие кофе, в Уманаке оно устраивается чуть не каждый день. На кафемик также выставляют тарелки с мясом, в том числе китовым – восхитительно жирным, не только вареным, но и сырым; а еще рыбу, супы, напитки. Когда с угощеньем покончено, звучат гренландские народные песни: исполнители аккомпанируют себе на пианино и гитарах, а дополняют музыкальное сопровождение позвякивающий в стаканах лед и килаат – массивные барабаны из кожи кабарги. Веселье не смолкает до ночи. Во время «антракта» Жан-Мишель Юктен, французский антрополог, изучавший Уманак и другие инуитские поселения много лет, вступает в дискуссию с мужчиной из Нуука, столицы Гренландии и самого большого города на острове – там проживает 16 тысяч человек. Тема – будущее таких мест, как Ниакорнат и Сатут.
От охоты до фейсбука они добрались меньше чем за век.
Столичный житель, пожелавший остаться неназванным, двойственно относится к субсидиям – он не уверен, что поселениям нужны такие «подпорки». «Если мы не покончим с изоляцией, мы просто окуклимся, – говорит он Юктену. – Я не хочу жить в музее. И по старинке жить тоже не хочу. Мои сын и дочь должны стать частью современного мира». По мнению нашего анонимного собеседника, субсидируя поселения, власти проводят политику «содействия охоте» и подталкивают молодежь и дальше жить жизнью предков, «вместо того чтобы двигаться вперед». Но, возражает ему Юктен, в Гренландии совсем немного вариантов трудоустройства, да к тому же что будет с охотниками старшего поколения? Им придется заплатить за прогресс своей независимостью, обменять собачьи упряжки, лодки и винтовки на жизнь в одном из мрачноватых многоквартирных домов Нуука. Если поселения-коммуны канут в Лету, это будет большая потеря для всех, уверен Юктен. Они – бастионы традиционной культуры инуитов. Культуры, в основе которой лежит охота. Поэтому надо сделать все, чтобы эти поселения остались. «Инуиты – настоящие профессора во всем, что касается природы, – скажет мне позже Юктен. – И очень важно сохранить их колоссальные знания. Я думаю, люди в этих маленьких, удаленных коммунах способны выстроить надежное будущее. Они от охоты до фейсбука добрались меньше чем за век. Сейчас здесь есть вертолеты и горнодобывающие компании. Я уверен, их ждет преуспеяние».
Пока же все без исключения гренландские поселки пустеют. Так, население Ниакорнат за десятилетие сократилось с 75 до 50 человек. А несколько лет назад здесь ко всему прочему закрылся рыбоперерабатывающий завод, и рыбакам приходилось ехать за 65 километров от дома, в Уманак, чтобы сбыть улов. Долго так продолжаться не могло, и местные жители решили не уезжать из родных мест, а отдать кто сколько мог, чтобы общими усилиями построить небольшую фабрику по переработке рыбы. И сейчас они во всех смыслах слова на плаву. Более того, по крайней мере одному человеку открылись новые возможности. Когда девять лет назад Илангуак Егеде прибыл сюда, чтобы жить с любимой женщиной, он был готов взяться за любую работу. И для начала несколько лет чистил выгребные ямы. Ежедневно обзванивал все дома, собирал отходы, а затем вывозил их на берег и утилизировал. В конце концов Егеде устроился на электростанцию. На новом пути он неожиданно обрел то, о чем вовсе не задумывался, а потому даже не считал утраченным: жизнь, созвучную куда более важным ритмам, таким, например, как ночные проходы нарвалов или перемещения оленей в лучах незаходящего летнего солнца. И теперь даже Уманак, с его населением 1248 человек, кажется Егеде невыносимо многолюдным. «Мне здесь очень нравится, – говорит Егеде, пока мы идем от его офиса к берегу, – у меня есть дом и отличная зарплата. Я не хочу отсюда уезжать. И моя любимая тоже не хочет. Здесь легко дышится: хороший воздух и простор. В Уманаке она чувствует себя взаперти».