Рейтинг@Mail.ru
Поиск
x
Журнал №192, сентябрь 2019
Журнал №70, июнь–август 2019
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Жизнь планеты

Австралия: Кукины дети

Иван Напреенко
05 марта 2009
/upload/iblock/39e/39e1a11758917e56af502e4cb7977af6.jpg
Скалы «Двенадцать апостолов» в порту Кэмпбел торчат из берега и напоминают то башни средневековых замков, то фрегаты, плывущие в тумане.
/upload/iblock/b33/b33953d83cadea80f60dd20f8a3498d0.jpg
Окрестности местечка Джипси-Пойнт и Маллакута – это система озер, окаймленная девственными эвкалиптовыми лесами. Рай для любителей уединенных пеших прогулок, наблюдения за редкими птицами и рыбной ловли.
/upload/iblock/4e9/4e9f9b557fa27e8783880d0c49bbe9a2.jpg
Австралийской зимой на южном побережье в районе Великой океанской дороги погода так переменчива, что радуга может возникать в небе буквально каждые пять минут.
/upload/iblock/7f1/7f12c89bad99b97f5516eb277317df98.jpg
Типичный австралиец – совершенно неунывающий тип. Такое жизнелюбие, когда из уволенного по ранению полицейского вдруг выходит бравый байкер, объясняется местными генами.
Наш корреспондент проехал по Австралии более четырех тысяч километров и обнаружил страну волшебных просторов, где можно все начать сначала.
Я сижу в Cafe Sydney, на крыше бывшей городской Таможни. Прямо передо мной - золотое зеркало сиднейской Гавани. Справа - ракушечные черепки Оперного театра, слева - точеная арка моста Харбор-Бридж. Утренний ветер с океана пузырит скатерти и норовит сдуть со стола открытку, которую я взял тут же, на входе в кафе. Прижимая открытку пальцем к столешнице, я рассматриваю рисунок: кусок картона поделен на шесть квадратов, каждый с силуэтами Австралии. Внутри одного - очертания Европы, в другом - Япония, и так далее - Англия, юго-восточной Азия, Новая Зеландия. Теснее всего приходится США, кусок даже в океан выпирает, но в целом соотношение практически 1 к 1, если вычесть Аляску. Колоссальные масштабы Южного континента представляются крайне живо: от джетлага воображение работает с особым, стеклянным остервенением. Австралия и вправду очень большая страна, страшно далекая от привычных нам координат. Эту разницу в воздухе, в магнитном поле с недосыпа чувствуешь очень остро. Мой самолет Emirates даже приземлился в будущем: разница с Москвой - минус шесть часов. Какие там, впрочем, шесть часов! С европейской точки зрения Австралия – страна без истории. Здесь не было династических войн, культурных революций, дворцовых переворотов и феодальных интриг. В кармане у меня лежит долларовая монетка с профилем Королевы, 1967 года чеканки. Такое возможно только в очень спокойной стране. По сути, Австралии всего пара веков с кепкой – детский возраст для Старого Света. Но тут есть парадокс: люди появились в Австралии то ли 50, то ли 40 тысяч лет назад. Ученые путаются в цифрах, но сходятся в одном: homo sapiens здесь живут очень долго. Более того, австралийские аборигены – древнейшая непрерывная культура человечества. Чудо изоляции, земля без циферблатов, уникальный случай в том смысле, что пока на других континентах прошли путь от палки-копалки до чулков с подвязками, здешние охотники-собиратели все так же счастливо ходили голышом и били кенгуру деревянными копьями. Есть основания полагать, что они и дальше бы пребывали в своем «времени сновидений», если бы 29 апреля 1770 года капитан Джеймс Кук не вошел на корабле «Индевор» в бухту на побережье неизвестной земли. С борта судна он увидел темнокожих людей, удивших рыбу с лодок, и женщину с детьми на берегу. Первооткрывателю Ее величества было не привыкать к чудесам terra incognita, но тут было чему удивиться. Таитяне встречали его венками цветов, маори – стрелами, эти же продолжали ловить рыбу и играть с детьми. Они игнорировали парусный гигант. Есть мнение, что они его просто не заметили как нечто абсолютно чужое, как НЛО, неадекватный их картине мира. Не заметили точно так же, как не заметили десятки прошедших мимо тысяч лет. Эта встреча, окончившаяся в итоге стрельбой, подписала приговор аборигенской вечности и положила начало австралийской истории. Место, где высадился Кук, – Ботани-Бэй, район Сиднея, который вальяжно развалился на берегу многочисленных бухт и бухточек. Главная – та самая, сиднейская Гавань, – окаймлена Круговой набережной и перегорожена Харбор-Бридж. На берегу доминирует пресловутый Оперный театр – грациозная громада, лишенная банальности, свойственной многим международным эмблемам. Прилегающий район Рокс – старейший в городе. Заселение континента началось именно отсюда. Сценарий был выбран занятный: правительство Георга III постановило выслать на эту далекую землю преступников – дешево, сердито, гуманно. По тамошним временам этот поступок граничил с решением разбить концлагерь на Марсе: Австралия была ничуть не менее далекой планетой. Как если бы старушка Англия сгребла весь свой мусор, да засунула в чулан, в подвал под экватор, в Down Under, как называют свой континент австралийцы. Первая партия отверженных прибыла в 1788-м. Представить сегодня, в каких суровых условиях выживали первые поселенцы, не вникая в историю вопроса, можно разве что по музейным экспозициям. Современный Сидней – благодушный и радостный город, ритмично чередующий небоскребы, благородную викторианскую недвижимость и аккуратные таунхаусы. Много зелени. Главный парк – Королевские ботанические сады, с мемориальными скамеечками («В память о бабушке Дженни, которая любила здесь встречать закат...») и поразительными объявлениями, типа: «Пожалуйста, ходите по траве и обнимайте деревья». По дорожкам, вспугивая с пальм какаду, бегают яппи на обеденном перерыве. Австралийцы вообще вне зависимости от благосостояния помешаны на спорте, благо что климат располагает к круглогодичным занятиям на воздухе. Чтобы найти толстого, надо постараться. Серфинг – фактически национальная религия, обряды которой с наибольшим энтузиазмом справляют на пляже Бондай. Ребята с досками плещутся здесь даже зимой, хотя какая по нашим меркам в Австралии зима?! Так, +15. Вообще же лучший вид на столицу штата Новый Южный Уэльс открывается с пресловутого Харбор-Бридж. Восхождение на 134-метровую высоту – развлечение не для слабых духом, но ради такого великолепия стоит преодолеть дрожь в коленках, свист ветра в ушах и шутки американских туристов. «Осторожнее с кенгуру в темное время суток...» Напутствие агента Avis я встречаю с ухмылкой, как если бы мне в России пожелали не сбить медведя с балалайкой, – рисуются, наверняка. Взяв напрокат машину, я выезжаю по Принцесс-Хайвей на юг. Автомобиль – самый разумный способ передвижения по Австралии, распространенный практически так же, как в США. За руль здесь садятся лет примерно с 16, в зависимости от штата. Междугородний наземный транспорт имеется, но он существенно проигрывает машинам – есть масса мест, куда иначе просто не доберешься. Дороги Австралии волшебно пусты. В пределах нескольких километров вокруг крупных городов, Сиднея особенно, наблюдается какая-то активность, но в остальном – тишина и безлюдье:за окном пролетают уютно скрытые в ладонях холмов хозяйства – белые домики с ветряками, пунктир оград. Уехавшие  в 90-х в Австралию англичане говорили, что чувствуют себя здесь больше дома, чем на родине. Эти фермы – копии своих прототипов в далекой Европе. «Если гости хотят воспользоваться мобильным, приходится отправлять их сюда», – говорит Питер Пейн, хозяин курорта Gipsy Point Lakeside, стоя на ухоженном кладбище. Ареал распространения сотовой связи в сельской Австралии похож на картину художников-аборигенов – такие же точки и пятнышки. Гостиница Питера расположена в Национальном парке «Кроаджинголонг». С Голубыми горами, Парком какаду и, например, пустыней Аутбэком он входит в десятку «Национальных ландшафтов», но не в пример малоизвестнее упомянутых мест. «Кроаджинголонг» относится к Australian wilderness coast – самому юго-восточному уголку континента, скроеному из пустынных пляжей, сообщающихся с океаном озер и эвкалиптовых лесов, населенных армией редких птиц. Понять строгую красоту этого места, секретного рая в штате Виктория, проще всего не головой, а ногами. Для этого нужно побродить по бесконечным пешим маршрутам, пронизывающим эти леса. При всей своей девственности оборудованы они безупречно: в зарослях маячат таблички с указанием направлений, расстояний, строго очерчены места для пикников. Я выбираю подъем на пик Дженоа, самую высокую точку региона. С набором высоты эвкалипты разбавляются чем-то хвойным, из земли проступают массивные скалы, складываясь, наконец, в огромную каменную дулю. На сам пик ведет вертикальная металлическая лестница. «Круто, что забрался сюда», – на тесной площадке меня приветствует парочка, Роберт и Нэнси из Мельбурна. Они справили свадьбу здесь, в прибрежном городке Маллакута, и приезжают сюда каждый год уже семь лет. Мы молчим, привалившись к железной ограде. Холмы и далекий берег тают в ароматной дымке: разгоряченные солнцем эвкалипты выделяют эфирные масла, которые висят томным маревом. «Это самое лучшее место в Австралии», – говорит Нэнси. О чем-то подобном я, конечно, и подозревал. Про медведя с балалайкой я вспомнил, чуть не свалившись в кювет на ночной дороге. Из-под колес выпрыгнула пара кенгуру, большой и маленький, которые долго прыгали в свете фар прямо перед машиной, регулярно оборачиваясь, дескать, едет еще? отстал, может? Наконец, добравшись до гостиницы, которая называлась Waterholes Guesthouse и оказавшись в своем номере, я увидел каннабис на подоконнике в горшочке, Аллана Уоттса на книжной полке и симпатичный контемпорари-арт на стенах. Боб и Кэй Мунро поселились в чаще Джиппсленда 37 лет назад: бывшие хиппи решили сбежать от искушений цивилизации. Боб вышел на пенсию две недели назад. До этого 37 лет кряду он работал на нефтяной платформе в море – неделя через неделю. За эти годы пара построила дом, вырастила трех дочерей и шесть лет назад открыла гестхауз – если не лучшее, то уж точно самое удивительное место для ночевки на пути из Маллакуты в Мельбурн. После ужина мы выходим в ночной лес. Луч фонаря выхватывает из темноты пасущихся кенгуру. Где-то в кустах шурует вомбат. Всматриваясь в просоленное англосаксонское лицо Боба, я понимаю, что этот человек повторил путь предков – по сути высадился на новой планете и разбил на ней сад. «Мои  предки – сonvicts, и я горжусь этим. Они были умные люди, а умному человеку трудно не перейти кому-нибудь дорогу. Наши родители, те, кто родился в 30-е, стыдились признаваться, что происходят от заключенных, а сейчас это считается даже престижным – значит, ты наследник самых первых австралийцев... Я понимаю, каково им приходилось. Пару лет назад стояла страшная засуха. Начался лесной пожар. Огонь подобрался к самому краю этой поляны. Один порыв ветра – и дом бы накрыло пламенем. Мы с Кэй вышли на порог и смотрели, как все заволакивает черным дымом. Она обняла меня, и я сказал: мы прожили здесь тридцать прекрасных лет, нам не о чем жалеть. И тут случилось чудо: из-за леса вылетел пожарный вертолет. Покружил, а потом обрушил на пожар тонны воды. А год назад случилось наводнение. Вода поднялась до пола террасы. Но потом отступила. Думаю, Бог...» Монолог Боба перебивает трубный крик из чащи леса. «Олень. Ненавижу оленей. Они портят лес». Оленей и лисиц завезли, чтобы охотиться – новые австралийцы хотели жить так же, как в Англии. Формальной главой страны до сих пор считается королева. В учебниках 60-х британцы подавались как единственные первооткрыватели Южного континента (хотя на карту его впервые нанесли голландцы), пионеры чуть ли не безлюдного пространства, да они вообще были главными персонажами австралийской истории. Но Альбион вовсе не спешил воспринимать заокеанскую колонию на равных. На улицах шумного, перевозбужденного Мельбурна много толстых пальм. Их тщательно берегут и пересаживают: семена этих пальм присылали из Турции солдаты австралийского корпуса, отправленного поддерживать Антанту в Первой мировой. В битве при Галлиполи английские генералы заткнули австралийскими дивизиями самые безнадежные прорехи и позже часто поступали в том же духе. В Галлиполи австралийцев покрошили в труху, и этот день, 25 апреля 1915 года, считается днем рождения нации. В Мельбурне как-то особенно остро ощущаешь, насколько современная Австралия не похожа на некогда чопорную, застегнутую на все пуговицы Motherland. Вечерняя круговерть лиц на Флиндерс-стрит и в районе Сент-Килда – неиллюзорный триумф космополитизма, с некоторым, правда, перекосом в южно-азиатчину. Передохнуть от человеческой суеты я выхожу на сент-килдинский волнорез. По мере удаления от берега звуки кутящего города тают, и сквозь дышащую морскую тишину начинает доноситься полуклекот-полустон. Вдруг дорогу вразвалочку перебегает тень с растопыренными крыльями – крошечный пингвин спешит скрыться в камнях. Эти трогательные морские птицы со странными голосами – одни из немногих коренных жителей Мельбурна, которых не смущают бурные перемены в жизни города. Австралия принимала и продолжает принимать гостей волнами: сначала была золотая лихорадка середины XIX века, потом полчища пассионарных мизераблей хлынули после Первой мировой, а потом и Второй. Как и в 1788-м, сюда ехали те, кому было нечего терять. Пульс этих человеческих приливов дотошно фиксирован в музеях Иммиграции, каждая судьба достойна романа. Моего мельбурнского гида зовут Наталья: она говорит по-русски с сильным акцентом, но выражается в пушкинском духе. Ее отец – белый офицер, уплывший с Врангелем в Турцию. Затем его с остатками царской армии приняла братская Сербия. С матерью Натальи он познакомился в австрийском лагере, куда обоих пригнали немцы, там же и поженились. От наступления большевиков они бежали в город Монте-Карло, где какой-то щедрый русский аристократ-миллионер, из бывших, широким жестом раздавал всем своим соотечественникам билеты до Австралии. А в детстве мама читала ей советские детские книжки (других не было), в которых всегда были тщательно заклеенные страницы. А на тех страницах были портреты Ленина и Сталина. Вернувшиеся с турецких полей солдаты совершили для своей нации еще один подвиг: вырыли Грейт-Оушн-роуд, Великую океанскую дорогу, 273-километровую змею, вьющуюся вдоль побережья от Торквея до Варрнамбула. Пленкой, которую здесь исщелкали туристы, можно обмотать пару экваторов, а картами памяти замостить проспект до Луны. Великая дорога и вправду так величественна, что хочется спрятаться от ее нечеловеческой красоты за видоискатель фотоаппарата. По большому счету, она проложена вдоль гигантской сцены, на которой камень, ветер и вода разыгрывают драмы, ничуть не заботясь об эффекте, произведенном на непрошенных зрителей. Где-то в районе Аполло-Бэй я спускаюсь к берегу. Никого. Нестерпимо благоухают медом незнакомые цветы. Над мысом дрожит ломтик радуги. В полосе прибоя волна теребит детскую ложечку. В фильме австралийского режиссера Питера Уира «Пикник у Висячей скалы», снятого по реальным событиям, юные ученицы колледжа отправляются на пикник. Три из них бесследно и необъяснимо пропадают. Это случилось 108 лет назад здесь же, в штате Виктория. Совершенно австралийская история, которая повторяется во сне и наяву: полное растворение в пейзаже, волшебное исчезновение в просторах, на которых живет чуть больше людей, чем в Москве. Южная Австралия – «самый засушливый штат самого засушливого континента» – встречает трупами сбитых кенгуру вдоль дороги и огромными посадками елей. На этой земле отлично растут не только хвойные: из местного винограда делают превосходные вина. Лучшие регионы – узкая и плоская «сигара» долины Кунаварра и долина МакЛарен, под самой Аделаидой. Большинство хозяйств – семейные. Анна и Эдвард переехали сюда из Лондона и держат небольшую винокурню. После пары бокалов макларенского шираза аделаидские холмы кажутся игрушечно-идеальными: правильные клетки виноградных участков перемежаются с заплатками оливковых рощ и россыпью разноцветных домиков. Анна – коренная австралийка, Эдвард – ирландец. На вопрос, почему они уехали из Англии, мне отвечают смехом: «Там жить невозможно! Климат! Толпы народу! А тут – десять минут до Аделаиды, пятнадцать минут до океана. Живешь в доме на зеленом холме и каждый день для тебя – праздник». Я покидаю Аделаиду. За окном тянутся желтые от дождя бараны, остовы старых машин, зубастые коряги. Стук колес почти не слышен, в вагоне тихо. Я сдал свою машину в аэропорту, но улетать не спешу – слишком цепкая земля под ногами. Нагулявшись по протокольно-правильным улицам столицы штата Южная Австралия, я уехал в Сидней на поезде Indian Pacific – том самом легендарном составе, запущенном в 1970-м поперек всего континента. По этому железнодорожному маршруту ходит только он – для красоты, а не для пользы. Дорога бежит на север, потом у городка Кристал-Брук ломается под 90 градусов и уходит к Тихому океану. Островки зелени становятся все реже, и силуэты одиноких эквалиптов все больше похожи на воздушные шары. Красная земля за стеклом подсвечивает белые облака розовым. Серебряные вагоны чиркают по самой кромке пустыни, убегая дальше на восток. Я смотрю в окно, пока за ним не становится чернильно-темно. Кажется, я начинаю понимать австралийскую симпатию к невероятно далекой заморской королеве. Концлагерь на Марсе ни при чем. Людей не наказали, а сделали подарок, самый роскошный из возможных. Место под яростным и ласковым солнцем. Земля, где каждый может начать все сначала. Им подарили свободу.