Поиск
x
Журнал №189, июнь 2019
Журнал №70, июнь–август 2019
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Жизнь планеты
Истсайдская история
Текст: Кэти Ньюман Фотографии: Алекс Уэбб
26 августа 2012
/upload/iblock/99e/99e7eedd576f08b05e04ce7ee312dad8.jpg
Фото: Алекс Уэбб
/upload/iblock/98c/98cb8de3f3d852eb8612a8d79be91948.jpg
Мужчины и юноши в парадной белой форме – солдаты, граждане Нигерии. Они выстроились в очередь, чтобы сделать подаяние в нигерийской Церкви Сиона и Серафима, Ист-Сайд.
Фото: Алекс Уэбб
/upload/iblock/2f5/2f576cc245de458c2da2f49e24cc37ad.jpg
Вечернее выступление в одном из лейтонских пабов Ист-Сайда. На сцене – «жемчужные королевы», члены благотворительной организации Pearly Queens, Джеки Мэрфи, ее дочь, племянница и кузина.
Фото: Алекс Уэбб
/upload/iblock/1e8/1e878f3d4126fe17a8a2e991cb8874c4.jpg
«Лондонский Ист-Сайд – это целый мир», – писал Чарлз Диккенс. Созвездие небоскребов «делового» района на Кэнэри-Уорф – это уже другой, новый мир, возведенный на территории опустевших в 1960-х годах доков, когда баржи и корабли стали швартоваться ниже по реке.
Фото: Алекс Уэбб
/upload/iblock/e02/e0232ad4f2ad8a6b6a9ab8aaa55938a1.jpg
Бизнесмены и клерки, работающие в деловом центре Кэнэри-Уорф, пришли отдохнуть и выпить пива в это уличное кафе после напряженного рабочего дня. Социальный состав Восточного Лондона неоднороден: здесь живут миллионеры и бомжи, тут много гомосексуалистов, но не меньше и ортодоксальных мусульманских семей.
Фото: Алекс Уэбб
/upload/iblock/e23/e235f54e0ce07f8480ad3a709ef90bba.jpg
Завсегдатаи гей-бара The Joiners Arms Gay Night в Шордиче. «Степень социального напряжения здесь меньше, чем можно было бы ожидать», – утверждает Джефф Молган, бывший директор фонда «Янг Фаундэйшн», цель которого – решение социальных проблем Ист-Сайда.
Фото: Алекс Уэбб
/upload/iblock/35b/35b3a72c08f372e09e697392874b86f6.jpg
Услугами парикмахерской А1 на Комершиал-роуд пользуются в основном выходцы из Пакистана и Бангладеш.
Фото: Алекс Уэбб
/upload/iblock/b3d/b3d9a4a741668fb8091e448e6089de4d.jpg
Заупокойная служба в турецкой мечети Сулеймана в Шордиче. «Наши соседи, католики, с нами не конфликтуют и воспринимают как своих», – говорит Хусейн Хакан Йилдирим.
Фото: Алекс Уэбб
/upload/iblock/3de/3de799c599049332138647c599377a6a.jpg
Те, кто постарше, любят проводить вечера в игральном клубе «Мекка-Бинго». Пинта пива здесь стоит всего два фунта: одной вполне хватит на партию игры в морской бой. По всем показателям – безработице, продолжительности жизни, среднему уровню доходов – Ист-Сайд всегда самый последний среди районов Лондона.
Фото: Алекс Уэбб
/upload/iblock/a35/a35c172e0e265779310a533f0c3489e2.jpg
Сибел Белижинска, безработная киприотка, мать двоих детей, приехала в Лондон недавно. Она ищет работу, а пока живет на пособие.
Фото: Алекс Уэбб
/upload/iblock/885/885ea8a3a18e689975e39cbd456ac527.jpg
Джон Кук, или Джон-браконьер, не нашел своего места в обществе, но тем не менее вполне доволен жизнью. Он охотится на кроликов в близлежащих болотах и продает их через свой «офис» в пабе «Анкор-энд-Хоуп». «Хакни – это лучший район в Лондоне», – говорит Джон.
Фото: Алекс Уэбб
/upload/iblock/5ac/5ac2e3930761c82e24627c7d12ef6fe3.jpg
По субботам зажиточные обитатели Ист-Сайда гуляют по Бродвей-маркет: делают покупки или болтают с друзьями в многочисленных уличных кафе. Раньше здесь продавали обычные овощи и фрукты, а сегодня в ассортимент входят филе оленины, копченая семга, а также носки из бамбука.
Фото: Алекс Уэбб
«Другой» Лондон, неприукрашенный и разрисованный граффити, приют для выходцев из всех стран и религий; Восточный Лондон, Ист-Сайд – место, где рождаются и умирают надежды.
Когда последние посетители смахнули с губ крошки мясного пирога, последний заливной угорь был съеден, а последняя чашка чая выпита, Фред Кук, владелец кафе «Пироги и пюре Ф. Кука», расположенного в доме номер 14 по Кингсленд-Хай-стрит, в последний раз перекинул на двери табличку, поменяв «Открыто» на «Закрыто». Это случилось 11 февраля 1997 года. Кафе, ставшее теперь никому не нужным раритетом, основал в Восточном Лондоне, Ист-Энде (или Ист-Сайде, этот район называют по-разному) дед Кука. Мужчина плотного телосложения с редеющими седыми волосами до плеч, Фред Кук задумчиво смотрит на витрину районного музея. В витрине выставлены сачок – им Кук вылавливал угрей из бака, кастрюли, в которых варился картофель для пюре, стальные формы для пирогов и бумажные пакеты с надписью «Ф. Кук» для тех, кто покупал еду навынос. Эта кухонная утварь, часть семейного бизнеса, приносившего доход трем поколениям, всего за несколько лет превратилась в музейные экспонаты. «Мы были Букингемским дворцом среди всех остальных “Пирогов и пюре”, – говорит Фред Кук. Бриллиантовая серьга в его правом ухе и золотой браслет толщиной с наручник свидетельствуют о совсем неплохих доходах. Кафе на Кингсленд-Хай-стрит, одно из шести принадлежащих семье Кук, было лучшим из всех, но его пришлось закрыть, как и большинство остальных подобных заведений. Причина – серьезные перемены в социальной структуре Восточного Лондона. А конкретнее – колоссальный приток иммигрантов.
Массово бенгальцы стали появляться здесь в 1960-х годах и сейчас составляют до трети населения Ист-Энда, но есть еще и африканцы, уроженцы Вест-Индии, пакистанцы, турки, китайцы, выходцы из Восточной Европы.
Пирог с картофельным пюре, политый изумрудным соусом из петрушки, и блюдо с заливным угрем – исчезающий символ Ист-Энда, района, где изначально жили английские рабочие. Сегодня этих лондонцев накрыла иммиграционная волна. Новые жители Ист-Энда прибыли сюда из Индостана через лондонские доки, которые когда-то были главными воротами на пути в другие владения Британской империи. Гугеноты прошли через эти ворота в XVII веке, спасаясь от религиозных гонений. В XVIII–XIX веках в Восточный Лондон от голода бежали ирландцы. Следующими стали восточноевропейские евреи. Сегодня иммиграционный поток в основном представлен бенгальцами, большинство из которых – мусульмане. Массово бенгальцы стали появляться здесь в 1960-х годах и сейчас составляют до трети населения Ист-Энда, но есть еще и африканцы, уроженцы Вест-Индии, пакистанцы, турки, китайцы, выходцы из Восточной Европы. В районе Бетнал-Грин на Кембридж–Хит-роуд к супермаркету с говорящим названием «Аль-Рахман» примыкает польский продуктовый магазин, напротив – центр дневного пребывания для пожилых сомалийцев «Мэйфилд-Хаус», а дальше по этой же улице расположен «Таун-Холл-Отель» класса люкс: его парковка заполнена автомобилями BMW последних моделей, а VIP-номер «Де Монтфор» (потолки в три раза выше обычных, окна-витражи, обеденный стол на 16 персон) стоит 2,5 тысячи фунтов (4 тысячи долларов) за ночь. За углом находится «Йорк-Холл», где субботними вечерами публика собирается на бои «белых воротничков» (любительский бокс), а неподалеку – кафе «Галерея», которое облюбовали не расстающиеся с ноутбуками студенты и молодые служащие. Здесь пульсирует энергия, ощущается динамика и многообразие – это базар, где каждый может выбрать для себя то, что соответствует его вкусу, настроению и кошельку. Кафетериев «Пироги и пюре» в Ист-Энде сегодня раз, два и обчелся, а Кук помнит времена, когда их было десятка полтора. «Восточный Лондон стал космополитом», – поясняет Кук и грустно добавляет: – Новые лондонцы хотят свой горох, бобы, кебабы». Фред Кук, конечно, очень тоскует, но он уже смирился с новой реальностью. Закон Лавуазье. Восточный Лондон – удивительное место: прошлое здесь порой исчезает навсегда, а порой пропадает лишь затем, чтобы возникнуть вновь, но уже в другой форме. Еврейская столовая начала XX века на Брют-стрит, где раздавали суп бедным, теперь стала многоквартирным домом класса люкс. Французская протестантская церковь, построенная в XVIII веке, в 1897 году превратилась в «Большую синагогу» района Спайталфилдс, которая 80 лет спустя, в свою очередь, трансформировалась на сей раз в мечеть. Преображение улиц Ист-Энда происходит в строгом соответствии с законом Лавуазье: вещество не создается и не разрушается, а только переходит из одной формы в другую. «Пироги и пюре» в Далстоне Кук продал китайскому предпринимателю, который переименовал кафетерий в «Шанхай». Теперь вместо угря здесь подается запеченный лобстер с имбирем и зеленым луком, вместо пирогов – пельмени. «Я делал все, чтобы продержаться как можно дольше, – говорит Кук. – Но мертвую лошадь не поднимешь. Я решил перестать сопротивляться: в конце концов, можно открыть другой бизнес. Но все равно психологически это тяжело». Если провести линию от моста Тауэр-бридж вдоль северного берега Темзы и дальше на восток к реке Ли, потом повернуть на север и сделать виток в районе Тауэр-Хэмлетс, а далее на юг до старых римских стен Сити – получится граница классического Ист-Энда. Это район Чарлза Диккенса, Джека-Потрошителя и известных гангстеров 1950-х и 1960-х годов, братьев Регги и Ронни Крей. Исторически сложилось так, что район этот всегда был самым бедным. Его близость к Темзе и течение реки на восток, к морю, определили две основные отрасли хозяйства – судоходство и торговлю. А еще в Восточном Лондоне процветали такие вредные для здоровья производства, как дубление кожи и выплавка свинца. Здесь вольготно могли существовать бойни: ветры дули с Западного Лондона, и все зловоние разносилось по Ист-Энду – Уэст-Энд пах духами, благополучием и роскошью. С приходом к власти королевы Виктории в 1837 году в Великобритании началась индустриальная революция, обернувшаяся для Восточного Лондона новыми проблемами. Все началось с того, что растущей экономике были нужны докеры – в этот уже и без того перенаселенный иммигрантами район было втиснуто еще больше рабочего люда. В перенаселенных убогих жилищах заразные болезни распространялись со скоростью пламени. Жизнь здесь была совсем не веселая. В отличие от светского Западного Лондона с его дворцами и Парламентом Ист-Энд и сегодня остался таким же необузданным и неухоженным, как в прежние времена. Конечно, здесь есть прекрасные оазисы. Например, канал Ридженс, вдоль берега которого тянется ряд аккуратных плавучих домиков, парк Виктория, открытый для свободного посещения в 1845 году, или роскошные дома в григорианском стиле на Форниер-стрит, где живут люди искусства, такие как художница Трейси Эмин и авангардисты Гилберт и Джордж. Но в целом нищета и запущенность остались – они обитают в унылых бетонных зданиях, в коридорах которых заключают сделки торговцы наркотиками, а на лестницах стоит едкий запах мочи. Многочисленные уличные банды, «дурные земли», испорченные токсичными отходами фабрик, и ржавеющие газовые электростанции – все это печальная реальность Ист-Энда. С 1889-го по 1903 год социолог Чарлз Бут опубликовал «Карту нищеты Лондона» – она совпадала с границами Ист-Энда. На этой карте Западный Лондон в районе Кенсингтона и Белгравии помечен золотыми прямоугольниками, обозначающими «высший средний класс и высшие классы, состоятельные». Восточный Лондон испещрен черными и синими квадратами – «низшие классы» и «хроническая бедность». Составленный сегодня Индекс нищеты населения во многом соответствовал бы данным Чарлза Бута. «Лондон – это столица неравенства», – уверен профессор социально-экономической географии Шеффилдского университета Дэнни Дорлинг. Как предупреждают пассажиров лондонского метро при выходе из вагона: «Mind the gap» – «Осторожно! Впереди разрыв!». В Восточном Лондоне в районе Бетнал-Грин можно купить хот-дог (1 фунт 40 пенсов) и чашку чая (70 пенсов) и перекусить за пластиковым столиком, сидя на пластиковом стуле в заведении «Хулья’с». Но в этом же районе на этой же улице можно зайти в ресторан «Виаджанте», устроиться на удобной мебели ручной работы и заказать сначала блюда из морепродуктов, а затем, пожалуй, утиные сердечки и язык с грибами и ароматным бульоном (115 фунтов за шесть блюд, каждое из которых подается с особым вином). Если повернуть направо на Хэнбери-стрит и идти по Брик-Лейн по направлению к Бетнал-грин-роуд, вы окажетесь в самых мрачных и беднейших районах города. А если повернуть налево – вы придете к элегантному Шордичу, где находятся офисы трех сотен современных IT-компаний. Элизабет Варлей, основательница фирмы «ТекХаб», расположенной в стороне от Олд-стрит, убеждена, что Восточный Лондон – колыбель инноваций. «В этом районе живет много научных сотрудников, программистов, художников, владельцев ресторанов и магазинов, – поясняет Элизабет. – Это люди, которые хотят сами строить свою жизнь, открыть что-то новое, расширить свой бизнес». Восточный Лондон с его относительно дешевым жильем очень подходит для начинающих профессионалов, которым пока не по карману дорогие квартиры. Дэвид Тенемаза Крамалей, 24-летний создатель компьютерных игр, продал свой первый цифровой продукт за 1 тысячу фунтов в 13 лет. Сегодня он надеется найти 300 тысяч фунтов для очередной разработки. Дэвид основал собственную фирму, арендовал недорогой офис. На себе он экономит: живет в подвале, в однокомнатной квартирке без окон, зато в пяти минутах ходьбы от работы. «Мне нравится здесь жить: это удобно, – говорит Дэвид. – Я знаю, что мог бы получить хорошую работу, занимайся я программированием или маркетингом, но мне нравится быть хозяином своей судьбы». «В последнее время здесь появился новый тип иммигрантов, – говорит Сотез Чоудхури, специалист по работе с бенгальским населением в неправительственной организации “Граждане Шордича”. – И нельзя сказать, что таким приезжим здесь нет места». Сотез имеет в виду вновь прибывших высококвалифицированных специалистов. Научных сотрудников и экономических аналитиков привлекают более высокие, чем в странах Восточной Европы, зарплаты, а также высокий уровень технологического оснащения исследовательских лабораторий. Как-то вечером я вместе с Сотезом и его матерью Роушанарой, семейным терапевтом, прогуливалась по Брик-Лейн. Эту улицу лондонцы называют сердцем Бангла-тауна, городка бенгальцев. На Брик-Лейн расположились более 50 ресторанов восточной кухни. Неоновые вывески озаряют Бангла-таун ярко-розовыми, ядовито-зелеными и неестественно желтыми огнями. Воздух этого «городка» пропитан запахами карри, гвоздики и горящих углей. Картину дополняет музыка Болливуда, гремящая чуть не в каждом киоске. На пересечении с Вудшир-стрит Брик-Лейн этнических ресторанов превращается в «глобальную» Брик-Лейн, где в бутиках продается винтажная одежда мировых марок, а в барах сидят по моде небритые – трехдневная щетина – продвинутые молодые люди и девушки в леггинсах и ярких топиках. На этой неделе клуб «Брикхауз-бар и ужин» рекламировал выступления таких эпатажных исполнителей, как бурлеск-певица Леди Бо-Пип, Одасити Чутзпа, Баунси Хантер и Вишес-Делишес. Сквозь толпу молодых и – это видно по их одежде и всему облику – перспективных лондонцев, гуляющих по стильной части Брик-Лейн, пробирается пожилой бенгалец. «Когда-то это был его район», – замечает Сотез. Теперь «глобальная» Брик-Лейн – это улица состоятельных и успешных людей другого поколения. «Мы приходили сюда с моими друзьями из университета, – рассказывает Сотез. – Здесь чувствуешь пульс жизни. Это место притягивает. Мы смотрели на огни Кэнэри-Уорф в Ист-Энде и мечтали, но все наши надежды оказались иллюзорными». Он помолчал, его лицо помрачнело: «Все мои друзья хотели стать инвестиционными банкирами. Но ни у кого ничего не вышло». В 2005 году Международный Олимпийский комитет выбрал Лондон местом проведения Олимпийских игр 2012 года. Городские власти заявили, что используют эту возможность для преобразования Восточного Лондона и решения таких проблем, как «нищета, безработица, низкий уровень образования и здравоохранения». Тогдашний мэр Лондона Джек Стро обещал, что Олимпиада станет «движущей силой возрождения». Сегодня становится понятно, во что вылились амбиции бывшего мэра. В одной из стеклянных башен на Кэнэри-Уорф директор по проектированию Управления по строительству олимпийских объектов Джером Фрост, сидя за стильным офисным столом, рассуждает о социальных последствиях лондонской Олимпиады: «Игры дали Лондону уникальную возможность, ведь мы подошли к их организации основательно. Олимпиада уже сейчас работает на будущее города: когда мы подавали заявку в Олимпийский комитет, мы обращали внимание на то, что останется после Олимпиады». Нынешние игры называют «Олимпиадой, оставляющей наследство». При застройке территории Управление по строительству олимпийских объектов очистило одну квадратную милю земель, отведенных под свалки. Участок в 200 акров стал прекрасным парком. Устроители продумали абсолютно все, вплоть до мелочей: к примеру, две тысячи тритонов были бережно перенесены со строительной площадки в близлежащий природный заповедник. По окончании Игр олимпийские сооружения обретут новую жизнь, превратившись в общественные спортивные центры, а дома Олимпийской деревни станут частными, причем половина из них будет продана покупателям с низкими доходами. Восстановительные работы уже вышли за пределы этого района, выплеснувшись на близлежащие территории. В районе Стратфорд, который называют «воротами в Олимпиаду», недавно открылся «Вестфилд-Стратфод-сити», один из крупнейших торговых центров в Европе, где на площади почти в 180 тысяч квадратных метров разместились магазины известных торговых марок. Как утверждает Джером Фрост, большая часть Ист-Энда была приведена в порядок в рекордные сроки и в рамках выделенного бюджета: невероятное достижение, особенно если учесть, что был задействован частный сектор. Но почувствуют ли разницу жители Ист-Энда? Возможно, территория Олимпиады станет клоном западного делового квартала Кэнэри-Уорф, который кто-то справедливо назвал «огороженным Ватиканом». Может быть, стоит обновить меню? Этот вопрос я задала Бобу, кузену Фреда Кука, владельцу «Пирогов и пюре», уцелевших на Бродвей-маркет в Хакни. Боб Кук ставит передо мной миску с куском угря, плавающим в море зеленого соуса, и садится за мой столик. Было непросто выловить ложкой скользкий кусочек, но я справилась и даже попыталась обглодать цилиндрик спинного хребта. Боб заговорил: – Один из моих друзей спросил меня, почему я не продаю пиццу, ведь многие люди обожают пиццу. Я ему сказал, чтобы он занимался своей прачечной, а я буду заниматься своими пирогами. У нас есть посетители. Конечно, они пожилые люди, и их становится все меньше. Молодые и амбициозные сюда не ходят. Но все же я продаю три тысячи пирогов в неделю – этого хватает, чтобы держаться на плаву. Наша семья работает здесь уже больше ста лет. И мы будем здесь еще сто лет. За окнами кафе Боба Кука по Бродвей-маркет вечно спешащие молодые люди на ходу жуют пиццу и пьют кофе из бумажных стаканчиков. Когда-то здесь продавали обыкновенные овощи – капусту, лук и картошку. Сегодня помимо ставшего привычным фастфуда предлагают экологически чистый бананово-ореховый торт без глютена, мясо породистых девонширских бычков и оливковое масло, настоянное на трюфелях. А в кафе Кука пять человек, как и сто лет назад, обедают пирогами и пюре. В Восточном Лондоне можно услышать две сотни языков, в том числе бенгальский, гуджарати, урду, тамильский, суахили, латышский. Иммиграцию слышно и видно, но некоторые языки постепенно смолкают – как, например, идиш, который в начале XX века преобладал на Брик-Лейн. До 1950-х годов Брик-Лейн была главной улицей еврейских иммигрантов. Сегодня две пекарни, торгующие булочками бейглс, остаются единственным напоминанием о тех временах. Люди стремились подняться выше по социальной лестнице – лондонские бедняки, кокни, перебирались на восток, в графство Эссекс, а евреи Восточного Лондона стали селиться севернее – в пригородах Голдерс-Грин и Хай-Барнет. «Это мой еврейский Ист-Энд, – говорит 72-летняя Милдред Левинсон, показывая на окна своей бывшей квартиры в переулке Брик-Лейн. – Я могу вам точно сказать, что эти твари все еще здесь есть. В Лондоне трудно не встретить крысу», – ворчит Милдред, припоминая послевоенные годы, когда крысы заполонили Восточный Лондон. Мы дошли до рынка Спитафилдс-маркет: когда-то он служил бомбоубежищем во время налетов немецкой авиации, а сейчас облагорожен почти до неузнаваемости и напичкан бутиками и бистро. Милдред, которая сейчас живет в Северном Лондоне, вспоминает, что помыться в общественной бане после войны стоило шесть пенсов. Ее мысли возвращаются в детство: здесь она играла с другими детьми на разбомбленных руинах. «Ничего этого уже нет, – миссис Левинсон помолчала, а потом добавила, указав на сердце: – Но это все здесь». Да, все еще здесь, но в другом облике. Восточный Лондон остается местом постоянных приездов и отъездов, появлений и исчезновений. Через него, как через мембрану, просачивается нескончаемый поток людей, которые хотят достойной жизни в богемном Западном Лондоне. Поколение за поколением, люди прибывали сюда ни с чем или почти ни с чем и создавали бизнес, семью, жизнь. Алвина Малик, директор программы «АпРайзинг», цель которой – воспитание молодых лидеров в Восточном Лондоне, убеждена: настоящие лидеры должны пройти испытание бедностью, чтобы в дальнейшем не забывать о главном – если у тебя нет денег, это не значит, что ты ничего из себя не представляешь.