Поиск
x
Журнал №190, июль 2019
Журнал №70, июнь–август 2019
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Жизнь планеты

Конго: насилие ради золота

Текст: Джеффри Геттлмен Фотографии: Маркус Блисдейл
01 ноября 2013
/upload/iblock/459/4592d1c67684dd8cc0f45d99a09e7a4e.jpg
Маленький мальчик трудится под присмотром боевиков на руднике у городка Ваца на востоке Конго.
Фото: Маркус Блисдейл
/upload/iblock/a7b/a7b9c00773caa92109dc988045c87da5.jpg
В надежде спастись деревенские жители бегут из долины конголезской реки Итури, где не смолкают пальба и взрывы.
Фото: Маркус Блисдейл
/upload/iblock/3c5/3c5b07cdc3744e4e5b233e2dd889a52b.jpg
Эти люди собрались попрощаться с восьмимесячной Александрин Кабицебангуми, которая умерла от холеры в лагере для беженцев, покинувших свои дома в зоне боевых действий.
Фото: Маркус Блисдейл
/upload/iblock/aea/aeaf5c7d5f85f6b7ea97aa22d9de8eff.jpg
В лагере Рубайя в провинции Северное Киву проживает 50 тысяч беженцев, покинувших родные края из-за боев между правительственными войсками и отрядом боевиков М23, который пользуется поддержкой из Руанды.
Фото: Маркус Блисдейл
/upload/iblock/6b2/6b26ee05492be4dda1a97299984675fe.jpg
Женщине, которую насильники сочли мертвой, предстоит долгое лечение в приюте в Гоме. Исследование 2007 года показало, что более миллиона конголезок подверглись насилию по крайней мере раз в жизни.
Фото: Маркус Блисдейл
/upload/iblock/973/973677cc807468cfe32c389d6541d63c.jpg
Уже солдат, мальчик с автоматом едет в лагерь во время боев в регионе Итури в 2003 году. Фотограф Маркус Блисдейл говорит, что из всех его конголезских снимков этот вызвал самую активную ответную реакцию у публики.
Фото: Маркус Блисдейл
/upload/iblock/7de/7de3cdb2953e1171f96b0cf8c3de3b38.jpg
Шахтеры наслаждаются солнечным светом после пятичасовых смен под землей в оловянной шахте Ньябибве. В мобильном телефоне одного из них, несомненно, используется олово, добытое в подобных копях.
Фото: Маркус Блисдейл
/upload/iblock/639/639db5b1770b0d4adbc27c8a440c6b84.jpg
Золото — самый доходный из конфликтных металлов. Нелегальная прибыль с олова, вольфрама и тантала упала на 65% с 2010 года, когда кампания, связывающая минералы с насилием, начала набирать обороты.
Фото: Маркус Блисдейл
/upload/iblock/a34/a34b0b76584c44257f148b18564aa95b.jpg
Мальчик ждет свою ложку риса и бобов в деревне Плуто. В некоторых районах на востоке Конго до 40 процентов рабочих на золотых приисках — дети, которых боевики зачастую принуждают работать насильно.
Фото: Маркус Блисдейл
/upload/iblock/fbf/fbf5f564c445a307edf9231ec8e81903.jpg
Солдаты-подростки, в жизни ничего не видевшие, кроме войны, патрулируют золотой прииск в Бави. Они подчиняются полевому командиру по кличке Кобра Матата, который расплачивается за оружие для них полезными ископаемыми.
Фото: Маркус Блисдейл
/upload/iblock/478/478a5b5382647e0538c4b3b4bcf1085d.jpg
Старатели вгрызаются в землю в поисках золота на прииске Сафферанс (что переводится с английского как «терпение») в долине реки Итури. Львиная доля добываемого в Конго золота, общей стоимостью более 600 миллионов долларов в год, вывозится из страны контрабандой.
Фото: Маркус Блисдейл
/upload/iblock/0fb/0fbd608930c7abea6ee79088976a05cb.jpg
Рабочий освещает налобным фонарем путь в шахте Ньябибве. Его работа - таскать на поверхность тяжелые мешки оловянной руды. С 2011 года шахта Ньябибве в провинции Южное Киву была объявлена правительством «зеленой» - это значит, что она не подконтрольна вооруженным группировкам.
Фото: Маркус Блисдейл
/upload/iblock/7be/7be015237d9a37651073341dcb84fab8.jpg
Работники скупщика олова в Ньябибве просеивают руду перед тем, как ее вывезут из Конго для выплавки. Если все пойдет по плану, эта конкретная цепь поставок, от шахты до компании по производству электроники, поможет бороться с группировками спекулянтов с помощью политики ведения бесконфликтной торговли минералами в Конго.
Фото: Маркус Блисдейл
/upload/iblock/469/469bffec98fd592d5c07e465b03b8a05.jpg
Пациенты ждут лекарств, которые никогда не прибудут в больницу в захваченном мятежниками шахтерском городке Бави, Восточная провинция. Бунтари перекрыли благотворительным компаниям доступ к учреждению.
Фото: Маркус Блисдейл
/upload/iblock/84d/84d7bc28ea18cab7887f7a6787f77cf9.jpg
Надежда мальчика на нормальную жизнь столь же ничтожна, как и лагерь для беженцев близ вулкана Ньирагонго. Покуда продолжается нелегальная торговля конфликтными металлами, страх и алчность будут править Восточным Конго.
Фото: Маркус Блисдейл
Чтобы наши мобильные телефоны и другие электронные гаджеты были обеспечены металлами, в Конго совершается чудовищное насилие.
Мальчишка в военном камуфляже выскакивает из густых придорожных зарослей, сжимая в одной руке «калашникова», а в другой – пучок зеленых листьев конопли. На вид ему лет 14–15, он широко и озорно ухмыляется, словно что-то удачно стащил (не исключено, что это и в самом деле так), на голове у этого воина женский парик с фальшивыми косами до плеч. Через пару секунд нас обступают его приятели – десяток вооруженных до зубов мальчишек, одетых в рваную камуфляжную форму и грязные футболки. Выскочив из джунглей по обеим сторонам дороги, они перекрывают рыжую грунтовку. Наш маленький вездеход «Тойота» внезапно оказывается в плотном кольце из маленьких солдат. Это произошло на дороге к Бави, захваченному боевиками золотому прииску на слаборазвитом востоке Демократической Республики Конго. Конго – крупнейшая африканская страна к югу от Сахары и на бумаге одна из самых богатых: здесь сосредоточены огромные залежи алмазов и золота, кобальтовых, медных, оловянных, танталовых и множества других руд. Однако нескончаемая война превратила Конго в одну из беднейших и несчастнейших стран. Это кажется нелепым, пока не поймешь, что прибыль рудников, контролируемых боевиками, как раз и подпитывает царящий здесь хаос. Ведь эти рудники снабжают сырьем крупнейших в мире производителей электроники и ювелирных изделий: в любом ноутбуке, игровой приставке или золотой цепочке может присутствовать частичка трагедии Конго. Так, прииском в деревне Бави заправляет пузатый полевой командир по прозвищу Кобра Матата (на суахили – «опасная змея»). Впрочем, «заправляет» – слишком сильно сказано: в здешних краях нет линии фронта, обозначающей, где именно кончается власть правительства и начинается всевластие Кобры, нет окопов, в которых сидели бы солдаты противоборствующих сторон, глядя на врага сквозь оптические прицелы. Есть лишь размытые, нечеткие зоны влияния – иногда весьма слабого, когда в одном месте под деревом манго прилегли несколько солдат правительственной армии, а в другом, в паре километров дальше по дороге, подростки из отрядов Кобры курят марихуану, и между ними нет ничего, кроме яркой зелени джунглей. «Сигара, сигара!» – кричат вооруженные подростки. Мы с фотографом Маркусом Блисдейлом быстро суем в окно пригоршни сигарет местной марки. Их тут же расхватывают дрожащие от возбуждения смуглые руки. За сигаретами следует несколько тысяч измятых конголезских франков – меньше пяти долларов США. Кажется, сработало. Мы снова отправляемся в путь, грохоча по мучительно ухабистой грунтовке мимо зарослей бананов и крытых листьями хижин. Добравшись до Бави, мы садимся поговорить о золоте с местными старейшинами. Средняя мировая цена на этот металл за последние десять лет выросла вчетверо, однако в деревне незаметно никаких признаков процветания или хотя бы улучшения. Бави кажется средоточием крайней нищеты, подобно любой другой деревне на востоке Конго: кучка круглых хижин, рынок, где в лавках, сооруженных из веток, безразличные торговцы сидят на грудах ношеной одежды, немощеные улочки, по которым бредут, спотыкаясь и источая запах перегара, мужчины с остекленевшим взглядом. В Бави, по словам старейшин, нет ни электричества, ни водопровода, ни лекарств, ни школьных учебников. Дети босы, их животы раздуты, словно воздушные шары, от недоедания и паразитов. «Мы нищие, – говорит Джума Мафу, один из старейшин. – У нас много золота, но нет машин, чтобы его добывать. Наши старатели копают породу руками. Большие компании не придут сюда, пока здесь не будет мира». А его явно тоже нет. Мы спускаемся по склону к золотому прииску. Щебечут птицы, солнце начинает садиться за нашими спинами. В первый раз мы останавливаемся, чтобы поздороваться с «министром рудников», который восседает в забегаловке на рынке, полузакрыв глаза и напоминая Будду, окруженный частоколом из недавно опустошенных пивных бутылок. Это человек необъятных размеров, и толстые складки жира на его спине некрасиво растягивают серебристый блейзер. «Худжамбо, мзее», – почтительно здороваюсь я с ним на суахили. В знак приветствия он только громко рыгает. Я говорю, что мы журналисты и хотели бы побывать на прииске. В ответ – противный смешок: «Чем вы докажете, что вы журналисты? Может быть, вы шпионы». Слово «шпионы» пролетает по рынку, словно искра, и вокруг внезапно собирается толпа. Одноглазый солдат-подросток угрожающе смотрит на нас, сжимая автомат. Другой паренек резко заявляет, что он – сотрудник конголезской правительственной контрразведки и хочет проверить наши документы. Пора убираться, и побыстрее! Стараясь сохранять непринужденный тон, хотя мой голос предательски дрожит, я говорю: «Ну что ж, ээ… отлично. Тогда мы, наверное, поедем назад». Однако министр рудников отрицательно трясет щеками: «Не-е, не поедете. Вы арестованы». – «За что?» – спрашиваю я, и в горле у меня разом пересыхает. «За проникновение в zone rouge», – звучит в ответ. Но разве не почти весь восток Конго, думаю я, представляет собой красную зону? Но вслух ничего не произношу, потому что нас тут же отводят в машину. Нам предстоит пятичасовая поездка в городок Буния, где нас будут держать под прицелом и допрашивать в полутемном маленьком здании с подозрительными пятнами на полу. Краткая история войн. Положение в Конго таково: правительство в столице, Киншасе, слабо и продажно; далекая восточная часть погружена в анархию и наводнена разрозненными бандформированиями, которые живут и вооружаются за счет присвоения полезных ископаемых. Правительственная армия зачастую ведет себя так же алчно и жестоко, как боевики. Мало какой народ в последнее время страдал так долго и так сильно, как конголезцы. Где еще мужчин, женщин, детей сотнями убивают год за годом? Где еще насилуют сотни тысяч женщин, и почти никто не несет за это наказания? Чтобы понять, как Конго докатилось до такого кошмара, нужно вернуться более чем на сто лет назад, когда бельгийский король Леопольд II присвоил эту огромную территорию в центре Африки и объявил ее колонией. Королю были нужны каучук и слоновая кость, и именно он начал разграбление природных богатств Конго, которое продолжается по сей день. Сразу же после того как в 1960 году бельгийцы предоставили Конго независимость, страна полыхнула восстаниями. Власть захватил молодой честолюбивый военный Мобуту Сесе Секо, ставший диктатором. Мобуту правил 32 года, балуя себя свежими пирожными из Парижа, которые на самолетах доставляли в его раскиданные по джунглям дворцы, – а по всей стране от голода умирали дети. В 1994 году случились межплеменные самоистребительные войны в соседней Руанде, в ходе которых погибло до миллиона человек. Многие из убийц окопались на востоке Конго, превратив эту область в плацдарм для кровавых вылазок в Руанду. Затем Руанда в союзе с Угандой вторглась в Конго, сместила в 1997 году Мобуту и посадила на его место своего ставленника Кабилу Лорана-Дезире. Вскоре и он перестал всех устраивать, последовало новое вторжение. Во вторую фазу военных действий оказались втянутыми Чад, Намибия, Ангола, Бурунди, Судан и Зимбабве, отчего конфликт и прозвали Первой мировой африканской войной. В наступившем хаосе иностранные войска и отряды боевиков захватили сотни шахт. Итог был такой, как если бы подростку-наркоману дали банковскую карту. Бандиты вооружались, расплачиваясь за оружие алмазами, золотом, оловом и танталом – серым металлом, устойчивым к коррозии, который используют для производства электронных устройств. На долю Восточного Конго приходится от 20 до 50 процентов мировой добычи тантала. Усиленное международное давление заставило соседние государства официально вывести из Конго войска в начале 2000-х годов. Страна осталась лежать в руинах. Мосты, дороги, дома, школы были разрушены. Погибло от 4 до 5 миллионов конголезцев. (Точную цифру никто назвать не может.) Проводились мирные конференции, однако теплые встречи в роскошных отелях ничего не меняли на грешной земле. Одних миротворцев ООН в Конго сейчас скопилось около 17 тысяч, но кровопролитие не прекращается. Западные страны потратили 500 миллионов долларов на проведение в Конго по-настоящему демократических выборов в 2006 году, однако и выборы ничего не изменили. Восток Конго остался запретной зоной для обычной жизни. Через границу продолжали проникать люди из Уганды, Руанды и Бурунди, поддерживающие различных полевых командиров, которые все так же торговали полезными ископаемыми, чтобы закупать еще больше оружия и содержать еще больше боевиков вроде тех мальчишек в париках, солдат Кобры Мататы. И никто в мире толком не знал, что делать. Остановит ли бумага пулю? Лет пять назад в США пошли в наступление правозащитные организации и законодатели, озаботившиеся происхождением полезных ископаемых. Нельзя ли сделать торговлю рудами из Конго чистой и отключить боевикам банкомат? Кампания против «кровавых бриллиантов» в конце 1990-х раскрыла схему финансирования бандитов в Западной Африке за счет торговли алмазами. Не следует ли провести такую же кампанию в отношении Конго? 21 июля 2010 года президент США Барак Обама подписал закон Додда-Франка о финансовом секторе и защите прав потребителей США – 848-страничный том со специальным разделом, посвященным полезным ископаемым в зонах вооруженных конфликтов. Закон обязал американские компании, размещающие свои акции на фондовой бирже, указывать, не содержатся ли в их изделиях полезные ископаемые, добытые на рудниках, в том числе в Конго, которые контролируют вооруженные группировки. Несмотря на то что закон напрямую не запрещал использовать такие руды, он заставил крупные компании задуматься о своей репутации – общество могло счесть их виновниками одной из крупнейших в мире гуманитарных катастроф. Еще до вступления закона в силу некоторые ведущие производители электронного оборудования, такие как Intel, Motorolla и HP, стали отслеживать, откуда в их изделия попадают те или иные химические элементы. Чак Маллой из Intel признает, что новые правила бьют по прибылям – точную цифру он не называет, но подчеркивает: «Мы не желаем поддерживать насильников, грабителей и убийц. Вот и все». К концу 2012 года микропроцессоры Intel уже не содержали тантала из зоны конфликта, однако компания не может утверждать, что в них нет какой-то доли других «кровавых металлов» – золота, олова или вольфрама. Один из противников закона Додда-Франка отмечал, что этот документ может побудить компании просто-напросто объявить бойкот всем добытчикам из Конго, что оставит местных старателей без работы. Так все и было, по крайней мере, поначалу. Международные корпорации прекратили покупать олово и тантал у рудоплавильных заводов, не сумевших доказать, что деньги, за которые они покупают руду, не идут на оплату вооруженных конфликтов. А в сентябре 2010 года правительство Конго наложило шестимесячный запрет на добычу полезных ископаемых и торговлю ими на востоке страны, что разорило тысячи людей. Затем стали появляться первые признаки оздоровления торговли полезными ископаемыми. Власти Конго начали проверку рудников. Армия выбила боевиков из многих районов, и туда были направлены особые отряды полиции. Доходы бандформирований, торговавших оловом, танталом и вольфрамом, упали на 65 процентов. Мы побывали на одном «зеленом», то есть не имеющем отношения к поддержке боевиков, руднике в Ньябибве, старательском городке, протянувшемся на несколько километров близ озера Киву. Склон горы кишел рослыми молодыми мужчинами в лохмотьях и касках с фонариками. Старатели копали, рыли, долбили и скребли, пытаясь не пропустить ни кусочка желтоватой породы – касситерита, или оловянной руды, и тащили добытое вниз. Щеки у всех были набиты сахарным тростником – для пополнения сил. Множество людей, похожих на муравьев, тратили миллионы калорий и проливали литры пота, чтобы снабжать сырьем огромную и далекую мировую промышленность. Понятно, что никто из них ведать не ведал о законе Додда-Франка, и большинство жаловались на то, что цена касситерита слишком низка. В Ньябибве весь легкодоступный касситерит выкопали давным-давно, так что современным шахтерам приходится вгрызаться глубоко в гору при помощи лишь кирки и лопаты. Мы зашли в туннель, который называют Материнским. Влажные и осклизлые стены сближались с каждым шагом. В непроглядной темноте терялось чувство пространства, непонятно было, где верх, а где низ – лишь бесконечное «кап-кап-кап» воды и далекие отголоски песни, которую пели люди в самой утробе Земли. Старатели вытаскивают мешки с касситеритом из туннелей на своих спинах и волочат их вниз к маленькой хижине у подножия горы. Там конторские служащие взвешивают ношу, записывают что-то в большую книгу и прикрепляют к мешкам пластиковые бирки со штрихкодом, свидетельствующим о том, что этот касситерит «чист» – вырученные от его продажи деньги не используются для оплаты боевиков. Затем мешки везут в город Букаву, откуда отправляют в Руанду, а потом в Танзанию, в Дар-эс-Салам, крупный порт на побережье Индийского океана. Конечный пункт назначения – Малайзия. Там касситерит плавят при температуре более 1200°С, а затем продают производителям электроники. В январе этого года мы не заметили в Ньябибве ни солдат, ни боевиков, ни работающих на руднике детей. Конторские книги выглядели довольно убедительно. Похоже, ситуация там и в самом деле улучшается. Правила игры. Правда, считается, что лишь 10 процентов рудников на востоке Конго (всего 55) – «чистые». А золотые прииски по большей части находятся в руках военных или мятежников. Некоторые алчные правительственные чиновники тайно сговариваются с полевыми командирами вроде Кобры Мататы. ...После ареста в Бави военные несколько часов допрашивали нас в маленьком темном доме в Буния. «Кто привез вас сюда? Какова цель поездки? Где вы побывали?» – кричали они. Мы были сбиты с толку, поскольку знали, что Бави контролируют мятежники, и своими глазами видели подростков с автоматами. Так почему же нас арестовал агент правительственной спецслужбы? Разве правительство не борется с боевиками? Когда нас отпустили, агенты установили за нами слежку... «Вы влезли в чужую игру, – объяснил нам служащий из представительства ООН, который многие годы провел в Конго. – Все они делят незаконные прибыли. Это гонка за деньгами. Захапай, сколько сможешь. А эти парни в Бави не хотели, чтобы вы видели, чем они там занимаются». Когда мы спросили его, как сделать жизнь в Конго лучше, он долго рассматривал свои начищенные ботинки и наконец произнес: «Простого решения нет. И я не уверен, что можно найти хоть какое-то решение».