Рейтинг@Mail.ru
Поиск
x
National Geographic №194, ноябрь 2019
Журнал №71, сентябрь–октябрь 2019
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Жизнь планеты

Кто лыко вяжет? Как выживает древний промысел

Анастасия Мазнева Фото: Марина Маковецкая
15 января 2016
/upload/iblock/3fc/3fc540fb1eafa3d2b55c085da9fcbf71.jpg
«Смотри, смотри, какое у меня вышло мочало! – Мария Алексеевна ласково проводит рукой по свежим лыковым прядям, словно по волосам. – Шелковистое и белое... А знаешь почему? Потому что три месяца, на песочке отмокая, нежилось, а не среди ила, как у других».
Фото: Марина Маковецкая
/upload/iblock/b60/b60ad02f18b76c5f4cd5fd80555ae15a.jpg
На улицах Букалея редко встретишь людей – все жители либо во дворах на огородах трудятся, либо на задворках мочало заготавливают. Выловленное из мочища лыко сушат на заборе и специальных вешалах.
Фото: Марина Маковецкая
/upload/iblock/b73/b73de505fe6ffe696e69e4223c72d67b.jpg
Татьяну Федоровну Климакову односельчане называют «фабрикой». С детства она приучена «чесать» щетки – не менее двадцати в день. Такова была норма, установленная родителями. И теперь, несмотря на возраст и огородно-земельные работы, женщина ежедневно трудится в мастерской – и так весь год, кроме больших праздников.
Фото: Марина Маковецкая
Есть в России деревня, где живут люди редкой древней профессии – мочальники.
Я стою на скользком помосте и стараюсь не вдыхать глубоко: пахнет гниющим деревом. «Только бы не упасть», – думаю я и, как нарочно, в ту же секунду теряю равновесие и оказываюсь в мутной воде. К счастью, это совсем неглубокий пруд – местные жители называют его мóчищем. Алексей, мужчина лет тридцати пяти, помогает мне выбраться, а сам остается в воде по пояс. Он достает из пруда притопленные под грузом свертки древесной коры, а затем расстилает их на земле, наподобие ковров. Фотограф Марина Маковецкая фиксирует каждое движение Алексея. Мы с Мариной в Нижегородской области – в деревне Букалей с населением 43 человека. Алексей показывает нам, как добывает средства к существованию для семьи. Вот он руками сдирает внутренний слой «ковров» – белые древесные волокна – и развешивает их сушиться на заборах. Чем он занят? Еще век назад любой наш соотечественник сразу ответил бы на этот вопрос. Букалейцы – одни из последних людей, живущих древнейшим русским промыслом – мочальным.
"Для салазок нужно вырвать две елки с корнями, загнутыми как крючья, связать их и уложить на них кору", — говорится в самоучителе для мочальников. Каким образом крестьяне вырывали елки, автор пособия не уточняет.
У китайцев был шелк, у англичан – шерсть, а у русских – мочало. Этот материал сыграл в судьбе России такую важную роль, что его без преувеличения можно было отнести к национальным символам наравне с собольим мехом. Но о мочале, как только необходимость в нем исчезла, позабыли. Сегодня даже значение этого слова известно в России не каждому. Мочалом называлась замоченная в воде и высушенная внутренняя часть липовой коры – луб (он же лыко, или подкорье). Из него крестьяне в промышленных масштабах изготавливали десятки необходимых вещей: лапти, морские канаты, кисти для побелки, банные мочалки (теперь понятно, почему они так называются), кровлю для крыши, сита для муки и рогожу – дешевую ткань, которая шла на одежду и мешки. Рогожа, как самый ходовой товар, частично поставлялась на экспорт. Вплоть до начала XX века липовая кора «кормила» минимум половину крестьян в Центральной России – в основном жителей северного Поволжья. Как сообщает перепись Императорского лесного института, только в 1912 году было заготовлено 2,8 миллиона пудов, то есть 44 тысячи тонн мочала. В России оно было незаменимым материалом – таким же, как в наши дни ПВХ или полиэтилен.
/upload/iblock/e8e/e8e6d1077fc9b4f857081a3d9a78b961.jpg
Если бы не мочальный промысел, жителям деревни Букалей грозило бы самое настоящее натуральное хозяйство: они и так едят в основном собственные продукты – мясо и овощи, яйца и молоко.
/upload/iblock/11f/11f5c54159005b9c54a75f35a502f794.jpg
Для изготовления лыковых мочалок и кистей у каждой семьи есть баня-мастерская и небольшой прудик-мочище. 
Фото: Марина Маковецкая
/upload/iblock/9f4/9f438bc57af089e73de035745dc67d01.jpg
«Удить», «карябать», «чесать», «вязать» – не просто слова из Толкового словаря Даля – это этапы производст-венного процесса изготовления лыковых мочалок и кистей в Букалее.
Фото: Марина Маковецкая
Людей, зарабатывавших на жизнь заготовкой мочала, называли мочальниками. В 1840 году географ Петр Кеппен только в восьми поволжских губерниях насчитал сотни тысяч изготавливавших мочало крестьян. Масштаб промысла был столь огромен, что, обеспокоенное состоянием липовых лесов, Министерство государственных имуществ отправило Кеппена в двухлетнюю экспедицию для подсчета ущерба. «В лесах России встречается немало лип, на истреблении которых основан один из примечательнейших промыслов, – писал географ. – Зная, что промысел этот, столь национальный, никем пока не описан, я решился собрать о нем сведения». Сведения, представленные Кеппеном в 60-страничном отчете «О мочальном промысле», уникальны: например, только у него есть информация о том, что в Крыму мочало делали из волокон финикового дерева.
Марина Маковецкая узнала про деревню мочальников, когда делала съемку для другой статьи в соседнем с Букалеем селе Полх-Майдан, где из липы делают матрешек: тогда Марине объяснили, что кору забирают себе букалейцы. «В двух деревнях налажено взаимовыгодное сотрудничество, – рассказала фотограф, приехав в редакцию. – У мочальников нет проблем с сырьем, и матрешечникам удобно: соседи бесплатно очищают липы от коры». Недолго думая, мы направились в Нижегородскую область, вооружившись книгой Кеппена и самоучителем «Как заготавливать мочалу» 1912 года издания. В предисловии автор – некто Пермяк – уверял, что освоить «легкое и доходное ремесло» может любой желающий. Но уже с первых страниц стало очевидно, что мочальный промысел был весьма экстремальным занятием. Самым опасным этапом мочального дела была заготовка липовой коры. Рубить и «драть липу» крестьяне уходили целыми семьями в начале мая: в это время в деревьях начинается движение сока, и кора легче отстает от древесины. Мочальники вместе с женами и детьми жили в болотистых лесах несколько недель. С молодых лип кору – зубами, по свидетельству Кеппена, – драли на лапти, большие деревья валили и обдирали топором. Иногда ради скорости кору снимали прямо со стоячих деревьев. В таких случаях на дерево лыкодеры поднимались без лестницы – с помощью веревок из того же мочала. Пока рубили лес, нередко гибли лошади, из-за сырости и болезней умирали люди. В 1913 году профессор Императорского лесного института Николай Филиппов назвал условия работы мочальников «бесчеловечными и суровыми». Впрочем, Петр Кеппен о трудностях мочального промысла писал с лаконичной строгостью: «Все это естественно и не служит поводом к жалобам». Сегодня в Букалее сложности добычи коры сведены почти к нулю: кору сдирают в Полх-Майдане с уже срубленных деревьев. Работать в лесу букалейцы не смогли бы при всем желании: почти все деревенские – одинокие женщины за шестьдесят. Молодых семей в деревне только две. Познакомиться с местными жителями нам помогла Нина Белова – фармацевт из Нижнего Новгорода, которая когда-то давно уехала из Букалея учиться. Нина хорошо помнит, как в детстве по ночам «чесала» мочало – помогала матери с работой в артели. По словам Беловой, в Букалее большинство занимается мочальным промыслом в силу привычки, укоренившейся у людей со стародавних времен. «Раньше в деревне была артель. Из мочала плели рогожу, делали из нее мешки и матрасы; до сих пор в каждом доме стоит станок для рогожи, я покажу вам», – рассказывает наша сопровождающая по дороге в деревню.
Для тех, кто не хочет или не может учиться после школы, такой образ жизни лучше, чем гастарбайтерство в Москве. Ты создаешь что-то из подручных материалов, приносишь людям пользу и сохраняешь традицию предков.
Мы въезжаем на главную и единственную улицу Букалея: по ней гуляют коровы, но не видно ни души. Нина в шутку напоминает, что название деревни переводится с чувашского как «долина быков». С первого взгляда на старинные дома понятно, что Букалей – место, где люди живут прошлым, почти оторванные от современной цивилизации. Раз в сутки сюда заезжает автобус из районного центра, раз в три дня – продуктовая лавка. Электричества и водопровода в деревне нет. Мы идем к первому дому – здесь живет одна из самых старых жительниц Букалея – Евдокия Федоровна Климакова. Во дворе я на секунду останавливаюсь: в нос ударяет очень сильный специфический аро-мат – нечто среднее между запахами псарни, тухлых яиц и липовых цветов. Евдокия Федоровна, как и все жители Букалея, этого запаха уже не чувствует – от ее одежды пахнет еще сильнее. Аромат сгущается, когда мы подходим к сараю с заготовками. Едва войдя внутрь, понимаем: идти дальше некуда – высокое помещение до потолка забито гниющим мочалом, липовым подкорьем. «Не успеваю работать», – поясняет хозяйка. Букалейцы производят из мочала два типа изделий – малярные кисти и банные мочалки. Индивидуальных предпринимателей в деревне нет – женщины по старинке, без каких-либо счетов и накладных, продают кисти и мочалки перекупщикам. «Из Ростова приезжают за кистями, ими торгуют на Украине, – рассказывает Евдокия Федоровна. – А мочалки покупают из разных мест, иногда и для салонов красоты». Неожиданное словосочетание в устах восьмидесятилетней женщины из глухой деревни, но она знает, о чем говорит: перекупщики действительно реализуют липовые мочалки – по высокой, к слову, цене – в элитных спа-салонах. Евдокия Федоровна с трудом ходит, но ловко выхватывает из горы подлубья кусок и показывает, что значит чесать мочало. Раз пятнадцать она проводит мочалом по гребенке из гвоздей, прибитой к полу, и за несколько секунд скручивает полученные волокна узлом – «восьмеркой». Настоящая русская мочалка готова.
/upload/iblock/cbe/cbe26b29f940beb5b2a11cd9b4f133c1.jpg
Кисть из российской глубинки белит украинскую хату – товар дошел до потребителя. По давней традиции дома на Украине обновляют по весне перед Пасхой. За год лыковая кисть подорожала вдвое: 50 гривен (140 рублей) против 25.
Фото: Марина Маковецкая
/upload/iblock/94c/94cc2a1db8070870b5e9dbd5c16b4d37.jpg
Татьяну Федоровну Климакову односельчане называют «фабрикой». С детства она приучена «чесать» щетки – не менее двадцати в день. Такова была норма, установленная родителями. И теперь, несмотря на возраст и огородно-земельные работы, женщина ежедневно трудится в мастерской – и так весь год, кроме больших праздников.
Фото: Марина Маковецкая
/upload/iblock/78f/78f56ce2c04a44e079da467581e43eb8.jpg
Деньги в деревню приходят от продажи мочала. Один пуд сырья стоит 250 рублей. Готовую мочалку можно купить рублей за 30, а кисть за 10–15.
Фото: Марина Маковецкая
«Как вы выбираете кору для сырья?» – спрашиваю я. «Никак, в дело идет все без разбора. Темное мочало используем для кистей, белое – для мочалок», – отвечает женщина. Век назад такая технология не работала. Лучшую липу крестьяне выбирали заранее, еще до наступления весны. «Зимой мочальник в свободное время должен выискивать в лесной глуши такие места, где растет получше липа, чтобы весной не путаться зря по лесу», – дает четкое указание самоучитель. Лучшей считалась липа среднего возраста диаметром 5 вершков (немногим более 20 сантиметров), растущая на песчаной почве в еловом или пихтовом лесу. Автор бестселлера «Как заготавливать мочалу» объясняет: «Луб, снятый с дерева, растущего на хорошей песчаной почве, весит больше. От старых деревьев луб отстает с трудом, и цвет у него темный». Листья коры собирали в свертки (скáлы), и все было готово ко второму этапу промысла – замачиванию. Чтобы посмотреть на замочку липовой коры, мы с Ниной направляемся к семье Лены и Алексея – в Букалее у всех свои мочища. В отличие от других, пожилых жителей деревни, эта пара производит мочало большими объемами. В семейном деле участвует даже дочка Лены и Алексея – второклассница Ира. Сразу после весеннего сбора липовую кору замачивают и оставляют в воде до осени, чтобы луб стал мягким и легко отставал от внешней коры. К счастью, современным мочальникам не нужно думать о доставке коры до мочищ. Раньше транспортировка сырья к реке или запруде была сопряжена со множеством проблем. Телеги застревали в болотистых лесах, и крестьянам приходилось придумывать нестандартные способы перевозки тяжелого груза. Самоучитель мочальников описывал экстравагантную методику, о которой нельзя не упомянуть: изготовление «на скорую руку» салазок из елей. 
«Для салазок нужно вырвать две елки с корнями, загнутыми как крючья, связать их и уложить на них кору», – учит книга. Каким образом крестьяне вырывали елки, автор пособия не уточняет. Но как-то справлялись – мама нашей провожатой Нины Беловой, бросившая промысел всего несколько лет назад из-за проблем со здоровьем, помнит, что подобные салазки делал ее дед.
Мы стучимся в дверь дома Лены и Алексея, и минут через пятнадцать нам открывают ворота. Проходим двор, задний двор, огород и, наконец, оказываемся перед мочищем, которое напоминает пруд c картины «Аленушка». (Я и представить не могла, что через несколько минут окажусь в нем.) Уже знакомый нам запах из сарая Евдокии Федоровны здесь достигает кульминации. Вдоль мочища рядами стоят вéшала – деревянные вешалки для сушки мочала. Семья заготавливает сырье все лето: кора этого года остается в воде до осени, а Алексей тем временем достает из мочища прошлогоднюю кору. «Почему вы занимаетесь мочалом? Вы молодые люди, в артели не работали. Вам никогда не хотелось заняться чем-то более современным?» – спрашиваю я у Елены. «Я вышла замуж в Букалей, занимаюсь тем же, чем муж», – очень коротко и без эмоций отвечает женщина. Мой интерес кажется ей странным. «Что здесь необычного?» – только и бросает она. По словам Алексея, мочалом заниматься выгодно. Это позволяет работать только пять месяцев в году, а зимой можно найти работу в городе. Личные мочища появились у букалейцев десять лет назад, когда работавшие рядом с деревней нефтяники выкопали жителям пруды в качестве платы за постой. Раньше кору замачивали в реках или ручьях в лесу – там же, где и сдирали. Иногда один ручей запруживали через каждые десять метров. Мочалу нужна именно стоячая вода, запруда, и тому есть две причины. Во-первых, в этом случае луб точно не унесет течением. Во-вторых, поясняет самоучитель мочальников, «чтобы луб не почернел от воздуха».Осенью кору вынимают из воды и отделяют подкорье. Раньше для этого в Букалее использовали русский инструмент с забавным названием – кочедык (его еще называют лапотным шилом – без кочедыка лапти не сплести). Но со временем в деревне растерялись все кочедыки, а найти новые в современной России оказалось непросто. До сих пор в Букалее рассказывают, как еще в советское время несколько деревенских мастеров поехали за кочедыком в ГУМ, но не нашли там ничего подобного и очень расстроились. Теперь Алексей справляется и без инструмента: отделяет мочало руками, впиваясь ногтями в кору. «Рукой лучше чувствуешь слой, где подкорье отделяется от коры», – поясняет он.
В нос ударяет очень сильный специфический аромат – нечто среднее между запахами псарни, тухлых яиц и липовых цветов. Он сгущается, когда мы подходим к сараю с заготовками. Едва войдя внутрь, понимаем: идти дальше некуда – высокое помещение до потолка забито гниющим мочалом, липовым подкорьем.
Евдокия Федоровна с одной липы получает больше пуда сырья. (В Букалее по-прежнему используют эту меру веса – еще одна частичка прошлого, которое здесь стало настоящим.) В доме сестры Евдокии Федоровны, Татьяны, мочало взвешивают на настоящих пудовых весах 1903 года. Два мастера в Букалее до сих пор занимаются плетением лаптей – но делают это не регулярно, а «когда захочется». Как утверждают лапотные мастера, их продукцию тоже, хотя и нечасто, закупают для спа-салонов – лапти там используют как массажные тапочки. Но по сравнению с кистями и мочалками лапти пользуются меньшим спросом. Масштабным промыслом мочало стало лишь в России, несмотря на то что «сырье» – липа сердцевидная растет по всей Европе. Почему так сложилось – точного ответа не могут дать ни этнографы, ни культурологи. Зато любопытные комментарии есть у экологов. В 2012 году сотрудники Института лесоведения РАН установили, что у исчезновения ремесла лыкодеров есть как минимум один огромный плюс: после столетий жестокой рубки липа в России за последние 70 лет наконец-то восстановила ареал. Липа сердцевидная, Tilia cordata, превратилась в объект национального мочального промысла благодаря специфической структуре ствола. Луб – проводящая сок ткань между корой и древесиной – имеется у всех деревьев. Но именно у липы луб самый толстый, прочный и мягкий. Особенно много липового луба уходило на заготовку лаптей – для них срубали совсем молодые деревья. По словам Кеппена, лапти из бересты и вяза были неудобными и быстро чернели. Но даже без лаптей, на одно мочало для рогож, только в 1912 году было срублено 5 миллионов лип! Не случайно Кеппен предлагал расширять производство разных видов ткани и обуви вместо рогожи и лаптей. А еще раньше, в XVIII веке, в России делались попытки выращивать липу. «Липа – одна из основных древесных пород в России, но, если бы мочальный промысел еще век продержался в таком масштабе, дерево рисковало бы стать исчезающим видом», – писал несколько лет назад выдающийся лесовед Лев Рысин.
Сегодня вымирание грозит уже не липе, а ремеслу. Татьяна Федоровна с благодарностью вспоминает даже советские, казалось бы недавние, времена, когда на липовое мочало был стабильный спрос. «У нас в области каждый школьник, отправляясь в лагерь, должен был иметь при себе мочалку. Летом мы продавали их на весь год», – рассказывает женщина. Про будущее в Букалее никто не говорит – вопросы на эту тему задавать здесь, похоже, неприлично. Пожилые женщины вспоминают прошлое, а молодые семьи предпочитают жить настоящим. «Если будет нужно, переедем», – говорит Елена. На обратной дороге из Букалея Нина Белова убеждает нас, что мочало – очень выгодное занятие для ее земляков: «На мочало есть спрос, и никто не возился бы с лыком, если бы это не окупалось с лихвой». Наша провожатая задумывается на несколько минут и продолжает: «Для тех, кто не хочет или не может учиться после школы, такой образ жизни лучше, чем гастарбайтерство в Москве. Ты создаешь что-то из подручных материалов, приносишь людям пользу и сохраняешь традицию предков». В голове в сотый раз за эти дни проносятся строки из детства: «На дворе был кол, на колу – мочало; начинай сначала!». Теперь я понимаю их смысл и значение.