Рейтинг@Mail.ru
Поиск
x
Журнал №192, сентябрь 2019
Журнал №70, июнь–август 2019
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Жизнь планеты

Ладакх: момент истины

Глеб Давыдов
20 ноября 2009
/upload/iblock/8cd/8cda7d4d9130df245404169fc2047ca6.jpg
Ладакх – самая высокогорная область Индии. Здесь проще встретить монаха, чем простого жителя
/upload/iblock/bc1/bc1b12d20144e0ad2e2bc1992cf36322.jpg
Лех – столица Ладакха. В сезон все гостевые домики забиты ­туристами.
/upload/iblock/b75/b750d12e1ea335aa01bfb510a8f8c0a1.jpg
Буддийские молитвенные флаги принято развешивать на ветру.
/upload/iblock/3bf/3bfc0782b8d97333712369fce27a2daa.jpg
Древний монастырь Ламаюру и его монахи хорошо спрятаны в горах
Корреспондент NGT отправился в индийский Ладакх, чтобы найти истину и Шамбалу. Заодно он познакомился с украинским пророком, обменялся шапками с местным садовником и увидел танец демонов.
Несколько дней я поднимался вверх, на север Индии. Моя цель – заоблачные индийские Гималаи, район под названием Ладакх. Я уходил прочь от сезона дождей – в места, куда облака не проходят: они не в силах преодолеть высокие горные вершины и проливаются где-то в районе Дели и Бенареса. Ладакх – самая высокогорная область Индии. Место, которое многие называют Западным Тибетом. Исследователи склонны думать, что именно там находится мистическая Шамбала. Я, ­конечно, не надеялся действительно обнаружить ее в Ладакхе. Скорее мне хотелось понять, откуда появляются все эти легенды о райской земле и великих учителях, живущих в ней.

Яблоневый сад в Манали

Я в Манали – небольшом городке среди покрытых соснами гималайских предгорий. Гуляя по окрестностям, я забрался в разросшийся под холмом яблоневый сад у берега быстрой и ледяной горной речки. Через несколько минут передо мной выросла колоритная фигура мест­ного жителя. Дед ­достал трубку и спросил: «Ганджя?» Когда я ответил, что не курю, дед, удивленно покачав головой, на ломаном английском сообщил: «А я курю. С самого дет­ства. Я курю чарес (chares – одно из названий гашиша. – Г.Д.) каждый день. Но только вечером! Днем надо работать». Старик присел рядом и рассказал, что яблоневый сад – полностью его рук дело. Потом повел меня вглубь сада и показал большой полиэтиленовый тент, под которым лежали доски. «Это будущие ящики. Для упаковки яблок. Упакую и повезу продавать в Дели, – сообщил он и махнул рукой в сторону одноэтажного бетонного домика. – Кстати, можешь снять у меня комнату. Тут уже живут французы…» Французы оказались дружелюбными. По виду настоящие хиппи, типичные последователи европейских бунтарей против прогнившей цивили­зации. Тех самых хиппи, которые в конце 60-х, странствуя в поисках новых идеалов, открыли для себя Индию. Необычная музыка, яркое солнце, дешевые фрукты... С тех пор здесь мало что изменилось – сюда и сейчас едут со всех концов света. Наверное, не очень важно, как называют себя эти десятки тысяч людей, отдыхающие в Индии от вечного западного цейтнота, – хиппи, растаманы, рейверы или дауншифтеры... Все они ищут одно – свободу и внутреннюю гармонию. И, как утверждают мои новые знакомые французы, многие ­находят. Сами они живут в Индии уже два года. Большую часть времени проводят на юге, в Гоа. А в сезон дождей переселяются сюда, в Манали, и снимают домик. На прощание обмениваемся со старым садовником шапками. Мне приглянулась его шапка-топи (похожий на тюбетейку головной убор, который носят мужчины в горах Индии и Непала). А я предложил ему бейсболку. Он сказал, что жена, вероятно, убьет его. «Куда дел топи, станет она кричать. Ну и ладно, черт с ней», – сказал старик и надел бейсболку.

Дорога в Лех

Из Манали – в Лех, столицу Ладакха, самое высокогорное место в Индии. День в пути – медленная и тряская поездка под моросящим дождем, по размытым серпантиновым дорогам. Ну а потом – экстремально холодная ночевка в горах, в палатке. И потом снова день качки – уже среди сухих Гималаев. Сверху над долиной нависают высоченные снежные вершины. А внизу – ступеньки только что преодоленной дороги, вьющейся вокруг холма. Гималайская природа все чаще заставляет безрассудно хвататься за камеру и пытаться запечатлеть хоть что-нибудь из окна раскачивающегося, будто аттракцион на ВДНХ, автобуса. Но в один прекрасный момент мучительная поездка закончилась. Шатаясь от разреженного воздуха и автобусной качки, я выпал на землю и счастливо сообщил англичанину, который вывалился следом, что чувствую себя так, будто опустошил бутылку водки. Англичанин обреченно кивнул и побежал за ближайший скалистый выступ... Мы располагаемся на ночлег. Ощущение, что дышать нечем: кто-то достает кислородную подушку, кто-то пьет воду литрами. Я пытаюсь заснуть, уже засыпаю и опять резко просыпаюсь, жадно хватая ртом воздух, который моментально исчезает куда-то, как только я начинаю проваливаться в сон. Когда мне все-таки удается приучить себя дышать во сне глубоко, палатка трогается с места и едет, медленно покачиваясь и набирая скорость. Я спрашиваю у кого-то, куда это мы едем, и получаю ответ: «В другой кемпинг». Какой еще другой кемпинг! Проснувшись, выхожу на улицу и вижу вокруг рваные края скал и усыпанное звездами близкое небо.

Семья Коноплевых

Подъезжаем к Леху: каменные домишки, сливающиеся со скалами. То тут, то там бредут ламы… В Лехе все отели и гестхаусы забиты туристами – здесь самый сезон. Еле нахожу себе место, получаю у хозяина ведро горячей воды, смываю с себя дорожную пыль и засыпаю. Высота – 3400 метров над уровнем моря. Утром знакомлюсь с соседями – семья Коноплевых, муж с женой и дочерью лет семи, русские, из Украины. Девочку зовут Майтрейя, это одно из имен Будды. У буддийского мессии, согласно древней легенде, голубые глаза и он придет с Запада. У девочки тоже голубые глаза, и ее и в самом деле зовут Майтрейей – в доказательство родители мне показывают свидетельство о рождении Майтрейи. Семья Коноплевых – первые из нескончаемой череды искателей духа и просветления, которых я постоянно встречал в Ладакхе. Андрей Коноплев всерьез называл себя единственным пророком Бога, а свою супругу Веронику – Матерью Мира (той самой, которую рисовал некогда Николай Рерих). Таких мистически настроенных личностей в Ладакхе я встречал много. Они приезжают сюда в поисках божественного света. При этом большинство понятия не имеют, как его искать и что нужно делать. Вот и кидаются из стороны в сторону – от наркотиков в трекинг, от трекинга в буддизм, из буддизма в туризм... Хотя и меня тоже привела сюда легенда о Шамбале, возможность чему-нибудь научиться, что-то понять, увидеть, осознать.

Лех и ладакхцы

Слепленные из глины и булыжника доисторические постройки. Уводящие куда-то вверх грубые необтесанные коридоры между домами. Полутемные лабиринты. Ходы между сном и явью, между жизнью и смертью, между мудростью и безумием – вот на что похожи лехские улицы. Быть может, именно так выглядит та самая Шамбала? Нет. Так выглядит старая часть Леха, столицы Королевства Ладакхского. Но тут один из этих глиняных коридоров внезапно заканчивается – и путник оказывается среди шумной экзотической ярмарки. Трекеры и кашмирские торговцы, морщинистые буддийские старики и пожилые американские туристы – все варятся здесь в одной нескончаемой этнографической сансаре. Лех не похож на Индию. Если городок Манали был все же Индией, хотя и несколько иной, то Лех – это уже и не Индия вовсе. Это Ладакх, Западный Тибет, отдельная страна, по стечению обстоятельств приклеенная к Индии (так же как Центральный Тибет по разным причинам приклеен к Китаю). Местные говорят на своем языке, ладакхском, и совершенно не похожи на индусов. Скорее уж на монголов, а некоторые и вовсе на русских.

Настоящие арийцы

Как-то, гуляя по улицам Леха, я обратил внимание на странную старушку. Точнее, странным был ее головной убор, потому что в остальном она не очень-то отличалась от прочих лехских жителей… Ее шерстяная синяя шапочка была щедро украшена разноцветными живыми цветами. У нее был необычный для этих мест разрез глаз – вполне себе европейский… Оказывается, именно сюда, в Ладакх, во II тысячелетии до н. э. откуда-то с севера пришли арийские племена – дарды. Упоминания об этих племенах есть и у Геродота, и в «Рамаяне». Сейчас в Ладакхе на границе с Пакистаном есть две деревни, где живут потомки тех самых арийцев. Ладакхцы называют их дроками, а местные власти всячески рекламируют их, привлекая в регион любопытных европейских туристов. Я попытался заговорить с арийской старушкой, но она оказалась мрачной и необщительной. Как мне рассказали позже, дроков не любят и сильно притесняют ладакхцы. Арийцы для них – белые вороны. Дроки заключают браки только друг с другом. Из-за этого им грозит вырождение – численность народности около 2000 человек. Формально они приняли буддизм, но при этом не скрывают, что до сих пор помимо буддизма исповедуют свою древнюю религию. Внешняя отличительная особенность дроков – головные уборы со свежими цветами.

Монастырь Ламаюру

Я хотел добраться до Да-Ханну, долины, где живут арийцы. Но мне так и не удалось. Как раз в то время, когда я решил покинуть Лех, в соседнюю с Лехом деревню прибыл Далай-лама. Он выступал там перед своей паствой, и, когда я подошел к автобусной станции, выступление как раз только что закончилось. Огромные толпы народа разъезжались по домам. То есть по окрестным деревням. Автобусы в Да-Ханну отменили, бросив весь транспорт на развоз буддийских крестьян. Все было сплошь облеплено местными. Люди теснились на крышах… Только через час мне удалось отыскать автобус со свободными местами. Он следовал в Ламаюру, высокогорное селение, образовавшееся вокруг одного из древнейших монастырей в Ладакхе. Я решил, что раз не получается ехать в Да-Ханну, то нужно съездить хотя бы куда-нибудь. И я отправился в Ламаюру. Через пять часов путешествия я увидел монастырь, спрятанный в чаше медных скал. Повсюду на солнце сверкали какие-то совершенно лунные ландшафты, а издалека слышалось пение монахов. Я вышел из автобуса и оказался в центре живых и рваных гор – самых высоких на свете. Здесь скорее встретишь шамана, чем простого смертного. Оставшись в монастыре на несколько дней, я каждый день любовался световыми представлениями – здесь их устраивают поочередно то солнце, то луна в дуэте с Гималаями. Как ни крути, рассказ о Ладакхе невозможен без описаний этих многочасовых игрищ, ведь главное местное достоинство – горы. Я почти уверен, что именно их инопланетное величие вдохновило мистиков на создание мифа о Шамбале. Достаточно просто посидеть на месте, наблюдая за изменчивыми облаками и одна за другой проявляющимися над Гималаями звездами, чтобы поверить в то, что ты уже там, в этой божественной стране. Как-то утром знакомый монах устроил мне экскурсию по монастырю, во время которой показал мне какое-то сырое помещение размером приблизительно метр на метр. Он рассказал, что это была пещера Наропы, великого буддийского йогина, одного из основателей ламаизма. Внутри йогин медитировал несколько лет подряд, ну а потом вышел и построил монастырь Ламаюру. Сейчас монастырь – несколько старых храмовых зданий из камня, покрытого снаружи побелкой, а изнутри буддийскими фресками с изображениями тантрических чудовищ и сюжетов из «Тибетской книги мертвых».

Танец демонов

На следующий день у входа в храмовый двор повесили лист бумаги с тек­стом на английском: «Не входите в зону танца. Танец монахов создает особое священное простран­ство, в котором обитают божества. Земля в этом месте становится благословенной и превращается в мандалу, которую следует чтить. Пожалуйста, уважайте наше пространство, избегайте неподобающего поведения, неподходящей одежды и громких разговоров и, сидя здесь, не направляйте свои ступни на священное пространство. Все это будет знаками неуважения. Мы приветствуем всех ино­странных гостей на священных танцах в Ламаюру и разделяем с ними духовные проявления, порождаемые этим танцем. Монахи Ламаюру». Чуть позже послышался хриплый стон басового горна, который используют в буддийских монастырях во время важных ритуалов. Затем под лязг тарелок и буханье гонгов на двор выбежали ламы в разноцветных, изрисованных символами кафтанах. Огромные устрашающие маски скрывали их лица. Этот танец (мистерия Цам) – сложный ритуал, разработанный еще в VIII веке в Тибете великим буддийским подвижником Падмасамбхавой. Как утверждает легенда, монастырь Самье, который строили в Тибете, каждую ночь разрушали демоны – они были против буддизма. А ламы каждый день начинали строить все заново. И тогда Падмасамбхава придумал Цам – систему танцев, благодаря которой демонов усмирили. С тех пор Цам проводят в разных ладакхских монастырях. Прежде чем начать танцевать, ламы пять дней и пять ночей медитируют и читают специальные мантры. Потом они впадают в транс и как бы превращаются в тех самых злых разрушительных духов. Танец длится два дня. И все это время монахи (с одной стороны, вроде бы одержимые демонами, но с другой – четко контролирующие ситуацию) под гром тарелок, гонгов и горнов творят мистерию Цам. Они мечутся, как дикие звери, разрывают на части воображаемые человеческие тела, брошенные им на растерзание. Топают, скачут, беснуются, злятся – а потом наступает просветление. Ну не совсем просветление, но считается, что любой, даже случайный свидетель Цама становится на несколько ступеней ближе к просветлению, очищает свою карму. Каждое движение танцующих лам представляет геометрическую фигуру, нарисованную в воздухе. И дело тут, наверное, еще и в психологии. В сочетании с другими образами (знаками на кафтанах, зловещими масками, торжественными низкими звуками) эти фигуры образуют сложный многоступенчатый механизм воздействия на подсознание как самих танцующих, так и зрителей. Это я ощутил на себе: уже через два часа наблюдений за танцующими ламами меня как будто вывернули наизнанку.

Два ламы

Вернувшись из Ламаюру в Лех, я удостоился случайной чести встретиться с самим Далай-ламой. А было это так. Хозяин моей пахнущей древесиной и сырой картошкой комнаты разбудил в 6 утра. И вскоре я уже прибыл к перекрытым тройной охраной негостеприимным стенам отеля «­Индус», в котором остановился Его Святейшество. Как-то сам того не желая, я примкнул к группе смешных буддийских тетенек, которые заплатили за аккредитацию немало денег. Каким-то чудным образом мне удалось пройти вместе с ними. Так я оказался в толпе безумных старушек в трех метрах от Далай-ламы. Крепкий старичок с хитринкой в глазах говорил что-то очень хорошее на тибетском. От него дейст­вительно исходила какая-то благодать. Мерно покачиваясь вперед-назад, он явно впадал в транс и вводил туда же всю собравшуюся публику, которая не могла не поддаться гипнозу его монотонных движений и тихой речи и смеха. Через несколько дней, приехав взглянуть на гигантскую позолоченную статую Будды Майтрейя в монастыре Ликир, я познакомился с еще одним просветленным ламой. Его звали Лама Шамара. Двадцатитрехлетний монах отнесся ко мне чрезвычайно приветливо и покровительственно, и мы подолгу беседовали по вечерам. Как-то раз, опустошая вместе корзину свежесобранных абрикосов, я расспрашивал ламу о жизни. Выяснилось, что за последние пятьсот лет он живет уже четвертую свою жизнь. Один из монастырских храмов посвящен его первой инкарнации, там можно даже увидеть ее статую. На вопрос о том, как ламы распознают, кто именно чьим является перерождением, он ответил, что это очень сложный и длительный процесс, в котором задействованы самые разнообразные техники. От вычислений тибетской астрологии, дающих приблизительное время и место рождения новой инкарнации, до тестов на узнавание. Например, мальчику дают вещи, которыми он предположительно владел в прежнем теле, смешанные с вещами, которыми он точно не владел, и предлагают сделать правильный выбор. Мальчик должен выбрать из них те, которые действительно ему принадлежали в прошлом рождении. А мой лама, например, попросту помнил из своей прежней жизни такие факты, о которых знали очень и очень немногие люди. Поэтому, когда он, будучи еще ребенком, встретился с этими людьми и рассказал им факты, уже не оставалось сомнений в том, кем он был раньше. А потом речь зашла о Шамбале. Я спросил его, что такое Шамбала. Что он думает о гипотезе, будто вход в эту мистическую и волшебную землю расположен где-то здесь, в индийском Ладакхе? Помолчав, лама сказал: «Шамбала – внутри каждого из нас. И совсем не имеет значения, где именно при этом находимся мы сами».