Рейтинг@Mail.ru
Поиск
x
Журнал №193, октябрь 2019
Журнал №71, сентябрь–октябрь 2019
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Жизнь планеты

Мировая прогулка. Часть третья

Текст: Пол Салопек Фотографии: Джон Станмейер
20 января 2015
/upload/iblock/d04/d04bf7c3a6b1cbc62d8ac7089458ef80.jpg
В деревне Билин на Западном берегу реки Иордан палестинцы протестуют против того, что израильтянское поселение раскинулось по их сторону от разделительного барьера.
Фото: Джон Станмейер
/upload/iblock/91a/91a53a57889d39b1b6afbe15a7f54064.jpg
Всю крещенскую неделю арабы-христиане в Иордании приходят помолиться к подножию креста возле реки Иордан.
Фото: Джон Станмейер
/upload/iblock/2f5/2f540f1bb6906bd3a176eb530c89dbfd.jpg
Бедуинка готовит семейный ужин в одной из давным-давно оккупированных пещер близ руин Петры в Иордании. Комплекс был построен во времена Набатейского царства и получил статус Всемирного наследия ЮНЕСКО. Большинство обитателей пещер уже переехали в поселки.
Фото: Джон Станмейер
/upload/iblock/b31/b31375a016dcc104b56268c4d947ae10.jpg
Темные костюмы и бороды – первое, что бросается в глаза в Меа Шеарим, анклаве ультраортодоксальных иудеев в Иерусалиме. Этот район почти не изменился со времени основания – 1874 года. На трапезу и молитву в общественных местах мужчины собираются отдельно от женщин.
Фото: Джон Станмейер
/upload/iblock/de6/de6bfd660009991957838dd17769d1c1.jpg
Православные паломники из Восточной Европы ликуют, когда их свечи подхватывают пламя Благодатного огня – они верят, что в канун Пасхи он чудесным образом разгорается на месте погребения Христа в иерусалимском храме Гроба Господня.
Фото: Джон Станмейер
/upload/iblock/81d/81d0c19f61d5c77fd0b768632f1dc92d.jpg
Мусульмане из Индии молятся бок о бок с иудеями у гробницы царя Давида на горе Сион в Иерусалиме. Это одно из немногих мест в Израиле, где представители двух разных вер могут сойтись на молитву. В разное время здесь стояли синагога, мечеть и церковь крестоносцев.
Фото: Джон Станмейер
/upload/iblock/2f0/2f0de7f9d1104446362ac17a03290a26.jpg
Две семьи сирийских беженцев живут в предоставленных ООН палатках на обочине дороге в иорданской деревне Файфа.
Фото: Джон Станмейер
/upload/iblock/4d1/4d1aacb8332e586ec758a881fe5bba56.jpg
Направляясь к Вифлеему, Пол Салопек обходит покосившееся ограждение, возведенное кем-то из пастухов. Это одна из первых преград, созданных руками человека, – не считая контрольно-пропускных пунктов и границ, – которые он встретил за 3700 километров пути из Эфиопии.
Фото: Джон Станмейер
/upload/iblock/c87/c87974e692d8656c2d3f88640d7c04d7.jpg
Потягивая чай и покуривая кальян, проводники-бедуины блуждают по лабиринтам прошлого в иорданской пустыне. На экране телефона – портрет Ауды ибу Тайи, легендарного союзника Лоуренса Аравийского.
Фото: Джон Станмейер
/upload/iblock/74c/74ce0de218a27dab6405a876d8cac677.jpg
Подростки исследуют римские развалины в Самарии-Себасте, археологическом комплексе на Западном берегу, поделенном между израильтянами и палестинцами. От древнеримского города дохристианской эпохи сохранились форум и храм императора Августа.
Фото: Джон Станмейер
/upload/iblock/c29/c291cb2daa2116d2db9ff7087c884ff6.jpg
Стилизованные изображения верблюдов, в том числе и с всадником (слева), украшают Вади Хафир – узкое, усеянное валунами ущелье на юге Иордании. За 2500 лет путники оставили здесь тысячи петроглифов и надписей.
Фото: Джон Станмейер
/upload/iblock/c17/c176cdc1f8ef62ee039a4bf154488c21.jpg
«Мировая прогулка» привела Пола Салопека к гротам Рош-Ханикра на северной границе Израиля с Ливаном. С берегов Средиземного моря он отправится на север, а затем на восток, в глубь Евразии, по примеру наших далеких предков.
Фото: Джон Станмейер
/upload/iblock/2c6/2c67ec727982e657e55683949b0f21e7.jpg
Карл Джеймс Джозеф – американец, подражающий Спасителю, – с одеялом и Библией устраивается на ночлег в Старом городе Иерусалима. С IV века христианские паломники стремятся пройти по стопам Сына Божьего.
Фото: Джон Станмейер
/upload/iblock/256/2564e940043264a93469e8492144e445.jpg
На Пасхальной неделе в Старом городе Иерусалима верующих Эфиопской православной церкви окропляют святой водой. С 1948 года в Израиль иммигрировали больше ста тысяч эфиопов.
Фото: Джон Станмейер
/upload/iblock/df4/df4e59272c6d9779c9a5952f883a39d2.jpg
Молитвы разливаются в воздухе вдоль 38-метрового «мужского» участка Стены Плача в Иерусалиме – святая святых иудаизма. Эти камни – все, что осталось от Второго Иерусалимского Храма, разрушенного римлянами в 70 году нашей эры.
Фото: Джон Станмейер
/upload/iblock/f3f/f3fb336a2c1151c0a88955287a984b60.jpg
Отец подбрасывает в воздух мальчугана на поле, где его соотечественники сирийцы гнут спины, собирая помидоры. Иордания приютила свыше полумиллиона сирийцев, бежавших от ужасов гражданской войны.
Фото: Джон Станмейер
За два года «Мировой прогулки» маршрутами наших далеких предков Пол Салопек дошел от Восточно-Африканской рифтовой долины до Ближнего Востока – земли обетованной, колыбели городов и земледелия.
Иерусалим – мирный город, и точка. Авнер Горен упрямо стоит на своем. Мы шагаем под безоблачным утренним небом Леванта вдоль сточных вод, бегущих из Восточного Иерусалима. Зловонные нечистоты – 45 тысяч кубометров в день – текут 36 километров, до самого Мертвого моря. Следование за ними – тоже своеобразное паломничество. По крайней мере, Горен, один из ведущих израильских археологов, считает именно так.
Моя «Мировая прогулка» продлится семь лет и заведет меня в самый дальний уголок, куда много веков назад ступила нога Homo sapiens.
«Со дня основания Иерусалима здесь было семь сотен вооруженных конфликтов, – бросает он через плечо, протискиваясь сквозь толпу паломников и туристов, наводнивших Старый город. – Но бывали и времена без войны. Тогда люди мирно жили все вместе». Нас трое. Горен – коренной иерусалимец, взъерошенный интеллектуал с небесно-голубыми глазами мечтателя, еврей. Бассам Альмохор – мой приятель-палестинец, фотограф и неутомимый проводник с Западного берега реки Иордан. И я – за плечами остался долгий путь из Африки на север длиной в 381 день. Позади – Восточно-Африканская рифтовая долина, биологическая колыбель человечества. Впереди – Плодородный полумесяц, родина земледелия, письменности и верховных божеств. Я иду по стопам наших предков, которые в каменном веке стали первопроходцами планеты Земля. Моя «Мировая прогулка» продлится семь лет и заведет меня в самый дальний уголок, куда много веков назад ступила нога Homo sapiens – на южную оконечность Южной Америки. Когда я описываю этот маршрут Горену, он ничуть не удивляется: «Да. Ты пришел с юга, как Авраам». Наш поход – шикарная идея Горена – отдает чудачеством, но этим и притягателен. Археолог мечтает переработать отходы (Германия вызвалась финансировать завод по очистке сточных вод) и проложить экологические тропы через легендарную долину, где пять тысяч лет назад был основан Иерусалим. Эти маршруты расходились бы из самого сердца Старого города по библейской пустыне, где сейчас течет зловонная жижа. Поскольку сток пересекает границу между израильскими и палестинскими территориями, очищенная река несла бы мир двум заклятым врагам Ближнего Востока. «Это будут особенные походы, – утверждает Горен. – Они не только пройдут по важному культурному и религиозному маршруту, но и по-настоящему соединят наши народы. Да и вода станет чистой». Начало нашего путешествия осеняют святыни трех авраамических религий – мечеть Омара, храм Гроба Господня с его остроконечными шпилями и высоченная Стена Плача, усеянная молитвами, начертанными на бумажных клочках. Обливаясь потом, мы бредем по раскаленным улочкам палестинского квартала. Наша путеводная нить – поток нечистот, струящийся по голым бесплодным холмам. Вот он опоясывает монастырь шестого века, словно мрачный средневековый ров, а следом прорезает армейский полигон. Пробираясь сквозь душные ущелья, мы дышим ртом: вонь тут непереносимая. Через два дня мы завершаем путь – перед нами Мертвое море. «Здесь зародился монотеизм, – говорит Горен, стоя на вершине скалы над водной гладью стального цвета. – Когда мы изобрели земледелие, нимфы источников остались не у дел. Старые боги дикой природы ушли в прошлое». Остались только главные тайны бытия. Мечта Горена кажется наивной, невозможной, неосуществимой. (Через несколько недель вспыхнет очередной арабо-израильский конфликт. Небо исполосуют ракеты. Израильтяне займут Газу, а до нее отсюда рукой подать. «Это застопорит дело еще на пару лет, – со вздохом скажет Горен. – Но я подожду».) Наверное, именно так люди шли вперед по неизведанной планете, открывая мир. Две с половиной тысячи поколений падали духом, сбивались с пути, теряли веру. И все же игра стоила свеч. Мы с Хамуди Альвейя Аль-Бедулом идем на север от границы Саудовской Аравии. Наш путь преграждает скалистая твердыня, гигантская известняковая гряда, вздымающаяся из недр Хисмы, бледной равнины на юге Иордании. Средневековые арабские картографы изображали этот высокий барьер как край, рубеж, поворотный пункт. К югу – бесконечная ширь пустынь арабских кочевников, обитель переменчивых ветров и диких бедуинских племен. К северу – вожделенные поля оседлых народов, затворившихся в высоких стенах цивилизаций, напластований пограничных рубежей, прочерченных и стертых с лица Земли, – лабиринты сердца Леванта. Мы входим в Плодородный полумесяц – главную кузницу перемен в судьбе человечества. Эпицентр империй. Палимпсест торговых путей. Место изгнаний и жертвоприношений. Царство ревнивых богов. Из всех земель обетованных эта – самая древняя. Хамуди, мой проводник, с песней взбирается вверх по холму. Клонясь от ледяного ветра, он ведет на цепи вьючного мула. Его выцветшая куфия развевается, словно знамя. Я шагаю впереди и тяну за собой еще одного нагруженного мула. Хамуди и мною управляет, будто я – бессловесное животное. «Налево! – кричит он по-арабски. – Направо! Нет, прямо!» За три дня пути мы минуем неолитических быков, запечатленных в натуральную величину на скалах пустыни Вади Рам – легендарного коридора из красноватого песка. Этот первобытный клапан человеческой миграции, как говаривал Лоуренс Аравийский, будто создан для «невообразимых триумфальных шествий». Мы водим пальцами по надписям – две тысячи лет назад их процарапали пастухи и набатейские торговцы благовониями. Наш путь лежит через руины древнеримских фортов. Мы останавливаемся передохнуть возле полуразрушенных храмов христианской Византии. Их обвалившиеся своды увенчаны небом пустыни, расписанным мраморными облаками. Повсюду на глаза попадаются молитвы, вырезанные давно почившими мусульманскими паломниками по пути на юг, в Мекку. На самой кромке долины Иордана нас настигает буря. Порывы ветра швыряют пригоршни грязи. Мулы стонут. Сверкает молния, и – знамение насмешницы-судьбы – мимо проносится обезумевший от страха хромой верблюд, тут же исчезающий во мраке. Бедуинки не пускают нас на порог. В фиолетовых сумерках они гонят нас прочь, сидя в своих шатрах, что раздуваются и бьются на ветру, будто гигантские колокола. Наступает ночь. Мы продолжаем идти вперед. «Палестина», – объявляет Хамуди трем тощим, немытым, заросшим щетиной пастухам, у которых мы в конце концов находим приют. Что ж, почему бы нет. Цель не хуже прочих. Пастухи помешивают в очаге угли цвета вишни. Мы угощаем их кофе со сгущенкой, и они потягивают его из пластиковых стаканчиков, картинно оттопырив мизинцы. Вежливо справляются о нашем здоровье. Благодарят Бога за то, что мы всем довольны. У меня ноги окоченели от холода. Хамуди подмигивает и ухмыляется. Он ложится спать прямо на песчаном полу с кинжалом наготове. Завтра Рождество. Вступив на Ближний Восток, наши далекие предки замедлили шаг. Оголодавшие стайки охотников и собирателей, изнуренные за двести тысяч лет скитаний, осели в меловых долинах Леванта. Здесь они нашли надежные источники пресной воды. Научились выращивать ячмень, полбу и лен. Приручили диких быков с огромными рогами. Ушло в прошлое кочевье, а вместе с ним и необходимость постоянно охотиться. Войдя во вкус оседлой жизни, люди воздвигли первые поселения, потом – города. Изобрели торговлю и письменность. Придумали, как плавить металл. Обзавелись армиями. Новый, неведомый доселе мир бурлил, расцветал, разливался вширь – он-то и достался нам по наследству. Эта «неолитическая революция» случилась 9–11 тысячелетий назад. Она произошла в Китае, Мезоамерике и Меланезии, но раньше всего вспыхнула здесь, в складках бурых холмов и на лесистых берегах рек вдоль путей, уводящих из Африки. По крайней мере, так пишут в учебниках. Мы с Хамуди держим курс на север: нам предстоит прошагать 500 километров сквозь лавандовые тени иорданских гор. Мы тянем наших меднолобых мулов по туристическим тропам Петры – легендарной столицы Набатейского царства, высеченной из скал цвета живых мышц. Позади остаются кладбища бронзового века – последнее пристанище усопших, таких древних и заброшенных, что сложно представить – и они были когда-то людьми. Это Файфа и Баб-эд-Дра – знаменитые захоронения, которые ряд библеистов связывает с разрушенными городами из Книги Бытия, Содомом и Гоморрой. А вот Вади Файнан-16 громкая слава обошла стороной. Археологический комплекс, обнаруженный в 1996 году, примостился на одинокой гравийной террасе высоко над долиной Иордана. Это безвестное местечко – парадокс, вопросительный знак. Оно переворачивает традиционные представления ученых о развитии человечества. Круглые жилища, шлифовальные камни, каменные орудия труда – этим артефактам 12 тысяч лет. Самый разгар каменного века. Здешние люди не были земледельцами. Они охотились, но при этом выстроили огромный амфитеатр. Его пол испещрен желобами, по которым могла стекать жидкость – возможно, кровь. Здесь собирались для проведения какого-то ритуала. Для молитвы. Как и Гёбекли-Тепе в Турции, еще одно древнейшее культовое сооружение, Вади Файнан-16 позволяет предположить, что именно организованная религия – духовная жажда, а отнюдь не голодный желудок – положила конец нашим скитаниям, превратила нас в горожан, сделала такими, какие мы есть. «Амфитеатр кажется специально спроектированным для общинных ритуалов, – говорит Мухаммед Дафалла, гид-археолог, принимавший участие в раскопках комплекса Вади Файнан-16. – Здесь закончилось что-то очень древнее. И зародилось что-то новое». Хамуди собирает хворост для костра. Внизу, залитая желтым светом, распростерлась долина Иордана: обширная бесплодная земля, по которой ступали пророки. Авраам и Моисей. Иисус Христос и Иоанн Креститель. Наши древние предки шли по ней прочь из Африки почти два миллиона лет назад, а быть может, и раньше. На не существующих сегодня болотах паслись давно вымершие бегемоты. Только вчера, по геологическим меркам, обрушились стены Иерихонские. В этом древнем краю не отыщется и клочка земли, который бы не отбирали друг у друга, не проклинали и не благословляли, не посвящали то одному, то другому божеству. Земная твердь исхожена, изглажена, истерта, как монета, прошедшая через великое множество рук. Хамуди кипятит воду для чая. Щурясь от знойного ветра, мы глядим на первое обиталище Бога, различая за ним понятие, впервые возникшее здесь, в Святой Земле, – дом. Чудо! В пустыне идет дождь. Под его струями мы бредем к Эс-Сафи. Гоним мулов по мокрым улицам к музею в самой низкой точке земной суши. Это беленное известью здание на побережье Мертвого моря расположено на 405 метров ниже уровня океана. В его ярко освещенной лаборатории реставрируют византийский пол – обломки каменной мозаики площадью 37 квадратных метров, спасенной из пещерного монастыря Лота, ветхозаветного беглеца из Содома. Пол датируется пятым веком нашей эры и состоит из 300 тысяч перепутанных кубиков – красных, коричневых, желтых, оливково-зеленых и белых. Иорданские, греческие и австралийские эксперты собрались здесь, чтобы вновь сложить из груды фрагментов единое целое. Они занимаются этим уже 14 лет. Стефания Клувераки, руководитель проекта, стоит возле длинного сортировочного стола. Она перебирает цветные кубики и укладывает каждый на свое место, восстанавливая причудливый узор из львов, крестов и гранатовых деревьев. «Знаете, это похоже на фокус, – говорит Клувераки. – Крохотный кусочек может связать воедино большой фрагмент». Клувераки спасала древности во всех уголках Ближнего Востока: здесь все дышит историей, и это нужно сберечь. Больше всего Стефании полюбилась соседняя Сирия. У нее немало друзей в древнем сирийском городе Хама, и Клувераки опасается за их жизнь. Значительная часть города была разрушена гражданской войной. Исследовательница не надеется снова увидеть Хаму. Но она ошибается – сегодня Хама окружает ее со всех сторон. Сотни тысяч сирийцев ищут спасения в Иордании. На орошаемых полях Эс-Сафи эти беженцы едва сводят концы с концами, собирая помидоры за 11 долларов в день. Мы с Хамуди нередко ночевали у таких сборщиков, все они из Хамы. Целый город обратился в бегство. Просочился через границы и горные перевалы, чтобы в конце концов растечься по всей долине Иордана. Женщины ставят на стол изящные чайные сервизы, чудом спасенные из взорванных домов. В своих пыльных шатрах они развешивают вышивки тонкой работы, сарма, – в память о доме. А когда говорят о погибших, их лица озаряются светлой печалью. Таковы парадоксы Леванта. Давным-давно здесь появились первые города. Здесь же, перемешанные войной, как кусочки разбитой мозаики, мы вновь превращаемся в кочевников. Вожделенная Святая Земля. Мало кто из чужестранцев может вообразить, до какой степени она изрезана стенами и границами. На реке Иордан между Иорданией и Западным берегом люди празднуют Богоявление. Верующие приходят к священным водам, чтобы восславить Христа и заново пережить таинство Крещения. А еще перекинуться парой слов через пять метров бурого бегущего потока: «Как там тетя?» – «Подними ребенка повыше!» – «Скажи Мариам, что мы ей вечером позвоним!» Это семьи арабов-христиан, разделенные войной 1967 года между Израилем и его арабскими соседями. На середине реки, почти на расстоянии вытянутой руки от каждого берега, над водой торчит полосатый металлический столб. Здесь проходит граница. Израильские солдаты в униформе оливкового цвета и иорданские полицейские в темно-синем обмундировании готовы преградить путь любому, кто надумает перейти реку вброд. Несколько дней спустя я перебираюсь на другой берег на автобусе – проходить пешком через контрольно-пропускной пункт на мосту короля Хусейна категорически запрещено. «Контроль. Контроль. Контроль, – сетует Бассам Альмохор. – Не только извне, но и в головах. Будь у нас свобода идти куда пожелаем, мы бы не знали, что с ней делать». Альмохор – палестинец средних лет, неутомимый походник и заядлый рассказчик. За два испепеляюще-жарких дня блужданий по Западному берегу мы продираемся сквозь чащу реальных и воображаемых границ, заборов, стен, рубежей, барьеров, запретных зон. Целый год я бороздил безбрежные просторы Аравии и Африки. Теперь земля под моими ногами раздробилась на бесчисленные мелкие кусочки, жаждущие независимости друг от друга. От этой пестроты рябит в глазах. Оккупированный Западный берег – ядро будущего государства Палестина. По условиям соглашений в Осло, он разделен на зоны – А, В и С. В каждой из них действуют собственные ограничения, постановления, регламенты. Политическая карта этой территории похожа на рентгеновский снимок – больное сердце, измученное и опустошенное. Мы бредем мимо дворца Хишама в Иерихоне – жемчужины исламского искусства VIII века, куда редко ступает нога туриста (зона А). Истекая п?том, взбираемся по пустынному откосу Иорданской рифтовой долины (зона В), осторожно обходя израильские поселения, окруженные враждой и колючей проволокой (зона С). Мы плетемся через заповедник и израильский артиллерийский полигон (снова зона С) и в конце концов (вернувшись в зону А) валимся с ног в Вифлееме. Развешанные в ряд часы на стене дешевого арабского отеля показывают время в Лагосе, Бухаресте и Киеве. Кажется, что весь мир проходит сквозь базилику Рождества Христова. На следующее утро мы с Альмохором встаем в длинную очередь из бразильцев, русских, французов. Окутанные ладаном, они прижимают ладони к камням, отполированным бесчисленными касаниями там, где на землю явился Господь. Вход в пещеру Рождества охраняет средне-вековая греческая церковь. Менее древний римско-католический храм по соседству вынужден довольствоваться смотровой щелью. Верующие вглядываются сквозь нее в желтоватый свет, озаряющий святая святых. Снова раздел территории – Западный берег в другом масштабе. Мужчины танцуют. Размахивают бутылками с вином, заткнув их багровыми пальцами. Запрокидывают головы. Хохочут в небеса. Их переполняет счастье. Шатаясь, они выходят на улицу. Лавируют между машинами под возмущенное завывание гудков. Дети в причудливых костюмах заполонили тротуары: крошечные солдаты, ниндзя, гейши, центурионы – самый настоящий карнавал. Это члены консервативной общины харедим, не признающей современную светскую культуру, из Бене-Берака – бедного пригорода Тель-Авива. Издали здешние мужчины напоминают стаю воронов – черные костюмы, черные широкополые шляпы, курчавые пейсы – нестриженые пряди волос на висках. Бледные женщины смотрят прямо перед собой. Однотонные юбки, коричневые туфли. Какофония их пьяного веселья – диссонансный аккорд. Фиеста квакеров. Пирушка имамов. Вакханалия схимников. Неужто эти боголюбивые мужи сошли с ума? Вовсе нет. Странное ликование в Бене-Бераке – триумф радости и победы над смертью, Пурим, праздник в память об избавлении от геноцида почти 2500 лет назад. Уничтожить евреев замыслил персидский вельможа Аман, но ему помешали два иудея – Есфирь и ее приемный отец Мардохей. Каждый год в четырнадцатый день месяца адара евреи празднуют спасение. Дарят друг другу подарки. «Благоухают вином». Пьют, пока крики «Будь проклят Аман!» и «Благословен Мардохей!» не сольются в единое целое. Водоворот всеобщего веселья увлекает за собой, и я поддаюсь ему. Нечесаный, немытый, в изношенной одежде и дырявых башмаках. Странник, иноземный гость. Дети хохочут из-под масок. Протягивают руки: дай монетку! Невольно вспоминается, как антрополог Мелвин Коннер описывал нум, пляску шаманов племени кунг-сан, обитателей пустыни Калахари: многочасовые танцы вокруг костров доводят их до экстаза. Во время столь интенсивных ритуалов на основание черепа обрушивается до 60 тысяч ритмичных ударов – столько раз стопы касаются земли, если шагать целый день. По словам Коннера, в результате возникает особое состояние – «океаническое чувство единения с миром». Возможно, такова физиологическая подоплека восторга. Но как объяснить нашу тягу к нему? Я прощаюсь с плавильным котлом Леванта в израильском порту Хайфа. У меня в руках билет на грузовое судно, которое пойдет на Кипр, минуя сирийскую бойню. Меня ждет Турция. Если утром отправиться из Хайфы на юг, к исходу дня перед вами разверзнутся пещеры горы Кармель. Здесь покоятся останки Homo sapiens, живших сто тысяч лет назад. Этот археологический памятник отмечает самый дальний рубеж, до которого добрались наши предки, покинув Африку в середине каменного века. Я бреду к пещерам. Ветер валит с ног. Под каменными сводами расставлены манекены – гипсовые люди в звериных шкурах. Их нарисованные глаза устремлены в гомеровское «винноцветное море», врата в современный мир. Но для меня завершающий аккорд путешествия по Ближнему Востоку прозвучал раньше. Несколько месяцев назад меня приютила семья бедуинов. Ее глава, Али Салам, жил тем, что собирал алюминиевые банки вдоль шоссе. Фатима, его жена-подросток, тихая улыбчивая девочка в засаленном халате, укачивала больного ребенка. На ужин были уворованные с окрестных полей помидоры. Полоса асфальта не больше двух сотен метров отделяла нас от вереницы роскошных отелей. Я тогда представил себе, что у одного из окон стоит другая пара – держа бокалы с вином из мини-бара, мужчина и женщина всматриваются в ночь. Видят ли они наш костер? Доносится ли до них несмолкающий кашель ребенка? Разумеется, нет. Я попробовал возмутиться тем, как несправедливо устроен мир. Но они не плохие люди, те богачи в уютном светлом номере отеля. Ничуть не хуже и не лучше любого скитальца, бредущего по одинокой пустынной тропе. Такова философия моей «Мировой прогулки». Бедуины. Богачи в отеле. Тропа, что разделяет и соединяет их.