Рейтинг@Mail.ru
Поиск
x
Журнал №191, август 2019
Журнал №70, июнь–август 2019
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Жизнь планеты

Новые лица саудовских женщин

Синтия Горни Фото: Линси Аддарио
10 февраля 2016
/upload/iblock/1ff/1ff329359ae48a08cc7fbd184719f40a.jpg
Фото: @arej_photography
/upload/iblock/064/064c4cda76e78bc871553aa372573c28.jpg
Фото: @77media
/upload/iblock/5bc/5bc19d9ba691d59d2962d5153c24e7b1.jpg
Фото: @arej_photography
/upload/iblock/791/79111c58205840045a404008238b65b4.jpg
Фото: @hebz
/upload/iblock/c37/c37dc12b08262df89d594c587acf63dc.jpg
Фото: @arej_photography
/upload/iblock/6e1/6e1932064753a25d2a4afefb878d0ff3.jpg
Фото: @rozabee
/upload/iblock/06e/06e212f4e881bc750a934b8c7890df9b.jpg
Фото: @arej_photography
/upload/iblock/d95/d95e739ce4e2ac603a456450d356b442.jpg
Фото: @jazzebell
/upload/iblock/867/867f2b37b83d61746123772447e749ed.jpg
Фото: @77media
/upload/iblock/60a/60a9fbb840c37dff3d3047f5cffd95f2.jpg
Фото: @eggdancer
/upload/iblock/504/5040cff1a6b87c76cc899e9407dc15f7.jpg
Фото: @aramdesigns
Жительницы глубоко консервативной Саудовской Аравии постепенно раздвигают границы представлений о том, что для них допустимо и пристойно. Скромное поведение в присутствии посторонних обязательно – это не обсуждается, однако некоторые дамы уже активно пользуются социальными сетями и выкладывают там свои фотографии.
Сварив кофе и уютно устроившись на диване у себя в гостиной, Нуф Хассан несколько раз произнесла незнакомое слово headhunted, обозначающее человека, которого переманили из одной компании в другую. На уроках английского языка в школе это слово «не проходили», и, когда Нуф услышала его от меня, попросила повторить – так оно ей понравилось. «Да! – сказала она. – Меня переманили. Мне и раньше поступало много предложений, но на сей раз даже мой начальник сказал: “Мы не хотим, чтобы ты уходила, но это очень хорошее предложение”».

Нуф 32 года, у нее густые каштановые волосы, смуглая кожа и веселые миндалевидные глаза. Квартира, в которой она живет со своим мужем Сами и двумя маленькими сыновьями, занимает целый этаж дома в густонаселенном районе Эр-Рияда, столицы Саудовской Аравии. Два года назад, когда я познакомилась с Нуф, она была менеджером на предприятии пищевой промышленности и руководила десятью сотрудницами в экспериментальном отделе, созданном в рамках общенациональной кампании по привлечению саудовских женщин на оплачиваемые рабочие места. Теперь, на новой фабрике, производящей осветительные приборы, у нее вдесятеро больше подчиненных; соответственно, значительно выросла и зарплата.

Сотрудницы, которыми руководит Нуф, работают в залах, куда сильному полу вход запрещен, однако офисные помещения компании «смешанные». Это значит, что мужчины и женщины, не связанные друг с другом узами брака и не состоящие в кровном родстве, при встрече не ограничиваются лишь формальными приветствиями, сидят за одним столом на собраниях и, может быть, даже изучают один и тот же документ, стоя бок о бок. Саудовская Аравия – страна, где самая строгая в мире сегрегация по половому признаку. И сегодня, когда в повседневной жизни королевства происходят медленные, тяжело дающиеся, но необратимые перемены, когда принято новое трудовое законодательство, вопрос о «смешивании» по-прежнему остается очень сложным. Многие женщины даже представить себе не могут: как это – работать рядом с представителями противоположного пола.
"Пусть этот парень перестанет на меня пялиться, ведь этого требует наша религия. Почему я должна закрывать лицо?"
Некоторые могли бы рассмотреть такую возможность, но на них влияют родители, мужья или встревоженные родственники, которые говорят: «Нет, только не ты. В Саудовской Аравии приличная женщина на это пойти не может». Впрочем, есть и такие, кто спокойно относится к работе с коллегами-мужчинами: в последние годы десятки тысяч саудовок, получив правительственную стипендию, ездили учиться за границу; понятно, что, вернувшись на родину, многие из них стремятся ускорить перемены.

Нуф выработала свои правила поведения в офисе компании, соответствующие ее представлениям о чувстве собственного достоинства: никаких физических контактов с мужчинами. «Дело не в том, что у меня маленькие дети и я боюсь микробов. Дело в религии. Я не могу прикасаться к мужчине, который не приходится мне мужем, отцом, дядей или братом. Меня даже прозвали здесь Миссис Нуф-Которая-Не-Пожимает-Руки», – сказала она и заливисто рассмеялась.

Нуф остроумна, у нее сильный характер, но этот ее смех, веселый и заразительный, – пожалуй, одна из главных причин нашей дружбы. Рингтон на одном из ее мобильных телефонов – мелодия из сериала «Анатомия страсти». Когда-то Нуф отвергла нескольких женихов, одобренных ее родителями, потому что была твердо намерена выйти замуж за Сами, которого полюбила раз и навсегда. По ее словам, в юности она раз десять, не меньше, смотрела «Титаник» – кинотеатров в Саудовской Аравии практически нет, но диски с популярными фильмами приобрести легко. (Когда я напомнила, что в «Титанике» есть откровенная эротическая сцена, а героиня, между прочим, не замужем, Нуф не потеряла невозмутимости: «Да, ну и пусть. Это ее культура».)

Сами собирался отвезти нас в торговый центр, чтобы его жена помогла мне выбрать новую абайю, длинную, почти в пол, свободную одежду, которую в Саудовской Аравии обязаны носить все женщины. Нуф ушла в спальню, чтобы надеть одну из своих абай (все – непременно черные). Абайи других цветов начинают постепенно распространяться в Джидде, менее консервативном портовом городе на западе страны, но в Эр-Рияде на женщину, вышедшую из дома не в черной абайе, прохожие будут бросать осуждающие взгляды, а патрулирующая улицы шариатская полиция может сделать ей замечание или даже выговор.

Нуф достала из шкафа абайю, украшенную серой, с красными вкраплениями, клетчатой каймой – она купила наряд в Джидде. А еще у ее абайи были кармашки, очень удобные, в том числе и для мобильного телефона на левом рукаве. Нуф накинула одеяние поверх юбки и блузки, как плащ, и ее фигура приобрела очертания вытянутого черного треугольника. Затем она дважды обернула вокруг головы и под подбородком черную тарху, длинный арабский платок.

Перед самым выходом Нуф закрыла платком лицо. Видны остались только кисти рук, на которые она не надела перчаток. Мы сели в их «Тойоту» и отправились по магазинам.

Саудовская Аравия – единственная страна в мире, где женщинам запрещено водить машину. Единственная страна в мире, где каждая взрослая жительница должна состоять под присмотром признанного законом опекуна-мужчины – отца, мужа или другого родственника, чье официальное разрешение необходимо, чтобы получить паспорт, совершить определенные юридические процедуры или выехать за границу. И это последняя по времени страна в мире, если не считать Ватикан, где женщины получили право голоса.

В Саудовской Аравии все рестораны разделены на две зоны: одна только для мужчин, а другая для «семей» – то есть для женщин, детей и мужчин, связанных близкими родственными узами. Не родственники, могут, конечно, притвориться таковыми, но рискуют попасться шариатской полиции; и закон, и нормы общественного приличия запрещают им сидеть вместе. В ресторанных двориках торговых центров пространство перед прилавком разделено перегородкой, на которой заодно написано меню.
/upload/iblock/0ff/0ffcae29b3f710221ab588a592ba2015.jpg
Заведения общественного питания, как это кафе в Эр-Рияде, обязаны следовать своеобразным саудовским законам: все очереди, прилавки и зоны со столиками должны быть разделены на две части, чтобы не связанные родственными узами мужчины и женщины не смешивались – хотя клиенты иногда игнорируют соответствующие знаки. Саудовские власти настаивают на том, что ислам предписывает такое разделение в публичной жизни.

Все в стране, включая планировку зданий, продумано и устроено так, чтобы не нарушался строгий принцип: женщины должны быть отделены от мужчин. В 2011 году, когда король Абдалла объявил, что начнет назначать женщин в шуру, королевский консультативный совет, шум по всей стране поднялся страшный (консерваторы негодовали, правозащитники ликовали), но звучали в этом шуме и весьма серьезные вопросы о том, как этих дам будут рассаживать. Следует ли выделить им помещение, откуда они будут общаться с коллегами по видеосвязи?

Почти все саудовские учебные заведения делятся на мужские и женские, причем это касается и преподавательского состава, и в некоторых колледжах преподаватели «не того» пола читают свои лекции именно с экрана. Даже кампания по привлечению женщин на рабочие места, которую начал пять лет назад и отстаивал до самой своей смерти (он скончался в январе прошлого года) король Абдалла, сопровождалась введением тщательно продуманных правил сегрегации.

Сейчас правительство финансово поощряет компании, берущие женщин на работу. Но, скажем, кассиры слабого пола в супермаркетах сидят в стороне от кассиров-мужчин. В залах универмагов появились перегородки, отделяющие сотрудниц от сотрудников. В каждом помещении работодатель обязан обустроить особую зону, куда не допускаются мужчины и где женщины могут чувствовать себя «более комфортно».

Я просила многих женщин помочь мне понять, в чем заключается этот комфорт. И почти каждый раз ответ начинался с одного и того же: ну, в женской зоне можно снять с себя абайю, расслабиться и... А почему нельзя снять абайю в присутствии мужчин? Услышав это, женщины вздыхали. «Дело в том, что мы в Саудовской Аравии, а здесь это невозможно» – вот какое объяснение было бы самым простым, но никто его так и не сформулировал.
Я спросила одну свою саудовскую знакомую, как водители отличают укутанных в черное женщин друг от друга. «По туфлям и сумочкам», – последовал ответ.
Обязанность скрывать очертания своего тела от мужчин, не принадлежащих к числу твоих родственников, столь непонятная и неприятная для иностранцев, может создавать сложности и местным жительницам. Почти все женщины, с которыми я беседовала об абайе, говорили о традициях, давлении общества, преданности религии, верности своему роду, о значении, которое в саудовской культуре придается благоприличию; уверенности в том, что честь женщины – ее верность и честность, если она уже замужем, скромность и девственность, если еще нет – не подлежит ни малейшему сомнению.

Каждый раз, когда я возвращалась из Саудовской Аравии в Соединенные Штаты, все мои знакомые интересовались, заставляли ли меня носить паранджу, так что, думаю, небольшое разъяснение по поводу одежды не будет лишним. Саудовские женщины носят абайю, а не паранджу, как в Афганистане, и не чадру, как в Иране. И хотя самые консервативные дамы иногда надевают абайю, закрывающую их с головой, стандартный вариант скорее похож на судейскую мантию. На людях абайю можно снимать в больницах, на территории особых закрытых жилых зон для иностранцев, а также в помещениях, вход в которые запрещен мужчинам. (В одном из самых роскошных торговых центров Эр-Рияда, например, есть целый этаж, открытый исключительно для представительниц слабого пола.) В других местах – никогда. Мужчины носят джинсы, костюмы или белую арабскую одежду – гандуру.
/upload/iblock/799/799b0f04ff103bf78ae99e1390dd173e.jpg
У саудовцев есть старая традиция: зимой ездить в пустыню и устраивать там пикники. В наши дни едут на внедорожниках, с собой берут багги, чтобы мужчины могли вдоволь погоняться на них по песку. Неподалеку от Эр-Рияда: три из пяти сестер Аль-Басри отдыхают, пока их дети возятся на склоне бархана.
/upload/iblock/f95/f9573d0b6db4f94817fb97452ad0d35e.jpg
В самой комфортной для себя обстановке, на мероприятии, куда нет доступа мужчинам, как, например, на этом показе коллекции итальянского модельера в одном из магазинов Эр-Рияда, обеспеченные саудовские женщины изучают разные стили одежды. Манекенщицами работают преимущественно иностранки: эта профессия до сих пор в обществе воспринимается как рискованная.
/upload/iblock/5bf/5bf8927cf3ae6c77eaa2ac2a7aa54c3e.jpg
Альджази Альракан (стоит), дантист и автор блога о стильном образе жизни, встречается с подругами в одном из ресторанов Эр-Рияда. Карьера в медицине и образовании была открыта для саудовских женщин с давних времен, потому что кто-то же должен был учить и лечить представительниц слабого пола. Сегодня в университетах учится больше женщин, чем мужчин.

Почему же абайя должна быть черного цвета, который притягивает тепло, ведь Аравия – один из самых жарких регионов мира? Во-первых, этот цвет не привлекает мужчин, к тому же это исламская традиция, восходящая ко временам Пророка, когда женщины ходили в одеждах, делающих их похожими на черных ворон. Закона, устанавливающего, что абайя должна быть черной, не существует. Как, собственно говоря, не существует и закона, предписывающего носить абайю.

Сорок лет назад, рассказала мне одна пожилая женщина, правила этикета (и, в частности, те, что касались одежды) сильно зависели от региона и традиций, принятых в семье или в племени. Саудовская Аравия была тогда молодым – основано в 1932 году – королевством, только-только разбогатевшим от продажи нефти; здесь кипела смесь арабских культур, от бедуинских в центре до городских на обоих побережьях. Хотя общей для всей страны религией был ислам весьма консервативного и фундаменталистского толка, местные традиции сильно разнились. Как вспоминают пожилые женщины, в те времена в некоторых районах королевства вовсе не считалось непристойным выйти на люди в обычной короткой абайе или просто в скромной одежде.

«Большинство из нас никогда не закрывали лиц, – рассказала мне врач-педиатр, дама лет семидесяти с небольшим. – Пойти в ресторан с мужчиной, который тебе не муж? Пожалуйста, если вы ведете себя пристойно. А потом все изменилось».

Перемены произошли в 1980-е годы, когда на Ближнем Востоке стали быстро набирать популярность исламистские движения. Саудовское правительство пошло на закручивание гаек (в этом ему помогла шариатская полиция) и сделало обязательным для всех своих подданных следование правилам самого консервативного варианта арабской культуры.

Были изменены программы учебных заведений. Музыку запретили как неисламское искусство. Пары, вышедшие на прогулку или едущие в одной машине, должны были обязательно предъявлять полицейским свидетельство о браке.

Одной из целей этой кампании было наказание женщин: за то, что они поддались западным влияниям, за то, что выходят из дома без сопровождения, за то, что их голоса могут отвлечь или соблазнить мужчин, за то, что оскорбляют Всевышнего, не заворачиваясь с головы до пят в черную ткань. В арабском языке есть слово авра: оно обозначает интимные части тела, которые приличный человек всегда прячет, показываясь на людях.

У каждого общества в мире есть свои представления об авра. В Саудовской Аравии в последние несколько десятилетий всем правоверным интимными предписано считать не только женские волосы, как это принято во многих исламских странах, но также икры, руки до кистей и иногда – в зависимости от обстоятельств – лицо.

Местные жительницы спорят друг с другом о никабе (так в Саудовской Аравии называют кусок черной ткани на ленточках, которым закрывают лицо); в Эр-Рияде я однажды стала свидетельницей такого спора между тремя феминистками, настолько ожесточенного, что собеседницы даже стучали кулаками по столу. Одна из них утверждала, что любая современная женщина, которая «по своему выбору» закрывает лицо, поступает так лишь под давлением окружающего ее деспотичного общества. («Это НИКОГДА не делают по свободному выбору! Никаб унижает человеческое достоинство!»)
/upload/iblock/bcf/bcf910651fb59c9ded9917db22a552eb.jpg
39-летняя Хала Альхамрани дает уроки кикбоксинга в Джидде, то есть работает тренером – представительницы слабого пола выбирают эту профессию, несмотря на негативную реакцию части общества. «Негативно настроены не только мужчины, – рассказывает другая женщина-тренер из Джидды. – Многие консервативные дамы считают, что мы занимаемся чем-то позорным».

Самое лаконичное объяснение по поводу никаба из всех, что мне довелось услышать, дала Нуф Хассан, когда однажды на работе заметила, что я наблюдаю за тем, как она ловко накидывает его, выходя за пределы закрытой для мужчин зоны фабрики, и снимает по возвращении. «Для нас в этом нет ничего странного», – улыбнулась Нуф. Саудовское общество во многом остается родовым; и женщины, и мужчины чувствуют, что окружающие наблюдают за ними, делают выводы об их семьях, составляют о них определенное мнение.

«Дело в том, чтó они думают, – сказала Нуф, когда мы ехали за покупками. – Вот в чем проблема». Сами, сидевший за рулем, добавил: «Мы идем в магазин или еще куда-то, и я чувствую, что люди смотрят на нее». «Глазеют, – поправила Нуф. – Не просто смотрят, а глазеют». Самые неприятные взгляды, которые, признался Сами, выводят его из себя, – мужские. «И я говорю: пожалуйста, Нуф, закрой лицо», – добавил он.

Я поинтересовалась, а как же быть со словами пророка Мухаммеда о том, что мужчины тоже обязаны бороться с искушением и проявлять уважение к женщине? «Да, – сказала Нуф. – Иногда я говорю Сами: пусть этот парень перестанет на меня пялиться, ведь этого требует наша религия. Почему я должна закрывать лицо?»

Сами спокойно вел машину, сосредоточившись на дороге. Он работает финансовым менеджером, носит очки в темной оправе и короткую бороду. «Я отвечаю так: да, этот парень – мусульманин, но он не следует законам ислама так, как должно, – отозвался он наконец. – Этот человек думает: она не закрывается, потому что ей нравится, когда смотрят на ее лицо».

Я сказала, что во многих обществах обычное дело, когда мужчина, недовольный тем, как другой мужчина разглядывает его жену, пускает в ход кулаки. Сами кивнул и усмехнулся: «Если я подерусь с этим парнем, значит, мне придется драться каждый день». Нуф хихикнула. «Это было бы слишком утомительно, – сказала она из-под своей черной вуали и обернулась ко мне. – Попробуй, надень – так тоже всё видно».

Я попыталась сделать так же, как она: дважды обернула кусок ткани вокруг головы, а тем, что осталось, закрыла лицо. Ткань была полупрозрачной – по всей видимости, как раз для того, чтобы сквозь нее можно было смотреть – и улица за окном машины стала тусклой и серой, но все же ее можно было разглядеть. Впереди показался ярко освещенный торговый центр.

Новая абайя понадобилась мне потому, что одна моя саудовская знакомая как-то съязвила: от моей износившейся за много недель абайи лучше избавиться – причем путем сожжения. «Срочно нужно пойти в магазин, прошу помочь», – послала я эсэмэску Нуф, и та ответила: «Конечно, дорогая!». Мы оставили Сами в машине рядом с другими мужьями и водителями, и Нуф быстро повела меня в крыло, где продавались абайи. Здесь теснилось семь магазинов, а за стеклами их витрин – длинный ряд дрожащих, мерцающих оттенков черного. «Ух ты!» – воскликнула я. Нуф подмигнула мне. Она опустила ткань, открыв глаза: мужчины – редкие гости в таких магазинах. «Думаю, сначала сюда», – сказала Нуф, кивнув на одну из дверей, и я поспешила за ней.
/upload/iblock/4ff/4ff2640fd6aff8079db1498260f5ee57.jpg
Сегодня, когда женщин привлекают на работу продавщицами, надпись: «Только для семей» в этом магазине в Эр-Рияде предупреждает покупателя-мужчину о том, что ему вход запрещен. Во многих регионах Саудовской Аравии близкий контакт между мужчинами, которых не сопровождают жены или дети, и женщинами-продавщицами недопустим.

Городские торговые центры в Саудовской Аравии напоминают огромный театр, в котором одновременно разыгрывается множество сценок из современной жизни королевства. Молодые женщины разглядывают витрины, болтая по мобильному, едят (никабы им, кажется, совсем не мешают) мороженое или пьют газировку через трубочку. Водители пакистанского и филиппинского происхождения в ожидании хозяек дремлют в машинах на стоянке или общаются со своими семьями, оставшимися на родине. (Я спросила одну свою саудовскую знакомую, как водители отличают укутанных в черное женщин друг от друга. «По туфлям и сумочкам», – последовал ответ.)

Внутри торгового комплекса – детские площадки, мебельные магазины, лавки, торгующие солнечными очками, фитнес-центры и супермаркеты. Ни в каких других коммерческих заведениях Саудовской Аравии не бывает так много женщин. Вскоре я заметила, что начала изучать встречающиеся мне по пути туфли и сумочки, представляя себе, что они принадлежат моим знакомым: педиатру на пенсии, профессору социологии, юристу, даме ростом метр восемьдесят, которая три раза в неделю играет в баскетбол и фантастически бросает из-под кольца. Зовут любительницу баскетбола Альджахара Фаллата, а занимается она с приятельницами в доступных только для женщин спортивных залах. Почему не на улице, как молодые мужчины? Потому что там их могут увидеть эти самые молодые мужчины, а играть в баскетбол в абайях неудобно.

Но важно не это, напомнила мне Фаллата после одной из вечерних тренировок, а то, что она работает юристом в стране, где до начала 1960-х большинство девочек даже не имели возможности ходить в школу. Десять лет назад саудовским женщинам впервые разрешили изучать право. Семь лет спустя первые женщины получили разрешение работать адвокатами, а не просто консультантами. Сегодня девушки составляют более половины студентов саудовских университетов.

В 2005 году, когда король Абдалла учредил королевскую программу обучения студентов за рубежом, среди первых стипендиатов были и женщины; на 2014 год свыше 35 тысяч женщин из Саудовской Аравии учились за границей, причем более половины из них – в США. Фаллата имеет возможность выступать в суде.

Это, конечно, не означает, что женщины в профессиональной сфере достигли равенства с мужчинами: образованные саудовские дамы жалуются, что им мало платят и что они испытывают разочарование, строя карьеру в обществе, в котором представительниц слабого пола крайне редко назначают на руководящие должности. Впрочем, эти жалобы обычны не только для Саудовской Аравии. «За десять лет мы добились большего, чем женщины в Соединенных Штатах за сто, – заявила Наила Аттар, одна из основательниц организации “Балади” (в переводе – “Моя страна”). – Мы движемся очень быстро и очень быстро меняемся. Мне кажется, нам стоит немного притормозить, чтобы люди привыкли к переменам».
«Дело не в том, что у меня маленькие дети и я боюсь микробов. Дело в религии. Я не могу прикасаться к мужчине, который не приходится мне мужем, отцом, дядей или братом. Меня даже прозвали здесь Миссис Нуф-Которая-Не-Пожимает-Руки».
Аттар и другие успешные леди из бизнеса и академических кругов, живущие в разных уголках королевства, основали «Балади» пять лет назад, чтобы убедить женщин Саудовской Аравии получить в ближайшей перспективе право избирать и быть избранными. Им пришлось столкнуться не только с враждебностью традиционалистов, но и с безразличием, в том числе со стороны женщин.

Королевство Саудовская Аравия не конституционная монархия. Здесь нет ни премьер-министра, ни парламента. Абсолютный контроль над государством по-прежнему принадлежит необычайно разросшейся семье Аль-Саудов, в честь которой королевство и получило свое название.

Убежденность в том, что уровень добродетели и порока в обществе можно регулировать путем сегрегации мужчин и женщин (поскольку мужчины по природе своей похотливы, а женщины – соблазнительницы, и, следовательно, хороший мусульманин должен постоянно помнить об опасности тесных контактов), прочно укоренилась в повседневной жизни. Этим постулатом, к удивлению неподготовленного иностранца, объясняют многие особенности местной жизни.

Почему в бассейны в отелях не пускают женщин, даже не выделят им короткое время для посещения? Потому что мужчины могут заметить женские силуэты в воде. Почему в большинстве саудовских магазинов готовой одежды нет примерочных? Потому что женщина не станет раздеваться, зная, что по другую сторону двери есть продавцы-мужчины. Почему во всей Саудовской Аравии есть только один кинотеатр – в новом Музее науки? Потому что правительство закрыло все кинотеатры в 1980-е, когда победили консервативные традиции. Мало того что там показывали сомнительные западные фильмы, так еще и в темноте мужчинам и женщинам легко было незаметно общаться друг с другом.

А что насчет знаменитого запрета женщинам водить машину? Прежде всего, говорили одни мои собеседницы, не вызывает сомнения, что рано или поздно саудовские женщины получат разрешение управлять автомобилем, несмотря на существование целой отрасли экономики, которую кормит этот запрет: такси, частные водители, компании, приглашающие водителей из-за рубежа. Некоторые женщины уже водят, например, в пустыне и в других местах, где на них никто не обращает внимания. На шоссе, соединяющем восточную Саудовскую Аравию с Бахрейном, нередко можно видеть, как на границе мужья или шоферы уступают водительское место женщинам.
/upload/iblock/878/878a2d781fb06f58b78af399193d0182.jpg
Нежелание властей выдавать женщинам водительские права столько раз служило объектом критики для зарубежной печати, что многим дамам эта тема надоела. Рано или поздно, говорят они, женщинам разрешат сесть за руль. На выставке предметов роскоши в Эр-Рияде женщины позируют для фотографий, делая вид, будто ведут машину.

Другие принимались разбирать аргументы, выдвигаемые в поддержку запрета. Предположение о том, что женщины окажутся плохими водителями и из-за них увеличится количество аварий – абсурдно: на дорогах Саудовской Аравии и так гибнет огромное количество людей, что уже признано трагедией национального масштаба. Мнение, что женщины будут заводить интрижки на стороне и забросят семьи, если у них появится возможность уезжать из дома, когда они захотят, сейчас разделяют только самые отъявленные ретрограды из шейхов, рассказывали мне женщины. Сам король Абдалла стал поощрять нас к тому, чтобы мы работали, говорили они. Но как можно нормально работать, если для того, чтобы попасть на работу вовремя, мы вынуждены полагаться на других?

Серьезную обеспокоенность и мужчины, и женщины выражали лишь по поводу безопасности самих дам за рулем: ведь среди окружающих их мужчин, несомненно, будут настроенные враждебно. «Я говорила об этом с работницами у себя на фабрике, – сказала Нуф. – Одной из них брат заявил, что если он увидит женщину за рулем, то остановит ее машину и заставит ее выйти. Так настроены многие мужчины, особенно необразованные – вот о чем я думаю. Они пишут об этом в социальных сетях».

Интересно, подумали мы, что собирается делать брат той работницы – защищать свою сестру от агрессии или сам проявлять агрессию? Или то и другое? Мы бродили среди развешанных абай, которые, как я узнала, бывают эластичными и вполне устойчивыми к машинной стирке – в таких можно заниматься спортивной ходьбой или ездить в пустыню на пикник. В красиво расшитых ходят на работу или в гости; в роскошно украшенных блестящими камнями, кружевами или глазками с павлиньих перьев, вшитыми прямо в ткань, – на светские мероприятия.

«Нет, – уверенно говорит Нуф, рассматривая абайи. – Нет, нет и нет. Не то». Наконец она останавливается и щупает темно-серый рукав с черной сатиновой лентой на запястье. «Ну что, посмотрим, понравится ли тебе эта. Вроде мягкая». Женщины, вошедшие в шуру, произнесли слова клятвы в феврале 2013 года. У одних на церемонии лица были закрыты черными никабами или вуалями, у других – нет. «Да, нас, женщин, посадили отдельной группой, – рассказала Торайя Обайд, бывший исполнительный директор Фонда народонаселения ООН и заместитель генерального секретаря, теперь – одна из новых членов шуры. – Но никаких стен или перегородок не было. Нас 30 человек, 27 имеют степень в медицине или в других науках, – говорит она. – В нашей группе даже есть две принцессы!».
"За десять лет мы добились большего, чем женщины в Соединенных Штатах за сто. Мы движемся очень быстро и очень быстро меняемся. Мне кажется, нам стоит немного притормозить, чтобы люди привыкли к переменам".
Король Абдалла хотел, чтобы в шуре заседали женщины образованные и пользующиеся уважением. В Саудовской Аравии не так уж редко можно услышать недовольство королевской семьей: династия сохраняет полное господство над главным богатством страны – нефтью – и постоянно служит объектом убийственной критики в докладах международных правозащитных организаций. Однако при упоминании имени Абдаллы лица женщин обычно светлеют. «Помню, как он сказал: “La tahmeesh”, что по-арабски означает “Больше не будет социальной изоляции!” – вспоминает Ханан Аль-Ахмади, которая присутствовала в зале во время объявления королем намерения включить женщин в шуру. – У многих, не только у меня, на глазах были слезы».

Аль-Ахмади была назначена в шуру. Она и ее коллеги уже привыкли к бесконечным обвинениям в том, что они являются агентами Запада, посланницами дьявола и так далее; критика усиливается всякий раз, когда поднимается вопрос о праве на управление автомобилем. Аль-Ахмади выступает за то, чтобы женщины могли получать водительские права, но, как и Нуф, и многие другие мои здешние собеседники, полагает, что увлечение этой темой на Западе вызвало в обществе больше сопротивления, чем поддержки. «Довольно! – сказала Аль-Ахмади. – Этот вопрос был слишком политизирован. Знаете, женщины часто подходят ко мне и говорят: думаете, нам так уж важно, можем мы водить или нет? Наша главная цель не в этом».

Спросите у жительниц любой страны, какова их главная цель, и на вас посыплется град ответов. Точно так же дело обстоит и в Саудовской Аравии, где женщины резко критикуют высокий процент разводов и закон, их регулирующий (отцы получают опекунство над всеми детьми, кроме младенцев). А также правила получения гражданства, основанные на двойных стандартах (иностранка, вышедшая замуж на саудовца, получает гражданство легко и просто, но для иностранца, женившегося на подданной Саудовского королевства, это практически невозможно). Установка, что каждая жительница должна находиться под опекой мужчины, тоже вызывает немало язвительных комментариев. Официально женщина имеет право работать, лечиться и поступать в университет без разрешения своего опекуна.

Однако в Саудовской Аравии закон часто обладает меньшей силой, чем традиция или чьи-то личные взгляды на предписания религии, или страх перед реакцией семьи женщины и так далее. (Некоторые компании, например, без разрешения опекуна ни за что не примут даму на работу.)

А еще я слышала от многих женщин, что есть мужчины, которые пользуются своим положением опекуна, чтобы наказывать и контролировать свою подопечную, манипулировать ей.

Все, говорили мне саудовские женщины, непросто. Но это разные проблемы, и решать их надо по отдельности, действуя очень осторожно, помня о том, как по-прежнему тесно переплетены в стране вопросы религии, семейной чести и государственной власти.

Любой иностранец, говорит Аль-Ахмади, требующий от ее соотечественниц сорвать с себя никабы, добиваться права управлять автомобилем или настаивать, чтобы в магазинах убрали перегородки, должен понимать, что саудовские женщины, увы, пострадают от столь резких перемен. «Многие родители не позволят своим дочерям работать в магазинах, где недостаточно высокие перегородки, – сказала она мне. – Так что если вы хотите, чтобы у саудовских женщин было больше возможностей найти работу, необходимо сделать так, чтобы эта работа не воспринималась как позорная».

По мнению Нуф, от того момента, когда саудовские женщины смогут сесть за руль, их отделяет лет пять. Не то чтобы сама Нуф сильно нуждалась в этом праве, ей не очень-то и хочется учиться водить. Просто этот запрет – глупость, страшно мешающая работающей женщине, которая пытается жить современной жизнью, оставаясь преданной своей вере и своей стране. Даже саудовские правоведы признали, что ни в Коране, ни в других священных текстах нет ничего, что можно было бы истолковать, как запрет на вождение для женщин. Нуф и Сами вместе с родственниками пользуются услугами шофера, которые стоят тысячу долларов в месяц, – больше, чем могут себе позволить многие семьи. Однако Нуф, как и некоторые другие женщины, с которыми я разговаривала, довольна, что Абдалла так и не воспользовался своей властью, чтобы даровать женщинам право водить, и тем, что его брат и преемник, король Салман ибн Абдул-Азиз, тоже не выказывает подобного намерения. «Я считаю, действовать надо не спеша», – говорит Нуф. Ей нравятся некоторые из обсуждаемых мер, но она считает, что вводить их надо постепенно: например, предоставлять водительские права поначалу только пожилым замужним женщинам, почтенный вид которых за рулем охладит горячие головы и заставит мужчин вести себя прилично.

«Это произойдет, я уверена, – сказала она. – Но, если вы разрешите водить всем женщинам прямо завтра, возникнут серьезные проблемы».

Я купила выбранную Нуф абайю. Она стоила около сорока долларов и оказалась весьма изящной, особенно мне понравились черные застежки спереди. Я не стала сразу в нее переодеваться, потому что Сами предложил поиграть в боулинг, а мне не хотелось, чтобы на каемке остались следы моих туфель. Нуф снова закрыла лицо вуалью, и мы пошли к стоянке. Улицы вечернего Эр-Рияда были запружены машинами. Нуф наблюдала, как Сами ведет. По всей видимости, ей казалось: она недостаточно убедительно объяснила иностранке, что возможность самой надавить на газ – вовсе не самое большое ее, Нуф, желание. «Это, извините, такая головная боль! – сказала она. – Зачем мне следить за дорогой? Я сижу себе и спокойно болтаю по телефону. Мне не нужно выискивать место на парковке».

На площадке для боулинга оказалось двенадцать дорожек. Мужчины в гандурах, женщины в абайях и дети играли все вместе на каждой из дорожек, а у стены стоял бильярдный стол, вокруг которого, изучая позиции и нанося удары по шарам, ходили женщина в никабе и мужчина. «Разумеется, ты должна выиграть, – твердо сказала Нуф. – Иначе я буду плохой хозяйкой».

Я не выиграла. Счет оказался разгромным. Нуф наносила отличные удары, закручивая шары, и складки абайи ей совсем не мешали.