Рейтинг@Mail.ru
Поиск
x
Экспедиция «9 Легенд Русского Севера»
Жизнь планеты

Природа с доставкой на дом: городские парки

Кен Оттербург
30 апреля 2016
/upload/iblock/c24/c24aba07e09a92a756e4c24137a55263.jpg
Чхонгечхон бежит, извиваясь, по Сеулу, столице Южной Кореи. Ручей знавал разные времена: был и жизненно важной артерией города и пленником – на долгие годы оказался спрятан под асфальт. Сейчас это место объединяет горожан: вода дарит людям спокойствие.
Фото: Саймон Робертс
/upload/iblock/ba9/ba9e494094a92a1e296e52f89f0aa14c.jpg
Потрясающий вид на залив Сан-Франциско, открывающийся из парка «Золотые Ворота», привлекает разных посетителей: Бен Фернихох, например, приехал из Орегона покататься на скейтборде.
Фото: Саймон Робертс
/upload/iblock/7ca/7ca76dbb3e89be5ad74bf22fa6e92bf2.jpg
Спроектированный Антонио Гауди как город-сад для более чем состоятельных барселонцев, проект провалился. Город выкупил то, что получилось, и открыл для публики. Вдоль парадной лестницы с драконом расположились мозаичные скульптуры, одна из них, красочная саламандра, стала не-официальным талисманом парка. С площадки, венчающей колонны, открывается захватывающий вид на город и Средиземное море.
Фото: Саймон Робертс
/upload/iblock/441/4415e1da8be677b79ae352bd2e3b205e.jpg
Только головы купальщиков видны над поверхностью Айсбах («ледяной ключ» в переводе с немецкого) – короткой рукотворной речки в Английском саду Мюнхена. Парк получил свое название по стилю ландшафтного дизайна, имитировавшему естественную красоту природы и популярному в XVIII веке, когда и был разбит.
Фото: Саймон Робертс
/upload/iblock/cf1/cf10614342c8433136b199f2a902e36c.jpg
Британские солдаты маршируют на ежегодном летнем параде в честь официального Дня рождения королевы. Участники парада проходят через парк, примыкающий к Букингемскому дворцу. Когда-то здесь были лишь топи, потом появился госпиталь, а в 1532 году земли стали королевской собственностью – Генрих VIII приобрел участок и устроил здесь заповедник, чтобы охотиться на оленей. Карл II, придя к власти, открыл территорию для лондонцев, устроив один из первых общедоступных парков.
Фото: Саймон Робертс
/upload/iblock/68f/68f0ddd8c4e3463a27c7e0aa6747b700.jpg
Жених с невестой и участниками свадебной церемонии позируют фотографу у облицованного цинком Общественного павильона. Парк – это зеленые островки на плотно застроенной береговой линии озера Онтарио, зимой здесь заливают каток (летом он превращается в аттракцион «поливалка»). Вмонтированная в фундамент павильона ультрафиолетовая система очищает ливневые стоки, после чего вода – через эффектные скульптурные формы рационального дизайна – устремляется в озеро. Дизайн парка удостоился награды «за опрятный вид» – и критики за «стерильную чистоту».
Фото: Саймон Робертс
Городской парк – настоящее чудо: в отличие от леса, тут не заблудишься, но как же приятно затеряться среди деревьев!
Я бреду вдоль безымянного ручья в северо-восточном Огайо: перелезаю через поваленные деревья, прохожу ущелья с глинисто-сланцевым дном, где шумят пологие водопады. Солнечные лучи играют на поверхности воды и в листве деревьев. Я снимаю башмаки, чтобы пройтись босиком по ручью. Совсем рядом – стоит только подняться на холм, и щелкнет невидимый переключатель – шумит город. Маленький рай, в который я попал, – участок национального парка «Долина Кайахога»; напоминающий вытянутую кляксу, он раскинулся между Кливлендом и Акроном. Началось все с того, что главное украшение парка – быстрая река Кайахога однажды наглядно продемонстрировала, к чему может привести загрязнение окружающей среды: нефтяная пленка покрыла кучи мусора, и вспыхнул пожар. Парк появился через пять лет, в 1974-м, и сначала мог похвастаться лишь громким названием. Но постепенно вокруг звучного имени стали «собираться земли» – и по другую сторону долины тоже. Представление обо всем богатстве парка тоже собирается – как картинка в калейдоскопе. В лесу прячутся скалы из песчаника. Бывший двор авторемонтной мастерской превратился в болото: бобры перегородили плотинами старый канал. А на месте арены – здесь когда-то была домашняя площадка баскетболистов «Кливленд кавальерс» – раскинулось поле. Два мира – выстроенный человеком и созданный природой – тут соседствуют, соперничая за внимание велосипедистов и прочей шагающе-бегающей публики, избравшей для прогулок тропу, проложенную по берегу старого канала. Так сегодня выглядит городской парк. В отличие от территорий с четко очерченными границами, какими были парки в прежние времена, нынешние появляются на «отбракованных» участках: тут взяли клочок леса, там – территорию заброшенной военной базы, железнодорожную ветку, мост. Словом, собрали вроде бы ненужные обрывки, связали-соединили, и получилось яркое лоскутное одеяло. Опыты ставятся в мировом масштабе. В моду входят «железнодорожные» парки – их создателей вдохновил успех нью-йоркского «Хай-Лайн», разбитого на месте надземной железной дороги, – сегодня такие появляются в Сиднее, Хельсинки и других городах. Сингапурцы создают рукотоворный дождевой лес в аэропорту Чанги. На границе мексиканской столицы планируется устроить колоссальный парк на озере Текскоко. Масштаб новаторских идей захватывает, а энтузиазм, с которым люди преображают эти территории, заражает. Изучив городские парки, я пришел к простому выводу: они не могут стать заменой огромным и часто труднодоступным национальным заповедникам. Но человечеству нужны и те, и другие.
/upload/iblock/a24/a2499c61c7ad6781b1f7d26036f07f2c.jpg
Расположенный в самом сердце города, обрамленный небоскребами, это один из самых известных городских парков. Ежегодно его посещают более 42 миллионов человек. Но несмотря на толпы посетителей, в парке остаются островки спокойствия.
Фото: Саймон Робертс
/upload/iblock/1e0/1e0ec0dc55d274640f94977c02699981.jpg
Птицеловы – Джеффри Ворд один из них – в выходные собираются в Рэмбл, «дикой» части парка, где весной и осенью останавливаются на отдых перелетные птицы.
Фото: Саймон Робертс
Как-то во второй половине дня – было еще жарко и влажно – я отправился на шестикилометровую прогулку по Чхонгечхону – прелестному ручью или даже речушке, неспешно, но упорно торящей себе дорогу в сердце Сеула. Десятилетиями, если не веками на берег ручья приходили лишь влюбленные да хозяйки – стирать белье. Промышленная революция, случившаяся в Сеуле в середине прошлого века после Корейской войны, обернулась появлением трущоб и загрязнением окружающей среды – ручей был изуродован. В 1958 году над ним прошла дорога; скоростная эстакада – ее доделали в 1976-м – доконала речушку окончательно. На этом печальная история могла бы закончиться, если бы не случай: в 1990-е группа ученых и инженеров решила раскрыть фарватер. Они разобрались в гидрологии ручья и придумали, как минимизировать пробки, которые возникнут, если уберут эстакаду и дорогу под ней (по этим транспортным артериям ежедневно проезжали 170 тысяч автомобилей). «Я понимал, что не все упиралось в деньги, – рассказывает Но Су Хонг, профессор природообустройства из Университета Ёнсе и один из инициаторов проекта». Не хватало пробивного руководителя. И скоро такой руководитель появился в лице Ли Мён Бака, на тот момент – бывшего главы «Хёндэ Констракшн», строительной компании, возводившей магистраль. Со временем восстановление ручья станет главным пунктом его предвыборной кампании, когда Ли в 2002 году решит баллотироваться на пост мэра Сеула. (Пятью годами позже Ли Мён Бак станет президентом Республики Корея.) «Это была очень опасная идея, – вспоминает инженер-транспортник Хвань Ки Ён, помогавший реализовать дерзкий план. – Ли Мён Бак решил: “Я это строил, я должен и разрушить”». Проект стоимостью 372 миллиона долларов стартовал в 2003 году. Сначала разобрали эстакаду. Затем вскрыли дорожное покрытие – чтобы освободить ручей. В первое время поток едва проступал в засушливые месяцы и набирал силу лишь в летние муссоны. Но благодаря насосным станциям, которые ежедневно доставляют 120 тонн воды с реки Хан, сегодня ручей бежит, не умолкая ни на минуту.
/upload/iblock/4fd/4fd5563e910b72b5cd939a68d7d602c8.jpg
Саймон Робертс Чтобы обеспечить постоянное течение ручья, сюда с помощью насосных станций ежедневно перебрасывают по 120 тонн воды с реки Хван, благо она протекает по соседству. Большинство сеульцев считают, что подобная искусственность – вполне приемлемый компромисс: ведь парк дарит городу и горожанам безмятежность.
«Люди часто критикуют проект, называя ручей аквариумом для карпов – дикой рыбы тут и вправду нет», – говорит Ли Ин Кын. Мы прогуливаемся с Ли по верхней части Чхонгечхона. Вокруг полно людей: они разглядывают карпов, фланирующих на участках поглубже. Как показали исследования, освобожденный ручей помогает легче переносить сеульскую летнюю жару. Ли Ин Кын, руководивший реконструкцией, не спорит: да, Чхонгечхон искусственный. И что с того? Рукотворная природа здесь ничуть не хуже настоящей. «Это – сокровище нашего города. Мы сделали так, что вы можете слышать звук падающей воды в центре десятимиллионного мегаполиса!». Чхонгечхон берет начало в банковском районе, где плотной стеной стоят офисные здания. Речушка течет на восток, банки расступаются, бетон дает дорогу зарослям тростника и стайкам деревьев. Ручей бежит мимо торговых центров, и мимо промышленных районов, и мимо гигантских жилых комплексов. Вот в воде показывается пара бетонных опор. Остатки старой магистрали, они напоминают о прошлом. Многие сеульцы даже не помнят, что сравнительно недавно ручей, где сейчас по воде ходят цапли, был закован в асфальтовую броню. Я уже собирался выходить из Чхонгечхона, когда до меня донеслись звуки песни. Я пошел на голоса и вскоре увидел под мостом маленькую эстраду: группа играла корейский поп. Я было присел на скамейку, но какая-то женщина с мягкой улыбкой позвала меня танцевать. Мы заскользили в такт музыке, держась за руки и сливаясь в танце, – совсем как город и парк слились в ритмах нового времени. «Вот здесь все и начиналось», – сказала Эми Мейер, когда мы оказались на дороге форта Miley, части национальной зоны отдыха «Золотые Ворота» на северо-востоке Сан-Франциско. Прямо посреди этой дороги остановился койот: уставился на нас и уходить никуда не собирался. Мейер 82 года. В 1969-м Эми была домохозяйкой. Однажды она прослышала о планах возвести в Miley архивный центр – под строительную площадку отвели пустующую территорию береговой охраны в нескольких кварталах от ее дома. Мейер начала агитировать общественность выступить против застройки и в конце концов объединила силы с активистами по другую сторону моста «Золотые Ворота» (те беспокоились, что разрастающиеся пригороды не пощадят суровой красоты мыса Марин). «Золотые Ворота», как и Национальная зона отдыха Gateway в Нью-Йорке и Нью-Джерси, были основаны в 1972-м. Служба парков получила сигнал: надо менять стратегию, искать территории неподалеку от американских городов – нельзя ограничиваться труднодоступными парками дикой природы. «Золотые Ворота» – одна из самых посещаемых структур в системе национальных парков; ежегодно сюда приходит по 15 миллионов человек. Парк, раскинувшийся по обе стороны залива Сан-Франциско, – это километры побережья, вздымающиеся над ними утесы, гигантские секвойи и… остатки бывших военных объектов. А еще – это остров Алькатрас, где по 4000 туристов в день сходят с парома, чтобы посетить бывшую федеральную тюрьму.
/upload/iblock/3c9/3c988d039d3cc8fbb09bb18d16f28b5e.jpg
Отвоеванная у болот, шлаковых отвалов, нелегальных шахт и мусорных свалок, постиндустриальная территория преобразилась, зазеленела, свалки сменились зоопарком и долиной динозавров. И во многом это заслуга волонтеров, откликнувшихся на призыв Коммунистической партии.
Фото: Саймон Робертс
/upload/iblock/a86/a86c271f0faa7caae0b2fa296a8aeff1.jpg
Расположенный в урбанизированном районе Южной Польши, этот парк привлекает молодых людей, таких как Майя Перига – девушка пришла в сад роз, чтобы пофотографировать подругу.
Фото: Саймон Робертс
Здесь всегда шумно и многолюдно – по утрам прогуливаются местные жители, в выходные свистят пластиковые летающие тарелки, носятся собаки, на поводках и без, шумят пикники. Многие посетители вообще понятия не имеют, что пришли в национальный парк. И это неудивительно – парадного входа на территорию нет. Вносит путаницу и еще одно обстоятельство: в Сан-Франциско есть свой парк «Золотые Ворота», который смыкается с нацпарком у океана.Одним словом, ситуация, в которую оказались вовлечены заинтересованные стороны – от дельтапланеристов и серферов до праздно гуляющей публики, – сложилась непростая, и споры о том, как лучше все организовать, разгораются жаркие. «У нас демократия, а это штука хлопотная», – говорит директор парка Крис Ленерц. Достаточно сказать, что правила выгула собак в парке обсуждались чуть не полтора десятка лет. Но этим хлопоты не исчерпываются: еще Ленерц сотрудничает с районными властями: разрабатывает программу помощи бездомным, которые давно стали большой проблемой для городских парков. Однажды утром я проехал около восьми километров к югу от Сан-Франциско, к острову Милагра-Ридж, крошечному форпосту парка, с которого открывается фантастический вид на Тихий океан. Оштукатуренные фасады домов в пригороде Пасифика постепенно окружают горный кряж, скрывая расстеленный природой ковер – заросли кустарника и прибрежные прерии. Во времена холодной войны здесь была ракетная база, с колючей проволокой и сторожевыми собаками. В конечном счете кряж-то все и решил – территория базы вошла в «Золотые Ворота». На возвышающемся над морем островке спокойствия нашли убежище представители видов, находящихся под угрозой вымирания, например калифорнийская красноногая лягушка. В прошлом году, в преддверии своего столетнего юбилея, Служба национальных парков представила «Городскую повестку дня». Документ требовал срочных мер, но новостью не стал – призывы к действию звучат с 1970-х годов. Впрочем, кое-что новое в этом докладе все же было: там признавалось, что Америка становится все более урбанизированной – и все более многоликой, и оба обстоятельства необходимо учитывать в стратегии развития парков.Одно из мест, где в полном объеме реализуется новый подход, где стратегия развития обсуждается во всех аспектах, – Национальный парк Индиана-Дюнс, который жмется к сталелитейным заводам вдоль озера Мичиган в северо-западной Индиане и переходит в пляжи Гэри, одного из беднейших городов Америки. «Большие парки отдают состоятельным белым», – говорит директор заповедника Пол Лейбовиц. Но у такой стратегии нет будущего. Служба парков заинтересована в новых посетителях, а их привлечь проще в городские парки. Потому что, продолжает Лейбовиц, эти парки новее, у них меньше традиций, а значит, с ними легче экспериментировать. Классические городские парки – правильные четырехугольники с четкими границами – конечно, никуда не денутся. Правда, в застроенных районах трудно найти подходящую территорию. Сейчас гораздо активнее стала общественность, больше надзора со стороны регулирующих органов, отмечает Адриан Бенепе, глава городской парковой службы и бывший комиссар по паркам Нью-Йорка. Но проблема осложняется необходимостью поиска денег – они нужны, чтобы по крохам преобразовывать постиндустриальные ландшафты в парки. «Поиск средств – это настоящая борьба», – говорит Бенепе.
«Города ведь платят за образование и здравоохранение, – поясняет он. – Так что нередко парки оказываются в очереди последними». Тревожно, по мнению Адриана, и то, что сама модель строительства городских парков и управления ими ориентирована на частный сектор. В Талсе (Оклахома), например, фонд, аккумулирующий доходы от банковской деятельности и разработки проектов, связанных с нефтью и газом, пожертвовал 200 миллионов долларов на устройство общественного парка на реке Арканзас. В Ньюарке группа Бенепе тесно взаимодействовала с правительственными чиновниками и руководителями бизнеса, чтобы сделать парк на реке Пассеик общим достоянием. Пожалуй, самый амбициозный городской парк в мире, который управляется по законам предпринимательства, – это Пресидио; бывшая армейская база входит в состав «Золотых Ворот», но ведет самостоятельную деятельность. Расположенную на выходе к заливу Сан-Франциско, Пресидио сперва завоевала Испания, потом Мексика и, наконец, в 1846 году – Соединенные Штаты. Мир сделал то, что оказалось не под силу войне: в 1989-м база Пресидио перестала быть необходимой для национальной обороны – 603 гектара казарм и прочих зданий, а заодно долин и захватывающих видов были закрыты. В 1994 году территорию передали Службе парков. От прочих своих «собратьев» Пресидио отличается тем, что у него есть свой совет директоров и собственные доходы – в основном от сдачи в аренду бывшего жилья военных и зданий администрации местным жителям и коммерсантам. В частном бизнесе заняты около 4000 человек и более 3500 снимают жилье на восстановленной базе. Скажем, роскошный дом, в котором жил кто-то из высших армейских чинов, можно арендовать за 12 тысяч долларов в месяц. Доходы идут на восстановление, реставрацию и обслуживание зданий и территории. Вот, к примеру, крупноплодный кипарис, посаженный более века назад, погибает – его необходимо заменить. Для восстановления заболоченных земель (а это часть масштабного плана по восстановлению биоразнообразия) потребуется снести постройки, не представляющие исторической ценности, а значит, опять будет нарушен баланс интересов. Соблюсти этот баланс – сложная задача. «Между деньгами и землей установились особые отношения», – говорит Майкл Боланд, один из руководителей Пресидио. Активы парка, которые в прошлом году принесли 100 миллионов долларов, далеки от стандартных, поэтому на его примере сложно говорить об общих проблемах городских парков, таких как размытость их границ и спорность статуса. «И все же, – продолжает Боланд, – будущее скорее за ними, чем за природными заповедниками». Девственная природа – понятие на первый взгляд четкое. Если бы не одно но: дикой природы практически не осталось! Городские парки ее, конечно, не заменят, но часто они единственная возможность для людей погулять на свежем воздухе. Справедливость этой мысли я осознал, оказавшись в Темпельхофе – парке, обустроенном на территории аэропорта в сердце Берлина. Был обычный будний вечер, до заката оставалось около часа. Люди катались на велосипедах, просто гуляли. Молодежь здесь увлечена парковым парасейлингом: гоняет на скейтбордах, влекомых парашютом; дети помладше вместе с мамами тоже гоняют – в футбол. Аэропорт Темпельхоф закрыли в 2008-м. Когда два года спустя он вновь распахнул свои ворота – уже как парк, – было не очень понятно, захотят ли им активно пользоваться берлинцы. Тогда, как и сейчас, благ цивилизации тут было совсем немного: казалось, летное поле просто закрыли на пару дней, чтобы заменить асфальтовое покрытие. Но как раз то обстоятельство, что здесь почти ничего не изменилось, стало залогом привлекательности парка. Люди полюбили Темпельхоф за открытость: тут ничто не мешает (в прямом смысле слова) увидеть закат. К тому же многих привлекает возможность свободно гулять там, куда еще недавно было не попасть – на всех 300 гектарах посетителей пьянит чувство свободы. Когда в 2014 году поступило предложение застроить жилыми домами и офисными зданиями одну пятую этой территории, горожане провели референдум и проголосовали против любого строительства в парке.
«Здесь вы чувствуете небо. Здесь можно дышать», – говорит Диего Карденас, один из инициаторов референдума. Мы сидим на траве в Темпельхофе, Диего продолжает: «Если разрешить начать застройку, где она закончится?». Тем не менее жилищное строительство в Темпельхофе не исключено: часть здания терминала может превратиться в приют для нескольких тысяч беженцев, хлынувших в Германию. Сейчас официальные лица говорят, что план развития и застройки территории не был должным образом прокомментирован и они не представляли, как его воспримут люди «по ту сторону парка»: горожане привыкли считать неиспользуемые «ничьи» земли своей собственностью. Городские парки могут не входить в список жизненно важных туристических объектов (это явно не Золотое кольцо), но в «Бронзовое колечко» – список мест, где хотелось бы отдохнуть, – войдут наверняка. Мое «Бронзовое колечко» – любимый городской парк рядом с домом. Устроенный на болотах, он не блещет достопримечательностями – просто девелоперы оставили с гектар низинных земель. Я бываю тут часто. Люблю приходить рано утром, гулять среди зарослей рогоза и смотреть, как оживают в солнечных лучах два мира – мир асфальта и мир болот. Когда солнце золотит верхушки деревьев, просыпаются четырехполосные дороги, обрамляющие парк. Со временем привыкаешь к их постоянному гулу на заднем плане. И тогда можно услышать пенье птиц.
рекомендации
Информация

Как строили самое высокое здание в Центральной Азии

Звезда

Деревья могут лечить людей

Звезда

Хоббитон

Восклицательный знак

На что способны HONOR Watch GS Pro: узнайте в спецпроекте «Время движения»!

Telegram

У нас есть классный канал в Телеграме – подписывайтесь!