Рейтинг@Mail.ru
Поиск
x
Журнал №192, сентябрь 2019
Журнал №70, июнь–август 2019
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Жизнь планеты

Прощай, Венеция?

Текст: Кэти Ньюман Фотографии: Джоди Кобб
20 августа 2011
/upload/iblock/f31/f31caadf0d5022ce1f4d2497d5b0d749.jpg
На одного венецианца в год приходятся несколько сотен туристов, буквально штурмующих город. Но здесь их ждут не только каналы, гондолы и памятники, но и наводнения, которые случаются по несколько раз в году.
Фото: Джоди Кобб
/upload/iblock/868/8688e5e4e523016a3c25388b42959b92.jpg
Площадь Сан-Марко – главная точка притяжения для туристов. Но в городе есть и другие, не менее прекрасные места. «Забудьте про карту и постарайтесь заблудиться», – советует мэр Венеции Массимо Каччари.
Фото: Джоди Кобб
/upload/iblock/4da/4da02913fb43f0ae8f3c2e26708f65bd.jpg
Местная молодежь любит собираться на площади Кампо-Санта-Маргерита. «Шанс сохранить город есть, – уверен молодой венецианец Эммануэле Даль Карло. – Но мы последнее поколение, которое может это сделать».
Фото: Джоди Кобб
/upload/iblock/4a4/4a4f4eec6d9a7c60dcda68be8fb6a08e.jpg
Чтобы восстановить фундамент дома, поврежденного волнами от катеров и изъеденного морской водой, надо сначала осушить канал.
Фото: Джоди Кобб
/upload/iblock/554/5540bd696be0d1cf556b842f1d7717f2.jpg
В 2007 году в Венеции родилось 440 человек. Население города стареет. Многие семьи переезжают на материк, где жизнь дешевле и жилье доступнее.
Фото: Джоди Кобб
/upload/iblock/a98/a9808e9bbc67dfa40a0905a250adfb81.jpg
Основные клиенты гондольеров – японские туристы.
Фото: Джоди Кобб
/upload/iblock/e15/e15703826d4272ef22ffe2a378a718aa.jpg
Туристы в карнавальных костюмах демонстрируют друг другу наряды в знаменитой кофейне Florian, расположенной на площади Сан-Марко. Открытая в 1720 году, она считается старейшей в Европе.
Фото: Джоди Кобб
/upload/iblock/dd5/dd5211dfedf7e592b0e95615d0c34d2c.jpg
Площадь Сан-Марко – самое низкое место в городе, и при наводнениях оно превращается в озеро. Но местные надевают резиновые сапоги и считают, что это неудобство – небольшая плата за честь жить в Венеции.
Фото: Джоди Кобб
/upload/iblock/5cb/5cbec6126538f4aaa83556079c55e8af.jpg
Жизнь в Венеции дорогая, но богатые люди, как эта пара в казино, готовы платить за роскошь.
Фото: Джоди Кобб
Угроза исчезновения одного из красивейших городов мира сегодня реальна как никогда. И не только из-за наводнений. Удастся ли сохранить ее для потомков?
Итальянцы обожают театральные жесты, даже о своих бедах и проблемах говорят темпераментно, цветисто и непременно со множеством восклицательных знаков. Особенно когда речь заходит о Венеции – городе, который, словно зыбкий мираж, маячит в лагуне у изголовья Адриатики и уже много веков ведет борьбу с морем, рискуя окончательно погрузиться в морскую пучину из-за проседания грунта и частых приливов, которые венецианцы называют аcqua alta –«высокая вода». Но приливы – не единственная и не главная проблема Венеции. Спросите, как бороться с «высокой водой», у мэра Массимо Каччари, интеллектуала, профессора философии, свободно владеющего немецким, латынью и древнегреческим, переводчика «Антигоны» Софокла – и получите лаконичный ответ: «Купите резиновые сапоги».
Туризм – стихийное бедствие Венеции. После нашествия гостей город буквально утопает в горах мусора.
Сапоги от приливов защитят, но вряд ли спасут от другого стихийного бедствия – туризма. Цифры говорят сами за себя. В 2007 году в городе проживало 60 тысяч человек, а туристов побывал 21 миллион. В одни только уик-энды и праздники нередко приезжает до 80 тысяч гостей. После такого нашествия Венеция буквально утопает в горах мусора. Serenissima (в переводе с итальянского – «светлейшая» или «безмятежнейшая»), так еще c давних пор называют Венецию. Но сегодня она какая угодно, только не безмятежная. Жители покидают ее роскошные декорации, и, хотя туризм не единственная причина этого массового исхода, вопрос: «Кто станет последним венецианцем?» – далеко не праздный. «Венеция – удивительный город, – размышляет вслух Алессандро Спиньези, директор одного из местных культурных фондов. Из окна его кабинета открывается потрясающий вид на бухту Сан-Марко с нескончаемой вереницей быстроходных катеров, гондол и vaporetto (водных трамвайчиков) и на саму площадь Сан-Марко, всегда запруженную туристами. – На самом деле, Венеция – это огромный театр. Если у вас есть деньги, то можно, например, снять роскошные апартаменты в палаццо XVII века со слугами и представить, что вы аристократ». В любом случае, господа зрители, спешите занять свои места в партере. В пьесе под названием «Венеция» прописаны две ведущие роли – города, где живут люди, и города, куда приезжают туристы. Свет, декорации, костюмы настолько прекрасны, что дух захватывает. Но сама интрига весьма запутанна, а финал туманен. Лишь одно здесь не вызывает сомнений: все, и зрители, и действующие лица, безумно влюблены в главного персонажа. «Красота — это трудно», – говорит Каччари тоном профессора, выступающего на семинаре по эстетике, а не мэра, рассуждающего о муниципальной политике. Он цитирует влюбленного в Венецию и похороненного в этом городе американского поэта Эзру Паунда, который, в свою очередь, говоря о городе, цитировал ирландца Уильяма Батлера Йейтса и англичанина Обри Бердсли. Запутанная история, скажете вы. И очень венецианская, согласитесь. Но обходные пути – путаные узенькие улочки – такая же неотъемлемая черта Венеции, как и прихотливые изгибы ее Большого канала и приливы. Незадолго до нашего приезда даже Местре, материковое продолжение Венеции, современный город с типовой застройкой и промышленностью, затопило. Но Каччари считает, что причиной наводнения стал ливень, а вовсе не acqua alta: «И никакой защитный проект от наводнений вроде MOSE (начавшееся строительство барьеров-шлюзов от наводнения в Венецианской лагуне. – Ред.) тут не помог бы. Прилив для нас не проблема. Это только для вас, иностранцев, проблема». Все, тема наводнений закрыта: Каччари – ярый противник баснословно дорогого MOSE. Проблемы есть, но другие, уверен Каччари: «Денег, выделяемых государством муниципалитету, на все не хватает, а ведь нужна и очистка каналов, и реставрация зданий, и восстановление просевших фундаментов». Еще одна проблема, считает Каччари, дороговизна: «Жизнь здесь в три раза дороже, чем, например, в Мольяно, что в двадцати километрах отсюда. Позволить себе жить в Венеции могут лишь богатые и пожилые люди, получившие свои дома в наследство и доживающие здесь свой век. Молодежь? Ей Венеция не по карману». Наконец, разговор заходит и о туризме. На эту тему профессор Каччари высказался со свойственной ему категоричностью, но весьма образно: «Венеция – это вам не сладкое гнездышко для медового месяца. Это мощное, противоречивое, всепоглощающее место, а не туристический объект, который можно втиснуть в почтовую открытку». – Вы бы закрыли его для туристов? – спрашиваю я. – Да. Я бы закрыл Венецию – или, может, ввел бы небольшой вступительный экзамен и небольшой сбор за въезд. Каччари задумывается. Вступительный взнос – вдогонку абсурдно высоким ценам. Сейчас туристы платят пять евро за проезд на vaporetto, семь евро – за напиток в историческом кафе «Флориан» на Сан- Марко, двадцать пять евро – за карнавальную маску из пластмассы, изготовленную в Китае. В Венеции можно купить и апартаменты в старинном палаццо. «Самые сливки – это Большой канал», – говорит риелтор Эудженио Скола. Мы сидим в его агентстве недвижимости с видом на Сан-Марко. На Эудженио идеально сидящий черный пиджак, белая льняная рубашка, джинсы с ремнем из крокодиловой кожи и элегантные черные лакированные туфли. «Долгое время основными покупателями в Венеции были американцы, англичане, а сейчас стало больше русских и китайцев», – признается Скола. Один из предложенных мне вариантов – отреставрированная квартира с тремя спальнями на piano nobile (первом этаже) небольшого палаццо XVIII века. «Molto bello», – хвалит Эудженио, разворачивая схемы. Студия, библиотека, музыкальный салон, две гостиные, комнатка для прислуги. И всего за девять миллионов евро. Можно приобрести и целое здание – палаццо Нани площадью 5600 квадратных метров продается даже с разрешением на перепрофилирование. «Наверное, его переделают под отель», – говорит Скола. Я попросила что-нибудь более доступное по цене, и на следующий день меня привели в студию площадью 36 квадратных метров. Тесновато, конечно, но стоит всего 260 тысяч евро. Кто-то, может, и купит, чтобы иметь вторую квартиру или просто вложить средства. Но не венецианец. Для рядового горожанина, который утром спешит на работу, а вечером возвращается домой, это не вариант. Да и сама Венеция – другой город, где все необычное для туриста – обычно, и даже acqua alta – рутинное, ничем не примечательное событие. Вот снова, в который уже раз пришла «высокая вода», звучит сирена, быстро надеваются сапоги – неотъемлемый атрибут венецианского гардероба, и горожане идут дальше по своим делам по выложенным passerelle – дощатым мостикам, готовым на этот случай. В этом городе абсолютно все доставляется по воде, перетаскивается с мостика на мостик, затем вверх по лестнице (лифты в Венеции большая редкость). Каждому местному жителю хорошо знакома венецианская арифметика расстояний, в которой фигурируют лишь пешие маршруты и расписание катеров. Время здесь измеряется приливами и отливами, а пространство – водой. Впрочем, у тех, кто спешит, свой отсчет времени. Отправляясь на работу на Кампо-Сан-Проволо, преподаватель средней школы Сильвия Дзанон знает, что потратит на дорогу от своего дома на Калле-делле-Карроцце 23 минуты.
Самый характерный звук Венеции – это отсутствие шума автомобилей.
В 7:35 она выходит из квартиры. Меми, владелец соседней траттории, отрывается от газеты, которую читает за столом, и кивает ей в знак приветствия. Она сворачивает на Кампьелло-деи-Морти, проходит вдоль увитой белыми розами стены. Мост, два квартала, еще раз налево перед бывшим кинотеатром, а ныне модным рестораном – и она выходит на улицу Фреццерия. Впереди городской музей Коррер, маячат уборщицы с ведрами и щетками. Сильвия пересекает площадь Сан-Марко, непривычно пустынную ранним утром. «Я выхожу на брусчатку и каждый раз заново влюбляюсь в этот город», – признается Сильвия. Еще один мост, свежий ветерок на Кампо-Сан-Филиппо-э-Джакомо – и она на работе. На часах – 7:58. Венеция – праздник не только для глаз. Этот город надо еще слушать. Ночью, когда не отвлекаешься на блеск золоченых куполов церквей и изящную аркаду старинных палаццо, слух начинает различать хлопанье деревянных ставень, цокот каблучков по каменным мостикам, обрывки разговоров, приглушенный смех, плеск бьющихся о стенки каналов волн, стук дождя по брезентовым навесам над заснувшими у пристани гондолами. Но самый характерный звук Венеции – это отсутствие шума автомобилей. Посмотреть в ночном городе настоящему венецианцу тоже есть на что. Хозяину небольшой книжной лавки Франко Филиппи часто не спится по ночам, и тогда он совершает прогулки по лабиринту улочек с фонариком в руках, то и дело останавливаясь и высвечивая фасады домов, пока не наткнется на каменные медальончики (так называемые патеры) с изображением фантастического животного – скользящего, крадущегося или летящего. Франко уверяет, что только во время этих ночных вылазок, когда город погружен в глубокий сон, он возвращает себе Венецию, которую отняли у него туристы, наводняющие узкие улочки, площади и каналы в дневное время. Герардо Орталли, историк-медиевист, настроен не столь поэтично. «Когда мы с друзьями выходим на прогулку, туристы фотографируют нас, как туземцев в джунглях, – жалуется он. – Может, когда-нибудь нас будут воспринимать именно так. Приедете и увидите табличку на клетке: “Венецианцы. Кормить разрешается”. Тридцать лет назад, когда я здесь обосновался, население Венеции составляло сто двадцать тысяч человек. Сейчас осталось меньше шестидесяти тысяч». Кажется, что Венеция Обречена. За прошлый год ее население сократилось на 444 человека. Орталли полагает, что город, в конечном счете, станет заповедником для богатых, которые будут прилетать в свои палаццо на денек-другой. Время – десять утра, по пути на работу он покупает в киоске на Кампо-Санта-Маргерита газету. Среди пестрой сувенирной мишуры – карнавальных масок, аляповатых брошей в форме гондолы, шутовских фетровых колпаков – прессу отыскать непросто. А сегодня я встречаюсь еще с одним венецианцем, Аугусто Сальвадори, на котором лежит почти невыполнимая миссия: следить за тем, чтобы туризм не «изнашивал» город. Он мне вручает свою визитку, где его должность выглядит еще туманнее, зато красиво: «Директор по туризму. Развитие венецианских традиций, истории и культуры. Охрана городской собственности и забота о чистоте. Предотвращение износа под воздействием волн. Уличные указатели». Сказать, что Аугусто Сальвадори любит Венецию, значит не сказать ничего. Он не просто директор по туризму и страж исторических традиций города. Сальвадори – его яростный защитник. Если бы он мог приказать, то все балконы утопали бы в цветах. Пока же он распространил среди жителей Венеции три тысячи горшков с геранью. Рассказывают, что однажды, обедая в ресторане на одном из каналов, он вскочил из-за стола, чтобы высказать свое возмущение проплывающему мимо гондольеру, который пел «О Sole Mio» – неаполитанскую, а не венецианскую песню. А еще Сальвадори несколько раз посылал добровольцев на площадь Сан-Марко, чтобы те напоминали туристам о необходимости соблюдать чистоту: не есть, не пить, не сидеть в местах, для этого не предназначенных. «Мы боремся за достоинство Венеции», – говорит Сальвадори. Впрочем, не все инициативы венецианского директора по туризму оказываются успешными. Так, весной прошлого года он объявил Неделю этикета, распределив среди жителей города 72 тысячи пластиковых пакетов для уборки за четвероногими питомцами. Задумка хорошая, но пакетами никто, увы, так и не воспользовался. «Туристы губят город, – сетует Сальвадори, беседуя со мной в офисе в палаццо XVI века. – А что венецианцы получают взамен? Городские службы работают на пределе. Растет стоимость уборки мусора, да и вся жизнь дорожает». Но прежде всего, конечно, дорожает жилье. Закон, принятый в 1999 году, упростил передачу жилых зданий под объекты для размещения туристов, в результате чего еще больше обострилась проблема их нехватки. Цены на аренду взмыли до небес, зато число отелей и небольших гостиниц выросло за эти десять лет на 600 процентов! «Чтобы как-то решить проблемы города, мы собираемся ввести специальный налог на отели и рестораны, – рассказывает Аугусто Сальвадори. – Некоторых это возмущает: говорят, что Венеция и так безумно дорогая, и к нам туристы попросту перестанут приезжать. Но я думаю иначе: неужели те, кто мечтает увидеть Венецию, откажутся от поездки из-за нескольких лишних евро? Меня мало волнуют отели, я беспокоюсь о венецианцах и борюсь за город. Потому что Венеция – в моем сердце». Неожиданно Сальвадори замолкает и прикладывает руку к сердцу. Объективности ради стоит напомнить, что туризм стал частью венецианского пейзажа уже к XIV веку: здесь останавливались паломники на пути в Святую землю. В эпоху Реформации, в 1500-х годах, поток гостей иссяк, но в XVII веке вновь началась мода на Венецию: европейцы из высших слоев общества часто отправлялись в путешествие для завершения образования, и в их маршрут входила Венеция. «Чем же так отличается нынешний туризм от того, что был раньше?», – спрашиваю я профессора Герардо Орталли. «Тогда тоже были гранд-туры, – отвечает он. – Но в те времена все было по-другому. Сейчас в Венецию приезжают гигантские круизные лайнеры с десятью палубами. Этот город нельзя постичь с десятой палубы. Это все равно что смотреть на него с вертолета. Но кого это волнует? Вы приезжаете в Венецию на день, отправляете отсюда открытку и затем вспоминаете, как чудесно вы провели здесь время».
На время знаменитого зимнего карнавала – некогда веселого мероприятия для своих – здравомыслящие венецианцы стараются уехать из города.
Болезнь эта стала хроникой, ее первые симптомы, продолжает тему туризма искусствовед Маргарет Плант, проявились уже в 1880-х годах. Именно тогда из города стали делать фетиш, развернув его лицом к прошлому. Венеция стала объектом для потребления, для туристов. А как же сами венецианцы? Они отошли на второй план. «Ушел еще один символ Венеции», – с грустью заметила учительница Сильвия Дзанон, когда магазин одежды La Camiceria San Marco, более шестидесяти лет не менявший своего адреса на Сан-Марко, переехал в менее престижный квартал и более скромное помещение. Все объясняется просто: аренда выросла в три раза. В этом магазине шили ночные сорочки для герцога Виндзорского и спортивные рубашки для Эрнеста Хемингуэя. «Такое ощущение, будто покидаешь отчий дом», – грустно качает головой, пакуя коробки для переезда, Сузанна Честари, проработавшая здесь 32 года. В августе 2007 года закрылся магазин игрушек Molin Giocattoli, настолько популярный в городе, что даже соседний мост Сан-Джованни-Крисостомо прозвали Мостом игрушек. С декабря 2007 года закрылось также десять старых скобяных лавок. Правда, сохранил еще свой неповторимый колорит знаменитый рынок Риальто на правом берегу Большого канала. Рыбные ряды ломятся от обилия и разнообразия свежайших даров моря, а овощные и фруктовые предлагают все, чем богата щедрая средиземноморская природа. Здесь шумно и оживленно, но зевак-туристов явно становится больше, чем местных домохозяек. Туристический бизнес ненасытен и готов предлагать все новые услуги, например, организовать свадьбу в Венеции. Хотите оформить отношения в здешних роскошных декорациях? К вашим услугам – агентство City of Venice, церемония будет стоить от двух тысяч евро в будние дни и от четырех тысяч – в выходные и праздники. А уж на время знаменитого зимнего карнавала – некогда веселого мероприятия для своих – здравомыслящие венецианцы стараются уехать из города. Зато чего у венецианцев еще в избытке, так это свойственного им цинизма. Когда я спросила у одной местной матроны, чья родословная насчитывает не одну сотню лет, кто станет последним венецианцем, если все уедут и город превратится в изящную золоченую бонбоньерку для туристов, она ответила: «Не знаю, но, кем бы он ни был, он потребует, чтобы ему за это платили». А пока с регулярностью приливов и отливов откуда-то появляются и исчезают планы по спасению города. Ставки в этой игре слишком высоки: туристический бизнес приносит Венеции полтора миллиарда евро в год, причем эти данные, скорее всего, сильно занижены, поскольку далеко не все доходы декларируются. Туризм – стержень венецианской экономики, и, если судить по докладу Международного центра исследований экономики туризма Университета Венеции, у этой медали две стороны. А кто-то считает, что город сам виноват в своих бедах, что все они – следствие алчности венецианцев, старающихся выжать из туризма все до последнего евро, доллара, иены. «Городу нужны не сами туристы, – говорит бывший житель Венеции, – а их деньги. Лучше всего, если это американцы. Теперь еще и русские. Они больше тратят. А туристы из Восточной Европы привозят с собой даже еду и питье, экономят на всем и купят в лучшем случае на память пластмассовый сувенир в виде гондолы». Разговоры об ограничении туристического потока, новых налогах и даже введении квот в высокий сезон, на Пасху или карнавал ведутся постоянно. Но все эти идеи вступают в явное противоречие с интересами владельцев отелей, ресторанов, кафе, с интересами гондольеров, водителей водных такси. «Сокращение населения – это проблема не только Венеции, но и всех старых городов Европы. Так называемый исход уходит корнями в глубокую древность и связан с феноменом переселения людей», – говорит Массимо Каччари. «Чуда не случится, слишком поздно, – уверен Герардо Орталли. – Ниневии больше нет. Вавилона больше нет. От Венеции останутся камни. Но не люди». А может, все не так мрачно? Франко Филиппи ночами изучает старинные стены. Сильвия Дзанон, отправляясь на работу и пересекая Сан-Марко, заново влюбляется в свой город. И вы все еще можете купить на рынке Риальто свежайшую рыбу. «Может, Венеция и умрет, – говорит Каччари. – Но она никогда не станет музеем. Никогда. В 1852 году английский писатель и художественный критик Джон Рескин писал, что Дворец дожей не протянет больше пяти лет. Прошло 150 лет – а он все стоит». А еще Венеция жива, пока в ней случаются романтические истории, вроде той, о которой речь пойдет дальше. Полгода назад двое влюбленных подростков из тосканского городка Гроссето, ей 12 лет, ему – 13, решили бежать. Родители не одобряли их роман, и ребята, сэкономив выдаваемые на завтраки деньги, купили билеты на поезд до Венеции. Там они гуляли по узким улочкам, сидели на мостиках, свесив ноги в каналы. Но начало темнеть, и надо было искать место для ночлега. Парочка пришла в недорогой отель. Но портье, хоть и выслушал их сбивчивый рассказ о тете, которая вот-вот подойдет, вызвал карабинеров. Блюстители порядка прониклись историей детей и, прежде чем устроить их на ночевку в ближайший монастырь, где влюбленных тут же развели по разным комнаткам, прокатили по городским каналам на полицейском катере. На следующий день беглецов накормили скромным монастырским завтраком в уютном дворике XV века. Увы, на этом романтика и закончилась. Приехавшие родители новоявленных Ромео и Джульетты увезли их обратно в Гроссето, подальше от соблазнов Венеции. «Они были такие наивные, такие трогательные и хотели лишь одного – быть вместе», – грустно улыбается Элиза Семенцато, менеджер отеля. Конец пьесы. Что ж, красивые любовные истории не всегда со счастливым концом, истории городов – тоже. Мы хотим счастливого финала, но иногда занавес падает ровно посередине спектакля. Красота – это ведь так трудно.