Рейтинг@Mail.ru
Поиск
x
Журнал №193, октябрь 2019
Журнал №71, сентябрь–октябрь 2019
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Жизнь планеты

Боливия: путешествие в одну из самых дешевых стран мира

Александра Пушкарь
05 марта 2009
/upload/iblock/b43/b4307d40cbf57ce23dc3f246b35ca8f7.jpg
Ламы, животные из семейства верблюжьих, заменяют боливийцам и коров, и овец. Лам доят, стригут и едят.
/upload/iblock/b89/b895c83190c90a9e4d299ad6348ced9e.jpg
Первое, на что следует обратить внимание в боливийских городах, это не музеи и памятники, а то, что принято называть городской средой. Соборная площадь, узкие улочки, колониальные, живописные рынки, и конечно, сами горожане.
/upload/iblock/83c/83c05ac536f82bf9791b22bbd0cf22a0.jpg
Нынешние обитатели Боливии – наследники легендарной империи инков, которая в период своего расцвета в XVI веке была крупнейшим государством на планете.
Когда-то Боливия снабжала весь свет серебром, а ее города спорили в роскоши с первыми столицами мира. Но горные богатства иссякли, и на карте возник зачарованный край, где время остановилось несколько веков назад
Вообще-то попадать в Боливию не входило в мои планы. Отправляясь в Америку, я думала пересечь континент поперек от Рио-де-Жанейро до Лимы, а потом направиться в Эквадор. Но в дороге планы изменились. «Как добраться из Рио до Лимы? – спросила я у пилотов, зайдя в самолет бразильской компании «Вариг». – На автобусе?» Ответ был краток: «На автобусе в Лиму? Забудь!» Смеясь, летчики объяснили, что и дороги нет, и обстановка опасная, и, кроме перелета, вариантов не существует. Я даже не успела расстроиться. Голос у меня за спиной отчетливо проговорил: «Не слушай. Добраться можно, я расскажу». Это был боливиец Эдвин – мой попутчик из Франкфурта в Рио. Он вырос в Ла-Пасе и возил шерсть лам в Европу и Бразилию. Эдвин досконально знал все дороги континента. Наверное, он очень любил свою родину, потому что, послушав его, я поняла, что еду не в Перу, а в Боливию. Маршрут вырисовывался такой: пограничная Корумба, оттуда на такси до Кихарро – или, как говорят бразильцы, Кижарро, а это уже Боливия. Потом на ферробусе (электричка в два вагона размером, передвигающаяся со скоростью конки) в Санта Крус. Дальше я пересеку страну с юга на северо-запад, с тропических равнин до горных областей. Оттуда рукой подать до Перу. Последнее напутствие я получила от соседки по поузаде (порт. – «небольшой отель»), донны Марии. Она родом из Корумбы – «оттуда до Кижарро минут 10 на такси. Но его лучше не брать, а если брать, то только бразильца, потому как все боливийцы – плуты. А какие они грязнули!» При этом дона Мария сделала выразительный жест, как если бы человек подтирался и тут же принимался лепить пирожки и отправлять их в рот. «Неужели», – я приподнимаю брови. «Я это собственными глазами видела, – торжествующе кивает дона Мария. – Мой вам совет: в Кижарро не задерживаться, а сразу ехать в Санта-Крус». Большое спасибо, дона Мария, приму к сведению! Город Корумба устроен просто: тихие одноэтажные улочки, соборная площадь – ее венчает храм Канделариа, старое кладбище. Сразу за ним граница. На все про все и вправду меньше 10 минут на машине. Надо менять бразильскую машину на боливийскую. В сгущающихся сумерках у грязной будки я вижу человек десять шоферов. Кроме них здесь никого – ни туристов, ни таможенников. Чтобы побороть страх, я громко оповещаю присутствующих, что в Боливии полно плутов и с кем попало не сяду. Таксисты понимающе кивают и в качестве самого благонадежного указывают на индейца с лицом убийцы. Его зовут Валерио. За $5 он с ветерком промчал меня метров 500, затормозив у отеля Кихарро с дурацким названием «Бибоси» и стандартным синглом за $8. В номере нет душа и туалета, зато внизу чудесный патио, в котором можно глядеть на луну сквозь пальмы и подставлять коленки боливийским кровососам. «Да, совсем забыл, – прощаясь, говорит Валерио. – Ты ведь пересекла границу. Время позднее, там никого. С бразильской стороны полицейские бастуют, а у боливийцев рабочий день кончился. Ты завтра с утра зайди в паспортный контроль, поставь визу. Не забудь». Значит, я нелегал. Мой въезд в Боливию никем не зафиксирован, и пребывание на ее территории незаконно. В гостинице это ни на кого не произвело впечатления. Кихарро состоит из одной-единственной улицы, по обоим концам которой размещаются таможенные службы. Асфальта нет, и оттого любая машина поднимает пыль до небес. Толстый слой праха покрывает дома, деревья, лица. По сторонам «променада» тянутся лавчонки: гнилые бананы, мука, картошка, сухие бобы, кола. Вообще, наряду с Перу, Колумбией и Бангладеш Боливия славится скорее кокой, чем колой. Ее веками выращивают в высокогорных районах и тем живут, в особенности в «сона франка», свободной зоне, где одни стражи границ бастуют, а другие в 6 вечера отправляются домой отдыхать. Боливия – нищая страна, самая бедная на континенте. Центр Кихарро украшает отель «Колониаль» – старое двухэтажное здание со сводчатыми окнами и витражами. Внизу бар, где собираются сливки городского общества. За стойкой индианка лет пятнадцати с глупым взглядом и нежным голоском. Так говорят принцессы из сказок, – тоненько, едва слышно и злоупотребляя уменьшительными суффиксами. Это свойственно всем боливийцам. Здесь никогда не скажут «салат, остановка, сок», непременно – «салатик, остановочка, сочок». Но этот тембр, более похожий на шелест травы, чем на человеческую речь, – отличительная особенность боливийских женщин. Сразу за баром от центральной улицы отходит вторая – небольшая, метров 150. На ней помещается местный фаст-фуд – огромные ржавые мангалы, на которых при свечах жарят кур. Боливия – один из немногих уголков мира, где «Макдоналдсы» не только не пользуются спросом, но попросту отсутствуют. Они ей не по карману. Рядом, прямо на земле стоят дощатые столы, к ним подтягиваются индейцы. Боливия их страна. Население здесь на три четверти краснокожее. Но выглядят они отнюдь не хозяевами своего государства. Одеты бедно, зубы плохие, и все словно в полулетаргическом состояним. Но едят индейцы, как лорды: ножом и вилкой, используя салфетки, в изобилии лежащие на столах. Чтобы начать разговор, спрашиваю, откуда куры. «Бразильские». Это знакомо: мы тоже едим бразильские. Но, в отличие от нас, у боливийцев тому есть оправдание. В эпоху испанского господства (а это без малого 500 лет) на всей территории Нового Света существовала государственная монополия на производство продуктов питания и быта. Здесь запрещалось производить – можно было только добывать. На раздаче – старая индианка в грязном фартуке. Перед ней миски с рисом, юкой, томатами и капустой. Она ловко ныряет то в одну, то в другую, черпая гарнир руками. Затем, повозив ими о передник, дает сдачу. Забыв о заветах донны Марии, я ем кислые помидоры и бразильскую курицу за щербатым столом в свете догорающих свечей. Странно, но кажется, что вкуснее я еще не ужинала. Наутро я навестила пограничников, купила билет до Санта Круса и отправилась осматривать город при свете солнца, которое палит здесь безостановочно круглый год. В отличие от горного запада, чей суровый климат формируется грядами Кордильер, восток страны расположен на равнине. Здесь тропики, днем температура редко падает ниже +35°С. Прослонявшись еще несколько часов, спалив плечи и нахлебавшись пыли, в 7 вечера я наконец сажусь в ферробус. По пути вагон болтает, хотя дорога новая. В небе висят какие-то ненастоящие месяц и звезды – желтые, немыслимой величины. Кроме них не видно ничего: глаз выколи, тьма боливийская. Сант-Крус – это город ослепительной яркости. Черепичные крыши играют на солнце, как красные турмалины в изумрудной листве. Балансируя руками, я шагаю по бордюру тротуара – такого узкого, что двоим не разминуться. Вдоль зданий тянутся широкие навесы. Они спасают от воды в сезон дождей, в феврале, и от палящих лучей в остальные месяцы года. Почти каждая улочка кончается храмом. Так строили в Испании на рубеже XV–XVI веков. Но если в метрополии время умчалось вперед, то здесь оно встало. Старые колониальные дома с цоколями. Граффити. Бесчисленные лавочки с вывесками «compro oro» – «куплю золото». Денег у людей нет, и они несут золото менялам. Помимо золота одолжить деньги здесь можно под что угодно. Особой популярностью пользуются холодильники: «Compro frigо!» В Боливии три больших города, каждый из которых претендует на звание первого в стране. Столиц две: официальная – Сукре и Ла-Пас, где расположены правительственные учреждения и посольства. Что до Санта-Круса, то это второй по величине город Боливии и центр боливийской промышленности. В поисках работы сюда едут жители других провинций. Если не считать исторического района Лос-Посос, город похож на любой среднестатистический центр континента: многоэтажные здания, тенистые парки, торговые улицы с ресторанами, банками и бутиками, старое кладбище, о котором непременно скажут, что оно самое большое и красивое в мире. Но здесь, в Лос-Посос, Санта Крус – это памятник самому себе. Основанный в XVI веке, сегодня он похож на старуху-красавицу. Красота его жалка, зато подлинна. Разрушение подчеркивает детали: четкую ось облупленной колокольни, легкость замаранного граффити цоколя, прихотливость карниза в трещинах. Рука реставратора не касалась этих стен. Это Европа без европейского новодела. Из Санта-Круса я еду в Кочабамбу. Город рас- положен на высоте 2600 метров над уровнем моря. Дорога туда лежит через горы, и в сезон дождей чрезвычайно опасна. Деррумбос – сели – сходят с высот, сметая все на своем пути. За пару дней до моего приезда грязевой поток разрушил мост через речку Чапари. Погиб полный автобус людей. Я вспоминаю роман Торнтона Уайлдера «Мост Людовика Святого». Действие разворачивается в «Альта Перу» – Высоком Перу, – то есть непосредственно здесь, потому что именно так три века назад именовали Боливию. Я мысленно именую рухнувший мост Мостом Людовика. И понимаю, что это совсем не метафора. За триста лет здесь мало что изменилось. «Да ты не отчаивайся, – утешали в гостинице. – Есть другая дорога, новая. Правда, она обходная и часов на 15 длиннее. А хочешь быстрее – езжай на автобусе до Чапари, немного пешком, потом возьмешь каноэ, потом еще пару километров пешком до другого автобуса – и ты в Кочабамбе. «Пешком и пешком? Да у меня чемоданы неподъемные!» Все разрешилось просто. Описанный маршрут стал основным для местных перевозчиков и именно так – с переправой – я и добиралась. Провинция Кочабамба расположена в предгорьях восточных Кордильер. Это повыше, чем Кихарро, но и не так высоко, как большинство боливийских городов. Климат здесь идеальный – весна и цветение круглый год. Эта земля отлично подходит для сельского хозяйства – и в том числе выращивания коки, плантации которой, кокилес, существуют, невзирая на гнев инспекторов ООН и правительственные запреты. Земля привлекла сюда в XVI веке и первых испанских переселенцев. В основном это были выходцы из Андалусии. Тоскуя по родине, они сумели воссоздать ее образ между грядой Кордильер на западе и до сих пор неизведанной тропической сельвой на востоке. Сам город находится в долине реки Роча и напоминает морской курорт в межсезонье. Жара, покой, безлюдно. Главная его достопримечательность – Христос Примиритель, близнец и конкурент знаменитого Христа Спасителя в Рио-де-Жанейро. «Его и установили раньше, и ростом он выше», – утверждают горожане. Последнее, впрочем, не очень-то заметно. Спаситель в Рио стоит на вершине горы Корковадо и будто парит над городом. Кочабамбский Примиритель расположен пониже, и его превосходство неочевидно. Зато, в отличие от бразильца, он полый внутри, и червяком в яблоке в нем можно пробраться от стоп до предплечья. В голову хода нет, но вид все равно восхитительный. Утопающие в зелени крыши, рябое зеркало озера Алалай, сады в цвету, провисающие нитки канатной дороги. Маленькая Андалусия, дремлющая среди гор. Боливия – одна из самых дешевых стран в мире. От Кочабамбы до Сукре – 10 с лишком часов езды. Билет стоит около $4. Правда, автобус без кондиционера, зато можно открыть окно, выснунуться и ехать, подставляя лицо ветру. Номинальная столица страны Сукре расположена на высоте без малого 2800 метров. Это уже очень высокое Перу. Разреженный воздух, плохая акустика и невероятная сушь. Индейцы привычные, а вот пришельцам приходится туго, да что пришельцам – здесь даже автомобили изнашиваются быстрее. Тем более что дороги в горах неасфальтированные и невероятно узкие. Когда кто-то едет навстречу, приходится останавливаться и зависать над пропастью, уступая путь. На выбоинах автобус подпрыгивает, жалобно воет на крутых подъемах, опасно раскачивается на виражах. До Сукре мы добираемся лишь вечером. Светло как днем: в небе висит огромная белая луна. Этот город до колонизации назывался Чаркас, по названию основавшего его племени. В 1538 году сюда пришли испанцы под предводительством капитана Педро Ансуреса Маркеса де Кампо Редондо и переименовали город в Ла-Плата. Затем название сменилось на Чукисака и, наконец, на Сукре – в честь президента Боливии Антонио Хосе де Сукре, который спустя три месяца после победы Боливара в битве при Хунине (август 1824) довершил разгром испанцев. Сегодня от той эпохи остались лишь величественные храмы, уютные площади да целые кварталы добротной колониальной застройки. О Потоси я услышала от Эдвина. Что есть такой город и что он самый важный в Боливии, потому что в нем запечатлелась вся грустная история этого государства. Три века назад залежи серебра привлекали сюда тысячи европейцев. Они приезжали и оставались, принося с собой свои знания и культуру, которая причудливо сплавилась с мудростью аборигенов. «Серебро здесь было везде прямо под ногами. Существует легенда, по которой конкистадоры, проблуждав день в горах, сделали привал на горе Потоси и развели костер. К утру земля под кострищем просела: огонь развели на чистом серебре». И Потоси стал столицей мира. В 1625 году он насчитывал 160 тысяч жителей и был вторым по величине городом мира после Неаполя. В нем построили монетный двор Каса-де-ла-Монеда – самое большое здание в Латинской Америке, которое называли «американским Эскориалом». Отсюда нескончаемым потоком золотые и серебряные деньги растекались по континенту и плыли за океан. За XV – середину XVI века из Потоси в Испанию было вывезено 17 000 000 кг серебра и 180 000 кг золота. Примерно столько же осело в Боливии, в имениях конкистадоров и на алтарях церквей (те, кто говорят о византийской роскоши русской православной церкви, в Боливии просто не были). Еще больше попало в руки французских и в особенности английских пиратов, чей промысел был санкционирован британской короной. Своего серебра в Европе было очень мало, и потосийские сокровища стали животворной рекой, на которой воссияла слава Британии, окрепла Португалия и разбогатела Голландия, чьей главной доходной статьей был судовой фрахт. Но ничто не длится вечно. К середине XIX века кажущаяся бездонной Серебряная гора иссякла, из 1800 рудников разрабатывались только 25. Город стал стремительно вянуть. Новый всплеск случился перед Второй мировой. В волшебной горе нашли олово, которое как раз требовалось военной промышленности. И снова сюда потянулись европейцы, положив начало второму рождению Потоси. Однако взлет был недолгим. Сегодня о нем напоминают лишь лысый профиль Горы Серебряной – той самой, которая некогда составляла счастье и проклятие предков нынешний потосийцев, 33 изумительных храма и, конечно, Каса-де-ла-Монеда, ныне приютивший самое обширное на континенте собрание латиноамериканской и испанской живописи. Население уменьшилось впятеро, город замер, и единственное, за счет чего он еще держится, это старые оловянные шахты. Как и века назад, индейцы добывают олово вручную, погибая от недоедания и чахотки. Лас-Пас встретил меня мглой и холодом. За окном – вполне среднестатистическая улица Авенида-16-де-Хулио (в Латинской Америке любят обозначать улицы красными датами своего национально-освободительного календаря), крутые узкие переулки, тесный горизонт с синеватым хаосом гор. Весь Ла-Пас таков. Самая высокая столица мира, он расположен на высоте более 4000 метров, что составляет особый предмет гордости его жителей. «Здесь самый высокий ипподром, самый высокий кинотеатр, самый высокий…», – список можно продолжить до бесконечности, включая в него все, на что упадет взгляд, вплоть до отхожих мест и публичных заведений. Однако на городской застройке это никак не отразилось. За исключением небольших островков старых кварталов, это типичный латиноамериканский мегаполис. Густо натыканные многоэтажки перемежаются немытыми храмами, некогда помпезный закопченный модерн – громадными, в полнеба, щитами с рекламой стирального порошка и кубиков Maggi. Где-то под ногами этих колоссов суетятся музыканты в пончо, выжимальщики сока с похожими на гильотину тележками, чистильщики обуви, готовые за полдоллара полировать хоть вьетнамки, денежные менялы, торговцы сувенирами, орешками и едой. Окно моего номера выходит на остановку «микрос» – подобия газелей, которые наряду с нормальными автобусами составляют основу городского транспорта. Действует она отменно, и потому, начиная с 6 утра, здесь не смолкает музыка латиноамериканской улицы: скороговорка таксистов, протяжные рулады продавцов снеди. «Тебе не нравится место? А сколько стоит твой отель», – спрашивает таксист. «120 боливианос за люкс». «Почему же ты не поселилась на Сагарнага? Там цены те же, но жить приятнее». Так я очутилась на Кайе Сагарнага – средневековой улочке, круто карабкающейся от церкви Сан-Франциско. Здесь и вправду полно отелей и толп туристов, сидящих в кафе или методично обходящих сувенирные лавочки и развалы серебра. Если подняться выше, выйдешь на небольшую площадь с опять же сувенирным Рынком ведьм, от которого минут десять ходьбы до Пласа-Мурильо. Своим именем площадь обязана не испанскому живописцу, а очередному латиноамериканскому «либертадору», что, впрочем, отнюдь не делает ее менее значимой. Пласа-Мурильо – средоточие страны Боливии. Здесь помещается кафедральный собор и здания боливийского правительства и парламента. За два дня до моего приезда в нем случился теракт, и выглядело оно плачевно. Пустое, с выбитыми стеклами, плотно оцепленное полицией. В соседних домах окна затянуты целлофаном: взрыв оказался сильным. Небольшой дождь не испортил моих последних минут в Боливии. Он моментально прошел, уступив место солнцу и непомерных размеров радуге. Победный венец над чашей Ла-Паса, она медленно тает под лучами солнца. Я взяла такси и еще раз покрутила по городу, закончив пробег на Мирадор-Килли-Килли – да-да, самой высокой смотровой площадке в мире. Отсюда город как на ладони. В промытом небе сияют заснеженные вершины Анд, оттуда на красные черепичные крыши летит ветерок. От Ла-Паса до Куско 11 часов ходу. Отъезд в полчетвертого. В Перу я буду в 3 утра.