Поиск
x
Журнал №190, июль 2019
Журнал №70, июнь–август 2019
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Жизнь планеты

«Я могу лишь молиться за своих детей». Истории людей, которые не могут вернуться домой

MSF273542_Medium.jpg
Фото: MSF/Igor Barbero
В 2013 году беспрецедентный по масштабам исход беженцев произошел в Южном Судане – тысячи людей, боясь за свои жизни, были вынуждены бежать на территорию существующих на тот момент баз Организации Объединенных Наций. Сегодня, во Всемирный день беженцев, Nat-geo.ru и «Врачи без границ» рассказывают истории людей, годами не имеющих возможности вернуться домой.

Марта родом из округа Малакаль на востоке Южного Судана. Ей 27 лет. С 2014 года она живет в пункте защиты гражданского населения ООН. В конце марта она поступила в больницу «Врачей без границ» с жалобами на плохое самочувствие и серьезные проблемы с дыханием. В отделении неотложной помощи медики выявили у Марты чрезвычайно низкий уровень кислорода и диагностировали пневмонию. Несмотря на тяжелое состояние, через неделю лечения ее состояние улучшилось.

MSF273546_Medium.jpg
MSF/Igor Barbero Марта была вынуждена покинуть родной дом в 2014 году. С тех пор она живет в пункет защиты гражданского населения ООН

Я родилась в столице Судана, городе Хартум, и жила там. В Южный Судан мы приехали после того, как моя мать вышла замуж за отчима, и после того, как здесь в 2011 году объявили независимость.

У нас была квартира, в Хартуме я училась, но нам пришлось бросить все и начать новую жизнь в городе Малакаль. Поначалу я продолжала учебу, чтобы получить аттестат о среднем образовании. Я готовилась к экзаменам, много учила экономику и торговое дело, но в конце 2013 года началась война.

Когда конфликт только начинался, мы сбежали в нашу родную деревню неподалеку от Малакаля, где прожили месяц. Потом мы вернулись в город, но в итоге решили уехать в пункт защиты гражданского населения, потому что было очень опасно. Бегство далось мне тяжело в эмоциональном плане. В городе шли интенсивные бои, я в первый раз услышала звуки стрельбы.

Я увидела женщину, которая не могла выбраться из соседнего дома, который был охвачен огнем. Я ни разу не видела ничего подобного. Это было ужасно.

В самые первые дни в пункте защиты гражданского населения не было насосов для воды, а ходить к реке было трудно. Лагерь был переполнен, не было системы канализации, жилища были построены кое-как. Готовить нормальную еду тоже было непросто.

Здесь живет вся моя семья из 12 человек: мой отец, мать, мачеха, несколько братьев и сестер, мои дети. У меня 12-летний сын по имени Самюэль, моему младшему всего девять месяцев. С мужем я не живу.

Если сравнивать с тем, что было в самом начале, сейчас наше жилье стало лучше, но тут все равно плохо. У нас по-прежнему множество проблем. Одна из них – голод. Можно достать сорго, но негде перемолоть зерна или нет денег на мельницу. Даже если у тебя есть деньги, чтобы перемолоть сорго, может не оказаться воды. Воды не хватает, здесь живет слишком много людей.

MSF273544_Medium.jpg
MSF/Igor Barbero Когда-то эта территория на юге Малакаля была полна жизни. После начала военного конфликта в 2013 году здесь почти никого не встретишь.

Живущие здесь семьи разделены, у некоторых пропали кто-то из родных и близких. У кого-то семья здесь, но есть те, чьи семьи отправились за защитой в Судан. У некоторых родные и близкие разбросаны по другим районам. Здесь, в лагерях беженцев, находится часть моих братьев и сестер. С ними очень сложно связаться. Часто у нас или нет денег, или пропадает мобильная сеть.

Если мирное соглашение не продержится, распадется еще больше семей, что принесет больше трудностей. Надеюсь, что оно продержится. Я хочу учиться и дальше.

MSF273541_Medium.jpg
MSF/Igor Barbero Ачоль 32 года. Она из деревни Обаи на западном берегу реки Нил, расположенной в часе пути к югу от Малакаля. В конце марта она родила седьмого ребенка, мальчика по имени Тимоти Джон. Роды прошли в больнице «Врачей без границ» в пункте защиты гражданского населения Малакаль.

До конфликта мы занимались фермерством и выращивали сорго. Другие работали на госслужбе и в других сферах. Жизнь была намного проще.

Последние пять лет я живу в пункте защиты гражданского населения Малакаль. Это мой второй ребенок, которого я родила здесь. Жить здесь тяжело всем, но особенно трудно приходится женщинам. Люди настрадались за эти пять лет. Они несчастливы. Они потеряли так много, когда были вынуждены бросить дома и бежать. Многие люди потеряли близких и родных. У кого-то проблемы психологического характера, и они даже говорят, что будет лучше, если они покончат с собой.

Раньше мы ходили в лес за дровами, чтобы сделать уголь и затем продавать его, чтобы заработать немного денег. Я этим занималась даже во время беременности. Некоторые женщины все еще ходят туда каждый день. Мой муж сейчас тоже в лесу. Другие женщины продают чай, но больше тут делать нечего. Еды, которую нам дают, не хватает, и мы не знаем, какое будущее нас ждет.

MSF273547_Medium.jpg
MSF/Igor Barbero Виды южного Малакаля сегодня

Сложнее всего мне было, когда мы впервые попали в пункт защиты. В 2016 году нам тоже пришлось тяжело – тогда на лагерь напали и сожгли. Мое жилище и все мое имущество, которое было внутри – в том числе одежда – было уничтожено.

Тут все еще живет много людей из моей деревни Обаи. Если будет мир, если будет безопасно, они вернутся домой, но пока ничего не ясно. Мне все еще страшно. А в нашей деревне появились новые оккупанты.

Я мечтаю о мире, который даст нам возможность привести жизни в порядок, а мне – вернуться домой. Может быть, мои дети смогут ходить в школу. Недавно у меня родился ребенок. Я надеюсь, что его ждет светлое будущее в мирной стране. Я не хочу, чтобы он пережил все то, через что прошла я.

MSF273824_Medium.jpg
MSF/Igor Barbero Уильяму Аколю 46 лет, он из деревни Паюндвей в часе езды от Малакаля. У него туберкулез легких. На момент интервью он провел три недели в больнице «Врачей без границ» в пункте защиты гражданского населения Малакаль. За последние два года Уильям дважды проходил лечение, но оба раза был вынужден его прервать. У него жена и четверо детей: два мальчика и две девочки в возрасте от 7 до 14 лет.

До независимости Южного Судана я был солдатом, но потом вышел в отставку. В городе Малакаль я провел почти всю свою жизнь.  

Жизнь в Малакале была хорошей. У нас была дом – хижина с крышей из сена. Дети ходили в школу, люди получали зарплату. По реке ходила лодка, на которой возили разные товары из Судана и Джубы. Люди покупали и продавали, торговля кипела.

Раньше я просыпался утром, отправлял детей в школу. Я проводил целые дни рядом с домом, рыбачил с сеткой у реки. Я приносил домой все, что мне удавалось поймать, и, если улов был больше, чем было нужно для еды, я продавал рыбу на рынке. Люди наслаждались жизнью. Но все уничтожила война.

MSF273548_Medium.jpg
MSF/Igor Barbero Пункт защиты гражданского населения в Малакале на северо-востоке Южного Судана

Я помню тот день в 2013 году, когда конфликт докатился до нас. Бои начались в 4 часа утра и шли очень интенсивно целый час. До утра мы ждали, и, когда стихла стрельба, бежали всей семьей. Мы бежали к базе ООН. Позже беженцев поселили в лагере, затем построили пункт защиты гражданского населения. Я смотрел на расстоянии, как горит моя хижина.

Вот уже пять лет мы живем в пункте защиты. Тут очень плохо. Лагерь переполнен, палатки стоят вплотную. В двух помещениях нашей палатки вынуждены жить 8 человек: кроме моей жены и детей с нами еще два наших родственника. Тут как в тюрьме. Если бы не война, тут бы никого не было. Люди напряжены, ругаются друг с другом по поводу и без.

У меня нет работы, я перебиваюсь случайными заработками. Может, сегодня мне повезет получить работу, но завтра уже нет. Я почти не выхожу за территорию лагеря. Мои дети ходят в школу, а жена торгует на рынке, чтобы прокормить нас.

Я сейчас как ребенок, моя жена обеспечивает нас всех. Я очень слаб, такое ощущение, что одной ногой в могиле.

Могу только пить сок и есть Plumpy’Nut (высококалорийная питательная смесь на основе арахисовой пасты). После еды у меня начинается тошнота и рвота. Болею я с декабря 2017 года. Я обращался в другие организации, но только MSF смогли мне помочь. Пока я могу думать только о том, как бы мне выздороветь.

Чтобы уехать из пункта защиты, мне нужны два условия. Я смогу попробовать это сделать, если мое самочувствие улучшится. Но еще это зависит от того, будет ли мир. Я мечтаю, чтобы мои дети закончили школу и стали успешными людьми, чтобы они не забыли про меня, но я не знаю, что с ними будет. Дети растут, у них развивается свой взгляд на жизнь. Я могу лишь молиться за них.