Рейтинг@Mail.ru
Поиск
x
Журнал №191, август 2019
Журнал №70, июнь–август 2019
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Наука

Эхнатон: первый революционер Египта

Питер Хесслер
14 июня 2017
/upload/iblock/4fa/4faa468e6f48df646f764e7cee0a6aa4.jpg
В наши дни посетители каирского тематического парка позируют фотографу в стиле, напоминающем амарнское искусство, с его естественностью и утверждением семейных ценностей.
Фото: Рена Эффенди
/upload/iblock/420/420cfb47980ff3e147d205207d4b784d.jpg
Бюст Эхнатона из коллекции Нового музея в Берлине не раз оказывался в гуще политических событий. Главных катаклизмов случилось два: бюст был разбит преемниками Эхнатона в XIV веке до нашей эры, а спустя тысячелетия поврежден при перевозке в годы Второй мировой войны. Результат налицо!
Фото: Рена Эффенди
/upload/iblock/ff1/ff1f0990856d18cd5938f0a2555ca0ce.jpg
Вооруженный часовой обходит древние зернохранилища в Амарне, где нетронутые руины дарят ученым редкий шанс исследовать город, застывший во времени. Царские дворцы, храмы и главные дороги Амарны создавались по четкому плану, а вот обычные постройки возводились бессистемно. Как утверждает Билл Эриксон, профессор дизайна городской среды из Вестминстерского университета в Лондоне, застройка Амарны поразительно напоминает современные трущобы и стихийно выросшие кварталы.
Фото: Рена Эффенди
Понадобилось более трех тысячелетий, чтобы отец прославленного Тутанхамона, реформатор, когда-то изменивший представления о религии, искусстве и политике, вернулся из незаслуженного забвения. И стал символом перемен.
Главными рассказчиками о правителе порой оказываются те, чьи уста безмолвны.

Утро. Амарна, поселение в Верхнем Египте в трех сотнях километров к югу от Каира. На деревянном столе разложены хрупкие, будто воробьиные, косточки. «Вот ключица, плечо, ребра, голени, – перечисляет Эшли Шиднер, биоархеолог из США. – Ему было года полтора-два».

Мы разглядываем скелет ребенка, жившего в Амарне более 3300 лет назад, когда город был египетской столицей. Тэль-эль-Амарну, или попросту Амарну, основал Эхнатон – правитель, который вместе с супругой Нефертити и сыном Тутанхамоном сегодня завладел воображением многих людей по всему миру. А кого могут заинтересовать эти безымянные останки, покоившиеся в безвестной гробнице. Однако они все же привлекли внимание исследователей – признаками физического истощения, которые и Шиднер, и другие ученые наблюдали на останках десятков амарнских детей.

«Задержка роста начинается где-то в семь с половиной месяцев, – рассуждает Шиднер. – В это время ребенок должен постепенно переходить от грудного вскармливания к твердой пище. Судя по всему, у многих амарнских детей этот переход задерживался. Возможно, в семьях не хватало еды».

В спорах о наследии Эхнатона кто только не высказывался об этом царе, который правил примерно с 1353 до 1336 года до нашей эры и предпринял дерзкую попытку реформировать религию, искусство и систему государственного управления. Большинство преемников ругали Эхнатона на чем свет стоит. Даже Тутанхамон – фараон, чей краткий век овеян легендами с тех самых пор, как в 1922 году была найдена его гробница, – издал указ, в котором раскритиковал отцовское правление: «Страну терзали бедствия. Боги покинули эту землю». В правление следующей династии Эхнатона называли преступником и бунтарем, и фараоны безжалостно уничтожали его статуи и изображения, пытаясь предать имя предшественника забвению.

В прошлом веке, когда, благодаря усилиям археологов, мы смогли взглянуть на личность Эхнатона по-новому, маятник общественного мнения качнулся в обратную сторону. В 1905 году египтолог Джеймс Генри Брэстед назвал царя «первой личностью в истории человечества». Брэстед (как, впрочем, и многие другие) увидел в Эхнатоне революционера, чьи идеи – и прежде всего провозглашение единобожия – сильно опередили свое время. Археологические свидетельства всегда были достаточно скудны – вместо того чтобы рыться в земле, исследователям приходилось порой копаться лишь в собственном воображении. Доминик Монсеррат, снабдивший свою книгу об Эхнатоне красноречивым подзаголовком «История, фантазия и Древний Египет», отмечал: мы частенько сгребаем в кучу разные факты из далекого прошлого и сооружаем из них связные истории, понятные нашим современникам. По его мнению, мы делаем это для того, «чтобы поставить прошлое перед настоящим, будто зеркало».
«Опасность абсолютной власти в том, что никто не осмелится сказать вам в лицо: ваше волеизъявление – не лучшая идея».
Барри Кемп, Амарнский проект
Какие только лики не глянули на нас из современного «зеркала» Эхнатона! Царя изображали протохристианином, миролюбивым защитником окружающей среды, откровенным гомосексуалистом и тоталитарным диктатором. Он в равной степени пришелся по душе нацистам и поборникам афроцентризма. Образ этого фараона проник в произведения Томаса Манна, Нагиба Махфуза и Фриды Кало. Когда Филипп Глас задумал написать три оперы о мыслителях-провидцах, его героями стали Альберт Эйнштейн, Махатма Ганди – и Эхнатон. А Зигмунд Фрейд как-то раз даже лишился чувств в пылу спора со швейцарским психиатром Карлом Юнгом о том, страдал ли египетский правитель от чрезмерной любви к собственной матери. (Диагноз Фрейда: у Эхнатона был эдипов комплекс – почти за тысячу лет до того, как Эдип появился на свет.)

Археологи всегда пытались удержаться от соблазна подобных интерпретаций, но на месте важнейших фрагментов пазла неумолимо зияли белые пятна. Немало экскурсов в историю Амарны сосредоточено на элитарной культуре – царской скульптуре и архитектуре, а также надписях на гробницах высокопоставленных чиновников. Ученые давно лелеяли надежду исследовать захоронения простых людей. Так как век Амарны был недолог – всего-навсего 17 лет, обнаружение какого-нибудь кладбища дало бы редкую возможность хоть краешком глаза увидеть повседневную жизнь той поры. Лишь в начале 2000-х годов во время тщательной разведки неподалеку от бывшей столицы, в пустыне, были найдены следы четырех отдельных кладбищ. Почти десять лет археологи раскапывали и изучали самое большое из них. Анализ образцов биологического материала, собранных с останков по меньшей мере 432 человек, явил довольно мрачную картину. Из усопших, чей возраст на момент кончины удалось установить, 70 процентов не дожили и до 35 лет, а шестой десяток разменяли лишь девять человек. Более чем трети умерших не исполнилось и 15. Задержка роста у детей достигала двух лет. Многих взрослых мучили травмы позвоночника. По мнению ученых, это говорит о чрезмерном перенапряжении – возможно, на строительстве новой столицы.

/upload/iblock/5ef/5ef690b62295f030ff545c4cf2758b37.jpg
Храмы и дворцы Эхнатона сооружались из блоков – талататов, которые мог поднять один рабочий. На восстановленной стене из талатата в Луксорском музее лучи солнца озаряют царя, подобострастных придворных и жрецов.
Фото: Рена Эффенди
/upload/iblock/61f/61ffba78215c2433c5ac7d08e9ce6284.jpg
С одной стороны, древесина в Египте – большая редкость, с другой – закон ограничивает использование ценной наносной почвы для производства кирпича, поэтому в строительстве по-прежнему популярен известняк.
Фото: Рена Эффенди


В 2015 году команда археологов перебралась на другое кладбище, к северу от Амарны, где были обнаружены останки 135 человек. Как вспоминает австралийская исследовательница Анна Стивенс, руководящая раскопками, ученые быстро поняли, что это место не похоже на предыдущее. Многих покойников явно хоронили наскоро, в могилах почти не было вещей или предметов. На насильственную смерть не похоже, но очевидно, что захоронения совершались не по принципу родства. Видимо, нередко в могилу опускали пару-тройку мертвецов, не разбираясь, кто есть кто. 92 процента усопших не старше 25, больше половины скончались в возрасте от 7 до 15 лет.

«Это явно не нормальная кривая смертности, – подытоживает Стивенс. – Может, неспроста неподалеку были царские известняковые каменоломни. Что если это группа рабочих, которых отобрали по возрасту и фактически свели в могилу непосильным трудом?» Но это лишь гипотеза, а ясно, по ее мнению, одно: «Обнаруженное захоронение окончательно развеивает последние следы мифа о том, что в Амарне была сладкая жизнь».

Для Эхнатона его Амарна была хрустально-чистым воплощением грез, город воспринимался чем-то, предначертанным свыше. «Ни у одного чиновника я не спрашивал совета», – гордо писал фараон об основании новой столицы. А само место – широкий лоскут девственной пустыни над восточным берегом Нила – он выбрал потому, что участок не был осквернен почитанием каких-либо богов.

Возможно, Эхнатона вдохновлял и пример отца, Аменхотепа III, – одного из величайших строителей храмов и дворцов в истории Древнего Египта. Оба правителя принадлежали к XVIII династии, пришедшей к власти после победы над гиксосами – этнической группой из Восточного Средиземноморья, захватившей северную часть Египта. Предки правителей XVIII династии обосновались на юге страны и, чтобы изгнать незваных гостей, заимствовали у врагов их главные достижения в воинском искусстве, включая запряженную лошадьми колесницу и блочный лук. Египтяне превратили военное дело в профессию, и XVIII династия, в отличие от всех предшественников, содержала регулярную армию.

Помимо всего прочего, представители династии были прекрасными дипломатами, и в конце концов их империя протянулась от современного Судана до Сирии. Иноземцы везли ко двору египетского фараона все новые сокровища, делились все новыми знаниями – и результат был налицо. При Аменхотепе III, правившем примерно с 1390 по 1353 год до нашей эры, стиль придворного искусства сместился в сторону большего натурализма, как сказали бы сегодня.

/upload/iblock/df6/df6b5d00c69711cae6f5b105be6d6223.jpg
В Луксорском музее черты Эхнатона – суровые, волевые и загадочные – можно рассмотреть на одной из немногих уцелевших статуй.
Фото: Рена Эффенди
/upload/iblock/d93/d93ff6853bd569afe10adfe3bd0a5f2d.jpg
По прошествии трех тысячелетий образ Эхнатон остается культовым – в Эль-Минье местный художник украшает свой дом статуями Эхнатона и Нефертити.
Фото: Рена Эффенди


Но, приветствуя новые идеи, Аменхотеп III не забывал оглядываться на далекое прошлое. Он изучал пирамиды царей, живших больше тысячи лет назад, и позаимствовал многие идеи, строя храмы и дворцы. Аменхотеп III по-прежнему поклонялся богу Амону, покровителю Фив. Но в то же время правитель начал превозносить Атона, единого бога солнца, изображаемого в виде солнечного диска. Сын фараона взошел на трон под именем Аменхотепа IV, но на пятый год правления принял два судьбоносных решения. Он стал величать себя Эхнатоном (полезный Атону) и вознамерился перенести столицу в новый город – Амарну. Сам Эхнатон называл Амарну иначе: Ахетатон – Горизонт Солнечного Диска. Так или иначе, вскоре голую пустыню наводнило 30 тысяч человек. Стремительно возводились дворцы и храмы весьма впечатляющих масштабов – Великий храм Атона, самый внушительный ритуальный комплекс города, достигавший в длину восьми сотен метров.

А революция тем временем докатилась и до искусства.

Из века в век «правильные» сюжеты, пропорции, позы персонажей в живописи и скульптуре диктовали строгие традиции. При Эхнатоне все каноны рухнули.

Воссоздавая близкие к природным, текучие формы реального мира, мастера принялись изображать Эхнатона и его супругу, царицу Нефертити, в естественных – и даже интимных – позах. Нередко царственная чета представала целующейся или ласкающей дочерей.

На одном изображении царь с царицей и вовсе готовятся возлечь на супружеское ложе. Внешность Эхнатона словно нарочно шокирует зрителя – массивная челюсть, обвислые губы и удлиненные глаза, а взгляд – будто из потустороннего мира.

В соответствии с идеями царя радикально упростилась религия. Египтяне почитали вплоть до тысячи богов, но Эхнатон был предан одному. Они с Нефертити стали единственными посредниками между людьми и Атоном, взяв на себя традиционную функцию жрецов. Нефертити была провозглашена соправительницей.

Все это не сулило ничего хорошего служителям прежнего культа, жрецам Амона. Прожив в Амарне несколько лет, фараон и вовсе отдал приказ уничтожать изображения Амона в храмах по всей стране. Это было проявлением неслыханной дерзости – впервые в истории царь восставал против бога.

…Я стою на месте Великого храма Атона: здесь Барри Кемп нашел фрагмент разбитой статуи Эхнатона. Кемп – почетный профессор Кембриджского университета и руководитель Амарнского проекта (Amarna Project). Он раскапывает руины Амарны с 1977 года – то есть уже втрое дольше, чем Эхнатон ее строил.

/upload/iblock/d90/d904bd9955b8ae86d8b6f31e1b1cd439.jpg
Череп со старательно заплетенными косичками свидетельствует о том, как тщательно древние египтяне заботились о своей внешности.
Фото: Анна Стивенс
/upload/iblock/06c/06c74d13022d7ee01d70ae25b5e63a45.jpg
В окрестностях города Эль-Минья современные египтяне по сей день возводят в честь усопших долговечные сооружения – например, гробницы с купольными сводами и известняковыми стенами.
Фото: Рена Эффенди


«Искусная работа, – констатирует Кемп, показывая мне фрагмент резной каменной статуи (разглядеть можно лишь нижнюю часть ног царя). – Она не просто так разбилась». Здесь, в Амарне, археология сродни судебной экспертизе, и это неудивительно, ведь так много артефактов было намеренно уничтожено после внезапной кончины царя около 1336 года. Его единственный наследник, Тутанхатон, не старше десяти лет от роду, вскоре переименовал себя в более привычного нам Тутанхамона, покинул Амарну и возродил прежние традиции. Но неожиданно молодого правителя настигла смерть, и вскоре военачальник Хоремхеб провозгласил фараоном себя – не исключено, что это был первый в истории военный переворот.

Хоремхеб и его преемники, в том числе и Рамсес Великий, сносили царские постройки и храмы Амарны. Они уничтожали статуи Эхнатона и Нефертити и исключали имена царя-еретика и его наследников из официальных списков правителей Египта. Проклятие памяти сработало настолько, что, наряду с другими обстоятельствами, уберегло гробницу Тутанхамона в Долине царей от масштабных разграблений. Во времена фараонов подобные гробницы частенько прочесывали грабители, но усыпальница Тутанхамона осталась почти нетронутой. О ней просто забыли. Мало того – захоронение Тутанхамона, быть может, и нам еще не раскрыло всех своих секретов: вот уже год археологи изучают следы возможных потайных дверей в двух стенах погребальной камеры.

Большинство подробностей, касающихся жизни Амарны, тоже канули в египетскую Лету. Как показали недавние раскопки Кемпа, Великий храм Атона был разрушен и возведен заново примерно на 12-м году правления Эхнатона. Свидетелем этих событий стал и тот обломок, который показал мне Кемп – статую разбили по приказу царя.

«Странный поступок, с нашей точки зрения, – замечает Кемп, поясняя, что Эхнатон использовал подобные фрагменты для фундамента перестраиваемого храма. – Статуя больше не нужна, так что ее пускают на щебенку. Мы не знаем, как это объяснить».

К счастью, не все следы были заметены – кое-что дошло до нас в целости и сохранности. Древние поселения обычно располагались в долине Нила, где первоначальные постройки разрушались тысячелетиями наводнений и обычной повседневной деятельности людей. Амарна же построена в пустыне над рекой, где не было источников питьевой воды. Потому-то это место пустовало до прихода Эхнатона и оказалось совершенно заброшено впоследствии. Древние кирпичные стены амарнских жилищ дошли до наших дней, а земля усеяна осколками керамики. Можно даже побывать внутри строения, возведенного 3300 лет тому назад, где в 1912 году команда немецких археологов обнаружила знаменитый бюст Нефертити из раскрашенного известняка.

По мнению Кемпа, многие мерят Эхнатона сегодняшними мерками, что не совсем правильно. Как и большинство современных ученых, Барри не называет Эхнатона монотеистом. Это слово пропитано смыслами более поздних религиозных традиций, а между тем даже при Эхнатоне большинство египтян по-прежнему поклонялись многим богам.

Как считает Рэй Джонсон, возглавляющий Chicago House – исследовательский центр Чикагского университета в Луксоре, Эхнатон наверняка был «талантливым творцом» – что, впрочем, не отменяет и не смягчает его маниакальных и деспотических склонностей. «Позднее искусство Амарны, расцветшее в эпоху Эхнатона, до слез прекрасно, – говорит Джонсон. – Они отказались от манерного, гиперболизированного стиля традиционного египетского искусства в пользу более мягких форм. Например, изображения женщин отличаются невероятной чувственностью».

Недавно Джонсон сложил разбитые настенные рельефы и статуи из обломков, рассеянных по всему земному шару. Ученый продемонстрировал мне виртуальный коллаж: фото одного фрагмента, хранящегося в Копенгагене, он соединил с другим – из нью-йоркского Метрополитен-музея. «Их разделяет шесть тысяч километров, но я понял, что это части единого целого», – рассказывает Рэй. Восстановленный пазл представляет редкую сцену: во время ритуала Эхнатона сопровождает не Нефертити, а Кийя – другая жена, не имевшая статуса царицы.

Именно искусство оказалось самым долговечным наследием фараона. Его город и ритуальные практики были вскоре преданы забвению, но амарнский стиль оставил след в культуре последующих эпох. Из-за недавней революции в Египте археологам стало еще труднее исследовать раздробленные следы правления Эхнатона. В феврале 2011 года серия протестов на каирской площади Тахрир вынудила уйти в отставку президента Хосни Мубарака, пробывшего у власти без малого три десятка лет. В 2012-м в Египте впервые прошли демократические президентские выборы. Победу одержал Мухаммед Мурси, один из лидеров организации «Братья-мусульмане». Но, пробыв на посту лишь год, он был смещен в результате военного переворота. На волне этих событий службы безопасности истребили в Каире сотни сторонников Мурси. Страну захлестнула волна насилия, докатившаяся и до Маллави – соседа Амарны на другом берегу Нила. В августе 2013 года толпа местных сторонников Мурси напала на коптскую христианскую церковь и Музей Маллави. Погромщики убили сотрудника музея – и разграбили все, что только можно было унести – в общей сложности свыше тысячи экспонатов. Полиции удалось восстановить бóльшую часть коллекции, но для посетителей музей открылся лишь через три года.

Правда, как выяснилось, есть напасть и пострашнее воров – посягательства сельхозпроизводителей. Дизельные насосы качают воду с реки, и фермеры мало-помалу осваивают пус-тыню, в том числе и части древнего города, ожидающие раскопок. Официально памятник взят под охрану, но за годы революции законы утратили былую силу.

Как рассказывал мне Мухаммед Халлаф, в то время директор Управления древностей административного центра Эль-Минья, по закону, жителям деревень в окрестностях Амарны положено около 300 федданов (126 гектаров) обработанной земли. «Но всякими окольными путями они оттяпали себе еще три сотни, – негодует Халлаф. – 80 процентов земельных правонарушений произошло с начала революции».

Революция затормозила и строительство Музея Атона, самого величественного здания в Эль-Минье. Спроектированное немецкими и египетскими архитекторами, это напоминающее пирамиду сооружение 50-метровой высоты должно быть возведено на берегу Нила. На строительство было потрачено свыше десяти миллионов долларов, а затем финансирование резко прекратилось – за революцией грянул экономический кризис.

Однажды я наведался сюда и обнаружил 11 сотрудников в потемках и без кондиционера. На улице было плюс 43. Мухаммед Шабен назвался менеджером по информационным технологиям и извинился за духоту – в здании нет электричества. Что же делает без электричества айтишник? «Мне делать нечего, – вздохнул Шабен. – Все ждут».

Ему 26, а большинство сотрудников еще моложе. Все с образованием – кураторы, дизайнеры интерьеров, реставраторы. В Египте около 60 процентов населения не достигло 30, и среди демонстрантов на площади Тахрир была в основном молодежь. Они-то больше всех и поплатились за несбывшиеся надежды революции. После переворота инакомыслие жестоко подавляется. В египетских тюрьмах томятся десятки тысяч политических заключенных, среди которых много совсем молодых. Почти треть молодых египтян – безработные.

Шабен провел для меня экскурсию: пять этажей, четырнадцать залов и театр – все заброшено. Внутри музея поселилась свора бездомных собак. Под ногами осколки плитки, обломки арматуры и ржавых вентиляционных труб. «Осторожно, тут летучие мыши», – предупредил меня Шабен у входа в театр. По его словам, когда-нибудь здесь разместятся восемь сотен зрителей.

/upload/iblock/b01/b01636ba76f30f0b042e1f578c114205.jpg
За время реализации этого проекта Египет пережил революцию и переворот, а два бывших президента отправились под суд. Одно остается неизменным: образ древнего правителя по-прежнему находит воплощение в монументальном искусстве. Пример тому – статуя в университете Эль-Миньи.
Фото: Рена Эффенди
/upload/iblock/f03/f03a066cdcff6cb0b281c4ab9289aafa.jpg
Мамду Абу Келва проплывает на парусном судне мимо недостроенного Музея Атона в Эль-Минье. Эхнатон возвел новую столицу всего за пять лет. Из-за политических и экономических неурядиц строительство музейного комплекса площадью 10,5 гектара тянется вдвое дольше.
Фото: Рена Эффенди


Сопровождавший нас молодой инспектор древностей Ахмед Гафар сетует, что политические волнения помешали его карьере. Видно, так уж устроен мир. На кладбище Амарны и на площади Тахрир – всегда и везде подтверждается вечная истина: революция пожирает молодых. Речь зашла о недавних президентских выборах в Египте, на которых победил Абдель Фатта ас-Сиси – генерал, возглавивший переворот, в результате которого был свергнут лидер исламистов Мурси. По мнению Гафара, между этим переворотом и эпохой Эхнатона есть нечто общее.

«Говорят, что Мурси похож на Эхнатона, а Сиси на Хоремхеба, – рассказывает Гафар. – Хоремхеб освободил Египет, который был теократическим государством и становился все слабее и слабее, – в голосе Гафара послышалась надежда: – Он подготовил почву для эпохи Рамессидов, самой славной эпохи в истории Египта. Так же и Сиси – после него Египет снова станет великой страной».

Эта идея – «Египет снова станет великой страной» – намного древнее не только Сиси, но даже Эхнатона. В Древнем Египте после периодов ослабления и разлада правители нередко провозглашали вехем месут – буквально: «повторение рождения», то есть возрождение. Они обращались к древним символам – былая слава сулила грядущий успех. Вехем месут провозгласил Тутанхамон, и, возможно, его примеру последовал Хоремхеб. Эта стратегия в ходу и по сей день. Революции обретают законную силу, если прочно связаны с прошлым – потому-то на транспарантах на площади Тахрир мелькали лица прошлого: Гамаль Абдель Насера и Анвара Садата. Придя к власти в 2012 году, Мурси и «Братья-мусульмане» приняли конституцию, которая ссылалась на «монотеизм» Эхнатона. Свою политическую программу они назвали «Нада», что по-арабски означает «ренессанс». В Египте всегда есть искушение поставить зеркало современности перед делами давно минувших дней, перекроив мир фараонов по нашему образу и подобию. Но одно бесспорно: древние египтяне разработали хитроумные политические тактики – в конце концов, их система просуществовала больше трех тысячелетий. Это они придумали обожествлять царей, ввели множество всеобщих символов власти, в том числе корону и скипетр. Искусство Амарны нередко служило пропагандой: Эхнатона изображали в моменты, когда он раздает награды льстецам и расхаживает по городу со свитой подобострастных телохранителей. Как пишет Барри Кемп, такие сцены – «ненамеренная карикатура на всех современных лидеров, которые увлекаются атрибутами харизматичности». Стоя на месте Великого храма Атона, я спросил у Кемпа, является ли такой образ мыслей и поведения универсальным для всех времен. «Все мы из одного теста, – ответил он. – В какой-то степени мы запрограммированы на одинаковые мысли и поступки. В том-то и задача – найти баланс между универсальными моделями и культурным своеобразием».

Каирский офис Амарнского проекта, под эгидой которой ведутся исследования на месте храма, разместился рядом с площадью Тахрир. Как утверждает Анна Стивенс, такое соседство помогло ей взглянуть на прошлое по-новому. «Пережив эти события, я стала гораздо больше задумываться об Эхнатоне и значении революций, – говорит она, имея в виду возвышение Сиси. – В Амарне в гробницах высокопоставленных чиновников встречаются изображения Атона и царской семьи, но до сих пор их ни разу не находили на кладбищах простолюдинов (как нет и ни одного упоминания об Эхнатоне или Нефертити). Как будто им тут не место».

Элитизм современной политики – та же история. «Наверху могут быть самые радикальные перемены, но внизу ничего не меняется, – замечает Стивенс. – Можно сдвинуть целый город на другой конец Египта, согнать людей на площадь Тахрир – но все останется по-прежнему». Мы продолжаем разговор у Анны в кабинете. «Эхнатон слагает некую историю, – говорит она и, указывая на изображение останков с кладбища простолюдинов, продолжает: – Но эта история не для них». Никто и никогда не узнает их жизни во всех подробностях – точно так же, как жизнь большинства современных египтян остается за кадром, когда в фокусе объектива оказываются политические лидеры страны – Мубарак, Мурси, Сиси. Если нам так трудно осмыслить весь диапазон революционных событий за последние шесть лет, каковы наши шансы понять премудрости политики середины XIV века до нашей эры?

«Такова жизнь», – подытоживает Стивенс.

На шестом этаже над площадью Тахрир Анна сидит среди груды бумаг со сведениями об амарнских раскопках.

Кажется, эта женщина готова и дальше распутывать клубок противоречий, имя которому – Эхнатон. Загадки его веры, таинственные останки подданных, мельчайшие осколки, которым, возможно, никогда не суждено сложиться в цельную картину.