Рейтинг@Mail.ru
Поиск
x
Журнал №191, август 2019
Журнал №70, июнь–август 2019
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Наука

Хранилище Судного дня

Текст: Чарлз Сиберт Фотографии: Джим Ричардсон
25 июля 2011
/upload/iblock/a0f/a0f91581ce56cd4b7c2a626e7dff354b.jpg
В руках у биолога Кэри Фаулера стеклянные колбы с горохом. Освещенное строение на заднем плане – Свальбардское всемирное хранилище семян на Шпицбергене. Его создали, чтобы сохранить разнообразие культурных растений, массовое сокращение которого угрожает нашим продовольственным ресурсам.
Фото: Джим Ричардсон
/upload/iblock/35f/35fbf8475211fd60dd3c875f877c843d.jpg
Люди едят все больше яиц и курятины. Но используя в пищу всего несколько высокопродуктивных пород, мы теряем сотни других разновидностей, которые находятся под угрозой исчезновения. Это очень тревожное явление, ведь многие породы могут обладать ценными свойствами, которые пригодятся в будущем, например устойчивостью к жаре или болезням.
/upload/iblock/aef/aef98f7bd3b71bffd407d050d0be02f2.jpg
Семена у нее собраны не в колючий, осыпающийся колосок, а в удобный, плотно упакованный початок. Находки археологов и облик дикорастущих родственников показывают, что все это получено благодаря селекции, проведенной индейцами.
/upload/iblock/58c/58c9fc61fe780652546d6b20080a1ac9.jpg
В отличие от привычного нам картофеля «белого» и «розового» в Перу и Боливии – центрах происхождения этой культуры – он имеет тысячи форм и цветов, настолько разных по вкусу и свойствам, что на их основе можно разработать полноценную диету на каждый день.
/upload/iblock/465/465c17488afe01519a14b57e651a6878.jpg
Овцы породы хилл-рэднор на пастбищах Брекон-Биконс в Уэльсе. Выносливые традиционные разновидности овец гораздо больше подходят для холмистой местности, чем высокопродуктивные коммерческие породы. Кроме того, им не нужен дорогой корм.
Фото: Джим Ричардсон
/upload/iblock/a32/a32512a1bdb1e3ccd5b1388e45cd3859.jpg
Защитники редких пород крупного рогатого скота говорят: «Чтобы их спасти, надо их есть». Это действительно так. Слева направо: девон молочный, браман, пайни-вудс.
Фото: Джим Ричардсон
/upload/iblock/f9a/f9a1f33c52dfbf86cde8a96d59d30562.jpg
Причудливые семена и стручки столь же разнообразны, как и растения, в которые они превратятся. Сельское хозяйство – это не только продовольствие. Это еще и деревья, и другие растения, необходимые для производства волокон, сдерживающие эрозию почвы и просто дающие тень домашним животным и людям.
/upload/iblock/f97/f974413f0cc24c7b29f4ce8c85c54270.jpg
На холмах к северо-востоку от эфиопской столицы Аддис-Абебы крестьяне серпами жнут овес, затем мечут стога. Их орудия просты, но их бесценные знания, копившиеся тысячелетиями, могут помочь в обустройстве нашей планеты.
Фото: Джим Ричардсон
/upload/iblock/ab2/ab24886fc8f1914222862d262be53c2a.jpg
Ветер помогает китайским крестьянам на Лессовом плато. Они подбрасывают просо, а порывы ветра отделяют зерно от мякины. Обыкновенные крестьяне по-прежнему производят подавляющую часть всего мирового продовольствия.
Фото: Джим Ричардсон
Уникальная коллекция семян и живых растений, начало которой положил Николай Вавилов, поможет сохранить биоразнообразие и прокормить растущее население Земли.
Население Земли быстро увеличивается. Чтобы прокормить его, продовольствия надо вдвое больше, чем есть сейчас. Но повышение урожайности не поспевает за ростом населения, а грядущее потепление и новые болезни могут уничтожить те немногие сорта растений и породы скота, от которых мы всецело зависим. К счастью, есть культуры и домашние животные, способные обеспечить наше пропитание в будущем. Недалеко от городка Декора в штате Айова раскинулись поля и леса необычной фермы «Наследие»: здесь никогда не собирают урожай – растениям дают созреть и пойти в семена. Кажется, это противоречит здравому смыслу. Отнюдь. Хотя делянки «Наследия» заметно отличаются от окружающих ее ферм с правильными рядами кукурузы и сои, типичных для современного сельского хозяйства. Все дело в том, что «Наследие» работает на Обменный фонд семян – один из самых крупных негосударственных банков семян США.
С полей Китая за последние сто лет пропали практически 90 процентов сортов пшеницы. По оценкам ученых, за прошедший век мы потеряли больше половины мирового разнообразия продуктов.
В 1975 году Дайан Отт Вили получила в наследство саженцы двух редких сортов, которые ее прадед завез в Америку из Баварии еще в 1870 году: вьюнок дедушки Отта и томат «Немецкий розовый». Дайан и ее муж Кент твердо решили сохранить эти уникальные сорта и создали фонд, где люди могли бы хранить семена растений, распространенных в прошлом, и обмениваться ими. Сейчас их детищем пользуются 13 тысяч человек, а в огромных холодильниках, морозильных камерах и кладовых фонда хранятся семена тысяч растений. Великое множество специально отобранных овощей, трав и цветов произрастает на ферме «Наследие» вокруг старого красного амбара, стены которого облюбовал вьюнок дедушки Отта с цветами глубокого пурпурного цвета. «Ежегодно члены фонда вносят сведения о своих семенах в этот список», – говорит Дайан Отт Вили, протягивая мне экземпляр реестра Обменного фонда за 2010 год. На страницах книги толщиной с телефонный справочник большого города – длинные списки редких видов фасоли, чеснока, картофеля, перца, яблок, груш и слив, и каждый сорт сопровождает не только название, но и история его происхождения, и набор отличительных признаков. Здесь можно найти сорт яблок из России «Аркад прекрасный» – «желтый плод с красными крапинками», или ранний сорт, названный «Шпионом прерий», или «Пропитанный вином» – его выращивали еще в Средние века. Есть в реестре и сорт томата «Эстонский желтый», семена которого передала «пожилая русская женщина» из Таллина; фасоль, найденная археологами на раскопах в Нью-Мексико, а также чеснок «Звезда Персии» с «самаркандского базара». В последние десять лет «антикварные» растения приобрели большую популярность в США и Европе. Их высоко ценят приверженцы нового движения, призывающие питаться местными сортами овощей и фруктов, сохраняя таким образом особенности традиционных культур. Подобные продукты можно найти на фермерских рынках и в специальных лавках. С прилавков гипермаркетов их давно уже вытеснили однообразные овощи и фрукты, по сути выведенные для удобства перевозчиков и торговцев, а отнюдь не ради потребителей – их вкусы сегодня мало учитываются. Впрочем, активисты движения не ограничиваются заботой о сохранении старых вкусов и запахов: главную свою цель они видят в защите источников пищи для нашего быстро растущего мира, то есть в сбережении разнообразия культурных растений. Жители благополучных стран редко задумываются, откуда в магазины попадают продукты. Гуляя с тележкой по рядам гипермаркета, мы не осознаем, что видимое изобилие – это всего лишь красивая декорация на неустойчивых подмостках, которые с каждым днем расшатываются все сильнее и сильнее. Мы постоянно слышим о вымирании видов диких растений и животных. Однако мало кто говорит об истощении генетического разнообразия их культурных потомков. Опасное однообразие. Сокращение числа культур и пород происходит во всем мире, и катастрофически быстро. В США, по некоторым оценкам, исчезло около 90 процентов традиционных сортов овощей и фруктов. Из 7 тысяч сортов яблок, распространенных здесь в XIX веке, осталось меньше сотни. На Филиппинах когда-то росли тысячи разновидностей риса, сейчас их – не больше сотни. С полей Китая за последние сто лет пропали практически 90 процентов сортов пшеницы. По оценкам ученых, за прошедший век мы потеряли больше половины мирового разнообразия продуктов. А из 8 тысяч пород домашнего скота 1,6 тысячи находятся под угрозой исчезновения или уже вымерли. Почему нельзя пренебрегать разнообразием? Самая известная история, говорящая о том, как опасно полагаться на один-единственный источник пищи, связана с обычной картошкой. В перуанских Андах, где индейцы впервые окультурили этот корнеплод, и сейчас выращиваются тысячи самых причудливых его разновидностей. В Европу клубни картофеля попали на испанских кораблях в конце XVI века. К началу XIX столетия эта культура стала надежной страховкой на случай неурожая зерновых, особенно в холодных, заливаемых дождями землях, таких как Ирландия. Вскоре ирландцы оказались полностью зависимыми от картофеля, ставшего их главной пищей. В основном они выращивали урожайный сорт «Лампер», который, как оказалось, был крайне уязвим перед страшным врагом картофеля – фитофторой. В 1845 году споры этого опасного гриба стали распространяться по стране, уничтожив практически весь урожай. Обрушившийся на Ирландию страшный голод лишил жизни и заставил покинуть родину миллионы людей. Нечто похожее происходит сегодня с пшеницей, исчезновение сортов которой вызывает особую тревогу. Старый враг этого растения – гриб Puccinia graminis, возбудитель стеблевой ржавчины, одного из опаснейших заболеваний злаков, стремительно распространяется по планете. Новейшая реинкарнация болезнетворного гриба представлена быстро мутирующим штаммом Ug99 (свое название штамм получил потому, что впервые его обнаружили в Уганде в 1999 году). Вскоре он поразил поля Кении, Эфиопии, Судана и Йемена. К 2007 году грибок через Персидский залив перекинулся на Иран. Ученые опасаются, что скоро Ug99 проберется на нивы Индии и Пакистана, потом – в Россию, Китай, а затем – со спорами на обуви авиапассажиров – перелетит через океан в Западное полушарие. Около 90 процентов всей мировой пшеницы беззащитны перед Ug99. По оценкам исследователей, только в Азии и Африке нависшая над пшеницей угроза может оставить около миллиарда человек без основного источника питания. Тем временем население Земли приближается к 7 миллиардам, а к 2045 году может вырасти до 9 миллиардов. Чтобы прокормить всех хотя бы на современном уровне, необходимо, считают некоторые ученые, удвоить производство продовольствия. Но этим первоочередные задачи не ограничиваются. Не стоит забывать, что растут и запросы населения развивающихся стран: там потребляется все больше мяса и молока. Кроме того, меняется климат и мутируют болезнетворные организмы, подобные Ug99, а мир все больше и больше впадает в зависимость от технологичных решений своих проблем. По иронии судьбы опасное истощение биоразнообразия наших пищевых ресурсов – непредвиденный результат недавней громкой победы сельского хозяйства. История эта хорошо известна. В 1944 году американский фитопатолог Норман Борлоуг отправился в Мексику, чтобы помочь в борьбе с эпидемией стеблевой ржавчины, поразившей местные поля и вызвавшей страшный голод. Скрещивая различные сорта пшеницы из разных частей света, он получил устойчивый к болезни высокоурожайный сорт, который впоследствии позволил Индии и Пакистану практически удвоить производство зерна и тем самым спас миллиард людей от голодной смерти. Этот переворот, названный зеленой революцией, помог развивающимся странам внедрить современные высокотехнологичные методы ведения сельского хозяйства, а Борлоуг был удостоен Нобелевской премии мира. Впрочем, начатая им зеленая революция имела и резко отрицательные последствия: земледельцы привыкли полностью полагаться на универсальные высокоурожайные сорта, приспособленные к широкому кругу условий, отказываясь от разновидностей, проявивших себя именно в местной среде. Выращивая генетически однородные культуры на больших площадях, мы повышаем урожайность и боремся с голодом. Однако высокоурожайные сорта, как правило, представляют собой довольно слабые культуры, требующие дорогостоящей подкормки химическими удобрениями и обработки ядовитыми пестицидами. Это касается и высокопроизводительных пород скота, которым необходимы дорогие корма и медицинское обслуживание – иначе они не выживут в чуждом для них климате. Между тем стремление повысить производительность приводит к вытеснению местных пород, а все мировое производство продовольствия впадает в зависимость от очень ограниченного разнообразия: куры род-айленд красный, йоркширские свиньи, голштинские коровы. Иначе говоря, стремясь решить продовольственную проблему прямо сейчас, мы непреднамеренно увеличиваем риск нехватки еды в будущем. Современные меры, направленные на увеличение производства продовольствия в развивающихся странах – особенно в Африке, которая почти не была затронута зеленой революцией, – могут только усилить сокращение генетического многообразия. В африканских странах, где кампания уже началась, можно наблюдать ее неоднозначные результаты: Зимбабве, Замбия и Малави вынуждены были пожертвовать богатым выбором местных культур в пользу чуждых высокоурожайных сортов, использование которых поощряется, в том числе финансово, государством и гуманитарными организациями. Мелкие фермеры и животноводы залезли в долги, чтобы платить за удобрения, пестициды, дорогие корма и лекарства, необходимые для поддержания новых культур и пород скота в необычных климатических условиях. Они, по сути, впали в зависимость, пристрастились к привычке, которая им не по карману. Тысячелетия борьбы за урожай. Человечество более 10 тысяч лет занималось одомашниванием дикой природы, чтобы создать обширнейшее биоразнообразие продуктов питания – и вот теперь это богатое наследие тает у нас на глазах. Селекция диких растений или животных для укоренения нужных человеку свойств вначале представляла собой череду проб и ошибок. Дикая пшеница, например, сбрасывает на землю созревшие зерна: именно так растение обеспечивает свое воспроизводство. Древние земледельцы отбирали такую пшеницу, которая, как мы знаем теперь, из-за редкой генетической мутации не осыпалась и, следовательно, прекрасно подходила для культивирования. Земледельцы и скотоводы выводили породы животных и сорта растений, наиболее подходящие именно к особенностям местного климата, рельефа, обводнения, почв. Получение любой одомашненной породы или культуры являлось каждый раз решением какой-то конкретной задачи по преодолению засухи или болезни, постигшей ту или иную местность. Североамериканская аборигенная овца побережья Мексиканского залива, например, прекрасно себя чувствует в жарких и влажных условиях и отличается сопротивляемостью ко многим паразитам. На далеких Оркнейских островах овцы норт-роналдсей могут прокормиться морскими водорослями. Зебу – индийский горбатый бык – устойчив к укусам клещей. В Эфиопии разводят породу небольших короткорогих коров шеко: они дают много молока, выживают в суровых условиях и маловосприимчивы к сонной болезни. Нередко местные приспособительные признаки ценны не только для местных фермеров, но и для коммерческого животноводства планеты. Так, овцы финншип, которых долгое время разводила лишь небольшая община финских крестьян, благодаря своей необычайной плодовитости оказались важны для овцеводства всего мира. Аборигенная египетская порода кур файюм, известная со времен фараонов, пользуется огромным спросом, так как эти птицы несут невероятное количество яиц, выдерживают высокие температуры и устойчивы ко многим болезням. Свиноводы многих стран жаждут заполучить редкую китайскую свинью тайю, способную быстро тучнеть на дешевых кормах и регулярно производить на свет полтора десятка поросят, тогда как в помете западных пород в среднем всего 10 детенышей. Гений и злодейства. Один из способов противостоять стремительному сокращению биоразнообразия – сбор и хранение семян как можно большего числа различных сортов растений. Эта идея впервые пришла в голову русскому ботанику Николаю Вавилову, который в середине 20-х годов прошлого века совершил, пожалуй, самое недооцененное открытие современности. О тяготах крестьянской жизни Вавилов знал не понаслышке: его отец выбился в купцы из крепостных крестьян. С молодости Вавилов мечтал покончить с голодом как в родной России, так и во всем мире. Свою научную деятельность он начал с экспедиций: побывал в 60 странах на пяти континентах и собирал семена диких родственников культурных растений, а также малоизвестных аборигенных сортов. Он рассчитывал сохранить генетические комплексы, которые могли нести ценные признаки: устойчивость к болезням и вредителям, способность выживать в экстремальных условиях.
В тюрьме Вавилов закончил книгу «История развития мирового земледелия», где обобщил весь свой опыт. Но рукопись сталинские тюремщики выбросили как ненужный хлам...
В 1924 году во время экспедиции в Афганистан ученого озарило: он словно взглянул с высоты на Землю и увидел несколько четко очерченных территорий, где дикие предки культурных растений впервые были «одомашнены» человеком. В своей книге 1926 года «Происхождение и география культурных растений» Николай Вавилов нанес на карту семь центров происхождения, которые описал как древние очаги зарождения сельского хозяйства. «Мы можем наблюдать, – писал он, – огромную роль человека в селекции культурных форм, наиболее приспособленных к каждому региону». Ученый создал и возглавил институт (сейчас – Всероссийский научно-исследовательский институт растениеводства имени Н. И. Вавилова), в задачу которого входило сохранение богатой коллекции, превратившейся фактически в первый всемирный банк семян из 250 тысяч образцов. В 1941 году, когда нацистские войска уже взяли в кольцо блокады героический Ленинград, потерявший от голода и болезней свыше 700 тысяч жителей, власти приказали эвакуировать экспонаты Эрмитажа, убежденные, что Гитлер имел виды на коллекцию музея. При этом совершенно ничего не было сделано для того, чтобы спасти редчайшую коллекцию семян, корнеплодов и фруктов, хранившихся в самом большом в мире банке семян. И тогда несколько ученых из института Вавилова упаковали тысячи ценных образцов в коробки и спустили их в подвал, где круглосуточно охраняли свое сокровище, неся вахту посменно. Несмотря на страшные лишения, самоотверженные ученые даже подумать не могли о том, чтобы съесть семена, в которых видели будущее своей страны. К концу блокады в 1944 году девять добровольных хранителей погибли от голода... Теперь из исторических документов известно, что Гитлер создал особый отряд, который должен был захватить именно это хранилище, чтобы в будущем использовать его фонды для контроля продовольственных ресурсов по всему миру. Итак, коллекция вавиловского института уцелела, но жизнь ее создателя трагически оборвалась. Однако замучили Николая Вавилова не нацисты: в 1943 году один из самых выдающихся мировых специалистов по борьбе с голодом умер от истощения в саратовской тюрьме, пав жертвой сталинского режима. Он был осужден «как участник антисоветской вредительской организации и шпион», то есть по обыденному для тех лет ложному доносу. В тюрьме Вавилов закончил книгу «История развития мирового земледелия», где обобщил весь свой опыт. Но рукопись сталинские тюремщики выбросили как ненужный хлам... Ковчеги наших дней. Идеи, выдвинутые Вавиловым, за без малого девяносто лет, конечно, претерпели определенные изменения, были уточнены. В настоящее время указанные им регионы признаются не центрами происхождения, но очагами биологического разнообразия, потому что первоначальное окультуривание растений могло происходить и в других местах. И все же вавиловское видение этих регионов как очагов генетического разнообразия, от которых зависит пропитание будущих поколений, – сейчас оказывается более пророческим, чем когда бы то ни было. На данный момент в мире существует около 1400 банков семян. Самый грандиозный проект – новое Свальбардское всемирное хранилище семян, размещенное в одной из гор на острове Шпицберген, всего в 1125 километрах от Северного полюса. Это сооружение, созданное по инициативе ученого Кэри Фаулера совместно с Консультативной группой по международным сельскохозяйственным исследованиям, называют также Хранилищем Судного дня. Всемирное хранилище является резервным фондом для всех остальных семенных банков. Дубликаты их коллекций размещены здесь в постоянно охлаждаемой, сейсмически безопасной зоне в 122 метрах над уровнем моря, чтобы содержимое хранилища осталось сухим даже в случае таяния полярных льдов. Основанный Фаулером Всемирный фонд разнообразия культурных растений недавно объявил о новом проекте, отчасти повторяющем масштабные экспедиции Вавилова. В ближайшие десять лет ученые рассчитывают прочесать Землю и найти последних оставшихся диких родственников пшеницы, риса, ячменя, чечевицы и гороха, с тем чтобы «вооружить сельское хозяйство против изменений климата». Есть надежда, что эти чрезвычайные меры позволят обнаружить и передать жизненно важные свойства выносливых диких растений, такие как устойчивость к засухе и обводнениям, их нежным окультуренным сородичам. Но создание запаса семян на случай глобальной катастрофы лишь полумера. Есть и другая ценность, требующая особой заботы: это передаваемые из поколения в поколение потом и кровью заработанные знания крестьян, выводивших те сорта растений и породы животных, в которых мы сейчас так нуждаемся. Лицом к деревне. Один из таких крестьян – Джемаль Мохаммед, хозяин раскинувшейся возле крошечного селения на севере Эфиопского нагорья фермы площадью в два гектара. Это самое сердце одного из центров разнообразия Вавилова, где ученый побывал в 1926 году, когда заканчивал свой важнейший труд. Ступив на землю Мохаммеда, мы словно переносимся в прошлое, во времена древних земледельцев. Его дом – круглое бунгало с тростниковой крышей и стенами из смеси ила и соломы. Такие жилища на протяжении веков возводили эфиопские крестьяне. Возле хижины в тени палисандрового дерева укрылась пара волов. Несколько куриц разгуливают по голой земле двора. На полях Мохаммеда, которые вспахиваются плугом, запряженным волами, и засеваются вручную, растет все, что только может здесь расти, – томаты, лук, чеснок, кориандр, тыква-горлянка, сорго, пшеница, ячмень, нут и тэфф – местный хлебный злак. Традиционный образ жизни мелкого землевладельца – это воплощенная простота. Но если сравнить работу Мохаммеда с механизированными современными хозяйствами, станет ясно, что это очень динамичное и исполненное тонких нюансов и хитроумных приемов действо – ведь работать ему приходится в условиях постоянной угрозы засухи, ливней, болезней и прочих напастей. Здесь все продумано до мелочей: вот, например, Мохаммед сажает овощи и зерновые вперемежку не только ради экономии места. Такая смесь – это еще и естественный способ удобрения: бобовые (нут), растущие среди высоких стеблей сорго, насыщают почву соединениями азота. Север Эфиопии был сильно опустошен голодом 1984 года, погубившим сотни тысяч жителей. Ужасный опыт навсегда оставил след в памяти Мохаммеда. Он показывает мне несколько выдолбленных горлянок, до краев наполненных какими-то угольками. «Здесь я храню мой неприкосновенный запас», – говорит он, и я понимаю, что в тыквы засыпаны семена всех культур, растущих на его полях. Жена Мохаммеда обваляла их в золе, чтобы защитить от жуков-долгоносиков. «Даже если все мои поля погибнут от засухи или наводнения, мне, по крайней мере, будет чем вновь их засеять». Я смотрю на суровые лица эфиопских крестьян, а затем – на покрытые золой семена – бугорчатые почти черные сгустки, несущие в себе энергию зарождения жизни. Передо мной – маленький персональный банк семенного фонда Мохаммеда. Хотя важнейшая роль семян очевидна, люди не часто вспоминают об их предназначении, особенно жители благополучной, сытой части мира, порой не ведающие, откуда берется их еда. Мохаммед отвел меня на ферму через дорогу, там он с помощью соседа сдвинул каменную плиту, под которой открылась яма глубиной и шириной два метра: это их зернохранилище. Через несколько недель, когда урожай созреет, они выложат дно этого подземного амбара соломой, заполнят свое хранилище зерном и вернут на место каменную крышку, а подземная прохлада позволит сберечь запасы. Когда я спросил у крестьян, насколько этот зерносклад помог им во время голода 1984 года, они опустили головы и, начав было что-то бормотать, не нашли сил продолжить и замолчали, а их глаза наполнились слезами. Переводчик жестом дал мне понять, что не стоит развивать эту тему. «Им тяжело даже вспоминать те времена», – объяснил он. Тогда они продали все запасенное зерно, никак не ожидая внезапно случившейся засухи. Но дела пошли так плохо, что крестьянам пришлось съесть все запасы. Их родные умерли от голода. Ничего, кроме посевного фонда, не осталось. И пустые желудки заставили их сделать то, о чем раньше и подумать было нельзя: они съели посевные семена, свое будущее. Эфиопское нагорье когда-то было областью с поразительно разнообразной растительностью, однако к началу 1970-х годов местные крестьяне перешли в основном на тэфф и несколько сортов пшеницы, которые преподносились правительством и гуманитарными организациями как панацея от всех бед – эти культуры отличались высокой урожайностью. Сегодня регион преобразился: собственные сорта овощей и пшеницы снова растут повсюду. Мы привыкли к образу Эфиопии как страны, вечно страдающей от голода. Тем более поражают обширные поля твердой пшеницы, с пушистыми колосьями и пурпурного цвета зернами всего в часе езды к северо-востоку от Аддис-Абебы. Эта пшеница, используемая для производства высокосортных макаронных изделий, очень устойчива к стеблевой ржавчине. На соседнем поле – другой сорт пшеницы, тоже эфиопского происхождения, – «Сетакури», что значит «гордость женщин», потому что из него получается самый сладкий хлеб. И стеблевой ржавчине он также не подвержен. Переворот в сельском хозяйстве Эфиопии произошел в том числе и благодаря усилиям известного специалиста по генетике растений Мелаку Вореде. Окончив в 1972 году Университет Небраски, он вернулся на родину с единственной целью – сохранить и возродить богатое биологическое разнообразие страны. Вореде и его коллеги в Центре генетических ресурсов растений в Аддис-Абебе не только обучают новое поколение агрономов и генетиков, но и занимаются сбором и хранением аборигенных растений и семян, приспособленных к условиям страны. В 1989 году по инициативе Вореде была запущена программа «Семена выживания» – сеть общественных семенных банков для хранения и распределения семян среди крестьян. (200 образцов пшеницы местного происхождения, утраченные в Эфиопии, были переданы из коллекции вавиловского института.) Вореде надеется, что новые проекты по увеличению производства продовольствия, например «Альянс за зеленую революцию в Африке», не повторят прежних ошибок. На этот раз к принятию важных решений пытаются привлекать крестьян. «Люди, которые планируют эту кампанию, знают о том, что первая зеленая революция, по большому счету, провалилась, – говорит Вореде. – У них есть интересные идеи. Но они все еще слишком доверяют ограниченному кругу сортов. А что станет с другими разновидностями? Мы их потеряем. Поверьте мне, я не против науки. Как я могу? Я же сам ученый. Но в науке следует использовать и местные знания, крестьянскую мудрость». Ученый считает, что биоразнообразие этого региона необходимо сохранить не только в банках семян, но и на полях, тесно сотрудничая с крестьянами. Хотя урожайность, очевидно, имеет большое значение для земледельцев, гораздо важнее – подстраховаться от возможного голода, распределить риски, выращивая всевозможные культуры в разное время года и в разных местах. В этом случае, даже если один сорт поразит болезнь, или какие-то посевы засохнут, или один из склонов холма будет затоплен, останутся запасные делянки и сорта. Вавилонское наследие. Сложнее всего ученым показать, что выбор между обилием продуктов сегодня и сохранением биоразнообразия в будущем – это ложный выбор. Вореде это удалось. Он взял сорта, отобранные несколькими поколениями крестьян за лучшую приспособляемость, и решил определить, какие из них могут дать самый высокий урожай. Использование местных сортов в сочетании с естественными удобрениями и традиционными приемами хозяйствования, такими как совмещенные культуры, позволило увеличить урожайность на 15 процентов по сравнению с зарубежными, требующими больших вложений, сортами. Сходные опыты проводятся в настоящее время с аборигенными породами скота. Кит Хэммонд – эксперт ООН по генетике животных – утверждает, что в 80 процентах сельских регионов мира местные ресурсы превосходят завезенные породы. Однако 15-процентного роста урожайности недостаточно: по оценкам специалистов, в ближайшие десятилетия нам необходимо удвоить объемы продовольствия. Сохранение биоразнообразия – только одна из многих стратегий достижения этой цели. На Земле постепенно теплеет, и условия жизни для животных и растений, от которых сейчас зависит наше пропитание, становятся менее благоприятными. Поэтому человечеству стоит обратить внимание на гены, позволяющие растениям и животным выживать в жаре и в условиях возвратных эпизоотий. Вореде считает, что на полях Эфиопии ученые вполне могут найти сорта, устойчивые к штамму Ug99. «Даже если болезнетворный гриб снова мутирует, он не сможет уничтожить все местные виды пшеницы. И в этом – преимущество разнообразия», – говорит он. И все же Вореде не в восторге от того, что развитый мир хочет использовать вавиловские центры, подобные Эфиопии, в качестве диких генетических банков, откуда, если случится новая напасть, можно будет позаимствовать нужные гены. Он вспоминает вспышку вируса желтой карликовости, поразившего мировой урожай ячменя в начале 1970-х. За несколько лет до этого один американский ученый собрал в Эфиопии образцы ячменя для научных целей. Когда началась эпидемия, он передал их в лабораторию, пытавшуюся найти средство против вируса. И конечно, среди эфиопских сортов специалисты обнаружили виды, устойчивые к болезни. «Эта находка все изменила, и им это ничего не стоило. Не понадобилось никакой дорогостоящей генной инженерии, ничего. Они просто воспользовались естественным носителем устойчивости к вирусу из той самой части Эфиопии, где в то самое время люди умирали от голода», – поясняет Мелаку Вореде... Мохаммед и его сосед молча стоят у своего маленького банка семян. После голода 1984 года они и помыслить не могут о продаже зерна прежде, чем узнают, каким будет урожай. Я спросил, поддерживает ли изобилие на полях их уверенность в благополучии. «Было бы неплохо заработать побольше денег, – начал Мохаммед, – чтобы дети могли ходить в школу в приличной одежде, но…» Он замолчал, посмотрел на соседа, а затем произнес фразу, которая, на мой взгляд, очень точно описывает наше ближайшее будущее: «Мы надеемся на лучшее, но прекрасно осознаем все опасности».