Рейтинг@Mail.ru
Поиск
x
Журнал №191, август 2019
Журнал №70, июнь–август 2019
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Наука

С риском для жизни

Интервью: Пэт Уолтерс  Фото: Марко Гроуб
21 января 2013
/upload/iblock/33b/33b0fea3d439cbc4df7509c18b9b4a8d.jpg
В этом году наш журнал будет рассказывать об отчаянных смельчаках, идущих на риск и ввязывающихся в смертельно опасные приключения ради спасения других, защиты природы или во имя научных открытий.
Каякер-экстремал Трип Дженнингс, исследуя реки мира, преодолел немало бурных вод. В 2008 году он стал первопроходцем нижнего течения свирепой реки Конго. Впрочем, 30-летний уроженец штата Орегон не замыкается на реках – он также путешествует пешком, на мотоцикле и самолете, забираясь в самые далекие уголки планеты, чтобы помочь делу охраны природы. Дженнингс собирал экскременты слонов для создания ДНК-карты их популяции, выяснял происхождение продаваемой браконьерами слоновой кости, а прошлым летом на Аляске описывал пути миграции исчезающего лосося.
/upload/iblock/171/171f4cfbb54acea9078d9ad24917eb6a.jpg

Вы снимали ход лосося по реке с самолета, которым управлял путешественник Майк Фэй.

Майк – талантливый, но совершенно отчаянный пилот. Мы летели в трех метрах над водой, а по берегам росли 60-метровые деревья. Было очень страшно! Всю дорогу я смотрел в свой iPad, на экран которого выводилось изображение с видеокамер, установленных на самолете. Временами казалось, что это видеоигра. В байдарке у меня есть хотя бы иллюзия контроля над ситуацией...

На байдарке или без нее, вы всегда идете нетореными тропами.

Важно показывать людям ту природу, которая восхищает, которую еще можно спасти и защитить.

Вашу работу не назовешь легкой.

В Конго мне приходилось лежать лицом в песок под дулом пистолета. В последний раз, когда я там был, один полевой командир вынес заочный смертный приговор всем членам природоохранных организаций, кто будет работать в регионе...

Вы не боитесь погибнуть в одной из своих поездок?

Кажется, я не очень боюсь смерти – но все-таки хочу умереть в старости и в своей постели, а не разбиться на самолете в лесной глуши или погибнуть от пули браконьера. Змеелов Золтан Такас, уроженец Венгрии, был очарован змеями еще в детстве. Став экспертом по токсинам, Такас побывал в сотне стран, поймал тысячи рептилий, собрал их яд, чтобы на его основе создавать спасительные лекарства – и заработал аллергию.
/upload/iblock/881/881fade82ffd471f8795e517be49204d.jpg

Вы чувствуете тягу к смерти?

Знаете, я люблю жизнь. Не вернуться домой из поездки – последнее, чего бы я хотел. У меня есть семья, которую я очень люблю. Так что я должен быть крайне осторожен – уже трое моих коллег погибли от змеиных укусов.

Змеи вас когда-нибудь кусали?

Шесть раз, и все по моей вине. В первый раз – когда мне было 15 лет. Последний раз это случилось на Амазонке, в Бразилии. Это была не очень ядовитая змея, но у меня развилась страшная аллергическая реакция, и было это вдали от цивилизации.

Почему вы считаете, что такой риск оправдан?

Моя конечная цель – найти токсины, пригодные для медицинского использования. На основе токсинов разработано более десятка препаратов, спасших многие жизни. После тяжелого сердечного приступа пациенту могут назначить три лекарства, два из которых получены из яда рептилий. В природе существуют сотни тысяч видов животных, чей яд содержит 20 миллионов различных токсинов. Представляете, сколько лекарств можно получить?

Как проходит ваш типичный день «в поле»?

Не бывает типичных. Я летаю на маленьких самолетах, ныряю с аквалангом, ночую посреди дождевого леса или пустыни. Опасности бывают самые разные: инфекции, крокодилы, гражданские войны, оползни, пираты. Я попадал в тюрьму, меня атаковали слоны и брызжущие ядом кобры.

Работа в лаборатории кажется скучной в сравнении с этим.

Едва ли. Именно в лаборатории открывается смысл того, что я делаю. Вы становитесь первым человеком, который видит, над чем трудилась природа на протяжении сотен миллионов лет – и можете использовать результаты ее труда для спасения жизней.

Но сначала эти результаты надо добыть.

Правильно. И нет другого способа это сделать, кроме как сесть в самолет, отправиться в глубь дождевого леса, включить фонарик и начать ночную охоту на гадюк. Гляциолог Лонни Томпсон вот уже 38 лет покоряет высокогорья всего мира, от Перу до Китая. На ледниках выше 5486 метров Томпсон провел больше времени, чем любой живущий на Земле человек, – 1099 дней. Слои нетронутых ледников с высокогорных вершин содержат информацию об изменениях климата на протяжении тысячелетий. Состав каждого слоя – это зашифрованные сведения по этому вопросу. Узнав, когда, как и при каких обстоятельствах прежде менялся климат Земли, мы сможем прояснить причины нынешних изменений. А также спрогнозировать, чем эти перемены нам грозят, и, в идеале, – как можно было бы защититься от грядущих катастроф. Сегодня, когда льды тают, опасная работа Томпсона становится еще более важной и срочной. Следующая его поездка – в Тибет, где он надеется найти самый древний лед на планете – лед, которому около миллиона лет.
/upload/iblock/b65/b655a035acdca81ea0579ca6f879c0c8.jpg

Многие поднимаются выше 5486 метров. Но вы остаетесь на этой высоте неделями.

Да, когда мы брали пробы на леднике Дасуопу в Гималаях, мы провели шесть недель на высоте 7163 метра. Альпинисты так не делают.

Вам, вероятно, выпадали тяжелые испытания?

Да, и одно из них – подъем шести тонн снаряжения и оборудования на семь тысяч метров. Другое – молнии. Наши буры наверху становятся самыми высокими громоотводами в мире. Как-то молния ударила в трех метрах от меня. Еще сходы лавин. Бури. Ветра. Тебя может прижать к земле на четыре дня, сдуть ветром. Мне очень повезло дожить до 64 лет.

В прошлом году вы перенесли операцию по пересадке сердца.

Были бы у меня эти проблемы с сердцем, если бы я не поднимался столько раз в горы? Неизвестно. Отец умер от инфаркта в 41 год, а острая сердечная недостаточность передается по наследству. А может быть, я живу дольше отца именно потому, что хожу в горы?

Почему вы продолжаете работать?

Когда я возвращаюсь на ледник Квелкая в Перу, где я был уже 26 раз, – я словно посещаю умирающего от рака пациента. Надежды нет, остается смотреть, как уменьшается ледник. И для меня важно запечатлеть историю прежде, чем она исчезнет навсегда.

Вы говорите, что сама по себе информация не изменит поведения людей.

Люди реагируют на то, что их непосредственно касается. Они забеспокоятся, лишь потеряв дома и урожай из-за пожаров, засухи, торнадо. Однажды ситуация изменится очень быстро. Биолог-эволюционист Ярослав Флегр в 1990 году заразился микроорганизмом Toxoplasma gondii– паразитом, который размножается в кошках, а человеку передается через кошачьи лотки и воду. Но самое удивительное, что от кошки к кошке этого паразита переносят крысы. Токсоплазма, инфицируя крысу, делает ее активной, рисковой и даже вызывает сексуальное влечение к запаху кошачьей мочи. Эта информация подсказала Флегру идею для исследования: может ли токсоплазма контролировать и его мозг. Коллеги говорили, что он сошел с ума. Но догадка биолога, экспериментирующего на себе, была верна!
/upload/iblock/504/504740deccb425461d7ce7d2b92f2c82.jpg

Сколько у вас кошек?

Две.

Как вы пришли к мысли, что токсоплазма может вас контролировать?

Заразившись, я заметил странности в своем поведении. Они были невыгодны для меня, но выгодны для паразита, стремившегося перейти к новому хозяину. Например, я переходил улицу на красный свет и даже не замечал, что машины мне гудели. Потом я узнал, что у людей, инфицированных токсоплазмой, в 2,6 раза выше вероятность попасть в аварию.

Получается, что токсоплазма делает что-то с мозгами, в результате чего люди становятся более беспечными?

На самом деле, как мы обнаружили, у людей этот паразит значительно замедляет время реакции, что повышает риск дорожного происшествия. Также инфицированные люди склонны быть менее ответственными. Меняется и восприятие: наши подопытные мужского пола, например, даже находили запах кошачьей мочи довольно приятным.

Сейчас ведущие ученые признают вашу теорию, хотя сперва многие сочли ее бредом.

Мне самому поначалу было непросто поверить в то, что результаты моих наблюдений реальны. Но это так. Если учесть, что токсоплазма потенциально стоит за сотнями тысяч человеческих смертей в год – и, возможно, за множеством случаев шизофрении – это исследование очень важно. И главное, лекарства против паразита пока не найдено.

Парадоксальные теории – ваш конек. А с какими трудностями вы сталкиваетесь?

Редакторы ведущих журналов часто с ходу отвергают мои статьи. Когда вы делаете смелые заявления – я, например, когда-то заявил, что теория Дарвина требует корректировки, – вы рискуете. Если бы я изучал, скажем, молекулярное взаимодействие, добился бы большей известности. Но я люблю проблемы, за которые пока никто не взялся. Военврач Джил Симэн прибыла в Южный Судан в 1989 году. В разгар гражданской войны она стремилась в эпицентр кала-азар: на страну обрушилась самая ужасная эпидемия из всех, поражавших Африку. Война закончилась, Южный Судан независим, эпидемия утихла. Но насилие и болезни по-прежнему терзают страну, ставшую для Джил второй родиной.
/upload/iblock/e8e/e8ee60a27f36d00093350a1a89daa283.jpg

Что здесь происходило, когда вы приехали?

Более половины населения региона уже погибло. Встречались деревни, где в живых не осталось никого. Мы видели только пепел пожарищ. Под ноги попадались человеческие кости. И ни одного живого существа. Тишина, ужас, опустошение.

Вам пришлось бороться с причиной этих смертей. Расскажите о своем враге.

Кала-азар передается через укусы москитов и вызывает лихорадку, истощение и увеличение селезенки. Спустя несколько недель человек умирает. В 1989 году, когда я приехала в Южный Судан с организацией «Врачи без границ», лечением больных в сельской местности никто не занимался. Понадобились исследования, чтобы осуществлять высокотехнологичную диагностику и оказывать помощь в условиях глиняной хижины. Именно это было целью большинства наших работ, и эта задача по-прежнему стоит перед нами.

За два десятка лет вам удалось уничтожить болезнь?

Увы, нет. Конечно, ту эпидемию не сравнить с сегодняшней ситуацией. В последние три года произошла новая вспышка заболевания – но теперь мы можем оказывать медицинскую помощь. В прошлом году у нас лечилось 2500 человек, и это значительная цифра.

Вашу клинику бомбили и поджигали. Вы рисковый человек?

Нет, это не про меня, я говорю совершенно серьезно. Сам по себе риск меня не привлекает, моя страсть – это медицина и Судан. Я могу рассказать вам множество страшных историй, например, о массовом убийстве в городке к северу от нас, когда всего за пару часов погибло около 200 человек. Кто-то просто пришел и стрелял в людей, в женщин, стиравших белье. Но это никак не влияет на причину, по которой я работаю здесь.

Работать в этих краях довольно рискованно – это известно всем.

Да ведь не только я иду на риск. Все идут на риск. Сама жизнь – это риск. Все, кто живет здесь, знают, что их жизнь может прерваться в любую минуту. И все же они живут. И они счастливы. Здесь я встречаюсь с тысячами людей и, надеюсь, могу им помочь. Могло ли мне больше повезти в жизни?