Поиск
x
Журнал №189, июнь 2019
Журнал №69, апрель - май 2019
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Наука
В подземелье мира
Интервьюер: Фредерикас Янсонас
29 августа 2013
/upload/iblock/0f7/0f710e9410b84e6c9609d45b4778e5cc.jpg
Более 1,3 тысячи разных генотипов, выявленных в образцах из пещеры Крубера-Вороньей, нельзя отнести ни к одному из известных микроорганизмов.
Фото: Артурас Артюшенка
/upload/iblock/dd8/dd8d72a4ad80cb69b74b7f5b53e6aba4.jpg
При спуске на 1600 метров рюкзак превращается в злейшего врага. Или в друга, с которым можно поговорить, болтаясь на веревке.
Фото: Артурас Артюшенка
/upload/iblock/311/31180422b46831db15c36b422968f148.jpg
Микробиолог Ева Киерайте первой среди литовских ученых получила поддержку National Geographic Society через Фонд глобальных исследований для Северной Европы.
Фото: Габриеле Ясите
Прошлым летом микробиолог Ева Киерайте в составе международной экспедиции спустилась в пещеру Крубера-Воронью в Абхазии – самую глубокую в мире. Вернулась она с рюкзаком, набитым образцами, и неизбывным ощущением всепроникающей сырости.

Почему вы решили, что ваш путь ведет под землю?

Как и все люди, я мечтала совмещать работу с увлечением. Мне нравилось путешествовать, и, начав изучать молекулярную биологию в Вильнюсском университете, я стала думать, чем бы еще заняться. Так и оказалась в клубе спелеологов. В первый день руководитель секции сделал все возможное, чтобы до смерти нас запугать, рассказывая о бесконечных трудностях, опасностях и темноте, но он только укрепил мою уверенность в том, что мне непременно нужно попасть в пещеры.

Спуск в пещеру Крубера-Воронью был для вас самым сложным?

Это был мой самый глубокий спуск. Мне также в первый раз пришлось спать под землей. Я провела там целую неделю. Другие пещеры были сложнее в смысле техники спуска, но Воронья требует огромной выносливости. Как ни странно, особенно поразили меня открытые участки пещеры. Многие люди говорят, что боятся спускаться вниз из-за узких туннелей, вызывающих клаустрофобию, но пещера Крубера поражает прежде всего размерами: некоторые залы настолько просторны, что даже лучи самых мощных фонарей не пробивают их целиком. Я чувствовала себя совсем крохотной, болтаясь посреди колодца и не видя, где он начинается и где заканчивается. Приходилось просто висеть в потемках, зная, что надо мной – сто метров, а подо мной – бесконечность.

Как меняется восприятие мира после недели в пещере?

Вокруг нет ничего, кроме темноты. И видно лишь то, что освещает фонарь. Обоняние очень обостряется, а под землей есть, к чему принюхаться – быстро привыкаешь к запаху глины, и любые другие ароматы воспринимаются особенно чутко. Как-то раз в лагере я вымыла руки настоящим мылом: его запах показался мне бесподобным. Слух тоже странным образом меняется и начинает обманывать. Полости пещеры создают трехмерный лабиринт, где повсюду капает, течет и сочится вода. Добавьте к этому постоянному шуму эхо и получите иллюзию, что кто-то все время разговаривает. Очень похожий звук. Однажды в подземном лагере мы услышали, как за нами идет группа русских девочек – мы слышали их голоса, даже различали отдельные слова. Пришлось поторопиться, чтобы расчистить им дорогу. Мы прошли дальше, заварили чай и приготовились их встречать, но никто так и не появился. Такую шутку сыграла с нами пещера…

Обостряются ли ощущения по возвращении на поверхность?

Я слышала рассказы о том, как поразительно пахнет трава на поверхности, и даже чувствовала аромат крапивы, проведя в пещере 12 часов. Но в тот раз нас встретила вонь горящей пластмассы, которую случайно уронили в костер. Этот чудовищный запах забил все. Самым сильным чувством было облегчение: дело было сделано. До спуска я очень волновалась, хватит ли времени, чтобы все записать и отобрать образцы. Многое зависело не только от меня, но и от команды. В спелеологии важна командная работа: один человек здесь мало что может. Нужна куча снаряжения, которую одному не унести, часто бывает необходима поддержка напарника. Есть люди, которые ходят в пещеры в одиночку, пользуясь специальными техниками сборки и подвешивания снаряжения, но это совсем другой уровень, требующий огромного опыта. Лично я предпочитаю работать с напарником.

Сколько снаряжения вы берете в пещеру?

Чтобы доставить все оборудование и еду в подземный лагерь, приходится ходить туда-сюда несколько раз. Девочки обычно несут по две сумки общим весом 15 килограммов. Впрочем, спускаться легче. Когда начинается работа в пещере, каждый берет личные вещи с собой. И хотя рюкзак не очень большой, он становится злейшим врагом. Такое ощущение, что он цепляется за все возможные выступы, и я часто чувствую рывок вверх, когда застреваю. Я разговаривала со своим рюкзаком, била его, проклинала, а несколько раз даже пыталась в чем-то переубедить. С другой стороны, лучше разговаривать с рюкзаком, чем с самой собой, потому что напарник обычно находится или сверху, или снизу, а ты висишь на веревке в гордом одиночестве.

В недра Земли вы взяли с собой пробирки. Каковы были научные цели вашей экспедиции?

Ежегодно эту пещеру посещают сотни спелеологов. Главный маршрут превратился в магистраль, по которой постоянно вверх и вниз снуют люди. Мы хотели взять пробы в лагерях и сравнить их с образцами из глухих уголков пещеры, куда спелеологи заходят редко, чтобы узнать, какие микроорганизмы живут глубоко под землей, а заодно проверить, нет ли в питьевой воде болезнетворных бактерий. Сейчас мы уже исследовали треть принесенных образцов, в том числе и пробы воды из пяти главных лагерей. Анализ проб спонсировала литовская фирма Nanodiagnostika. Мы обнаружили больше 35 тысяч генотипов, принадлежащих разным микроорганизмам, и определили 484 известных рода бактерий. Однако свыше 1,3 тысячи генных последовательностей нельзя отнести ни к одной из известных бактерий – они еще не попадали в руки ученых. Как я и ожидала, мы нашли немало болезнетворных бактерий: в подземных водах водятся сальмонелла, кишечная палочка, стафилококк и стрептококк. Встречаются также микроорганизмы, являющиеся частью нормальной человеческой микрофлоры и живущие на коже или в кишечнике. Они составляют значительную часть всей микрофлоры, обнаруженной в лагерях.

Какое расстояние вы можете преодолеть за день под землей?

Зависит от рельефа. В Крыму глубина пещер не превышает 200 метров, но лазы такие узкие и технически сложные, что едва успеваешь спуститься вниз и вернуться обратно за день. В пещере Крубера-Вороньей – просторные колодцы, и движение в основном происходит по вертикали, что позволило нам спуститься на 1200 метров в первый день. Тяжело, но вполне осуществимо. Потом темп продвижения замедлился. Порой на отрезок в 200 метров уходил целый день. Мы сделали всего одну остановку на пути к главному лагерю на глубине 1400 метров, но нам понадобилось три дня на то, чтобы подняться оттуда на поверхность. Были моменты, когда я думала, что не дойду до конца, что слишком мало тренировалась – хотя перед экспедицией занималась четыре раза в неделю. Временами казалось, что не стоило туда идти, что больше я ни за что и никогда не стану этого делать. Затем наступает момент, когда начинаешь представлять маршрут как некую дистанцию, разделенную на небольшие отрезки, и преодолеваешь их один за другим. Когда становится совсем тяжело, начинаешь считать шаги: двадцать шагов, передышка, еще двадцать, снова передышка. Так потихоньку и продвигаешься.

Иногда спелеологию называют перевернутым альпинизмом с элементами дайвинга. Вам приходилось погружаться?

Вообще, да. Я преодолела самый маленький сифон – S1, но для меня это было первое погружение в пещере, которое вызвало мощный приток адреналина. В теории ничего особенно сложного – залезаешь в ледяную воду, хватаешься за веревку, ждешь сигнала от человека на другом конце сифона и ныряешь. Все происходит быстро – тот участок можно было пройти в одном гидрокостюме без специального подводного снаряжения. На практике даже за этот короткий промежуток времени в голове успевают пронестись миллионы мыслей. Даже не заходя в воду, в пещерах все равно промокаешь. Там повсюду вода, влажность составляет 100 процентов. Это переносится сложнее всего, за неделю сырость пронизывает насквозь. Конечно, в палатке можно высушиться – у нас есть хорошие обогреватели, но утром нужно натягивать мокрый и грязный комбинезон с ботинками и снова лезть в темноту и сырость. В конце концов начинаешь ощущать себя кем-то вроде человека-ящерицы.