Рейтинг@Mail.ru
Поиск
x
Журнал №193, октябрь 2019
Журнал №71, сентябрь–октябрь 2019
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Калейдоскоп

Главная загадка русской Арктики

Текст: Дэвид Куаммен Фотографии: Кори Ричардс
29 сентября 2014
/upload/iblock/9e8/9e837291c2e0dee42122823f5d283434.jpg
Белый медведь на страже острова Рудольфа – одного из островов архипелага Земля Франца-Иосифа в Русской Арктике. Летом 2013 года здесь побывала междисциплинарная научная экспедиция.
Фото: Кори Ричардс
/upload/iblock/9bf/9bf7350c3ebf4de53c0b14973645dbef.jpg
Фото: Кори Ричардс
/upload/iblock/1e9/1e996b79b808f7ba19cd86fd822a34ef.jpg
Моржи подплывают к кораблю экспедиции вблизи острова Гукера. Летом, когда морской лед тает, моржи сбиваются в стада на побережье. Пищи там не хватает, и взрослые особи порой давят молодняк.
Фото: Кори Ричардс
/upload/iblock/bce/bce8bcbc897e81e937d122df1c728035.jpg
Серрипес гренландский.
Фото: Андрей Каменев
/upload/iblock/464/4649ab6546acc738e88bda10443f4c37.jpg
Мшанка.
Фото: Андрей Каменев
/upload/iblock/7d4/7d447fed6c99bf32a9d27e3f0c698b02.jpg
Излюбленный рацион белых медведей – кольчатые нерпы и морские зайцы, которых они ловят на льду. На суше можно поживиться морскими птицами, птичьими яйцами и даже травой. Этот медведь несколько дней пасся у подножия скалы Рубини – и в конце концов сжевал дистанционную камеру.
Фото: Кори Ричардс
/upload/iblock/cc6/cc672c6887d27fa920fd6dd1bdcbbec5.jpg
«Бухта Тихая», очередная полярная станция-призрак, была заложена в 1929 году как первый советский оплот науки в дальней Арктике. Лейтенант Георгий Яковлевич Седов, погибший в 1914 году в попытке достичь Северного Полюса на собачьей упряжке, окрестил бухту таким именем за ее спокойные воды.
Фото: Кори Ричардс
/upload/iblock/354/354babdc048fb48c894c761be9b5113d.jpg
Креветка.
Фото: Андрей Каменев
/upload/iblock/087/08790a6bc530a6551432a90103206cf3.jpg
Гидроидный полип.
Фото: Андрей Каменев
/upload/iblock/a17/a177a071ec75b189d2b56dea3ade7a80.jpg
Брюхоногий моллюск Margarites costalis.
Фото: Андрей Каменев
/upload/iblock/bf2/bf23fb4d40a6e5e6ce17373b8a5cca6d.jpg
Палевый морской еж.
Фото: Андрей Каменев
/upload/iblock/e1c/e1c2b86280740464b0633280c6e931c7.jpg
Морской ангел.
Фото: Андрей Каменев
/upload/iblock/a2d/a2d0581552fd772b748aa9cb51250469.jpg
Люрики гнездятся среди камней на склонах осыпей и скал. Облетая свои владения позади скалы Рубини, они то и дело выписывают в воздухе эллипсы. Зачем они это делают – не знает никто.
Фото: Кори Ричардс
/upload/iblock/b31/b318d942c8cdff8a18a246da0a21b1fe.jpg
Фото: Кори Ричардс
/upload/iblock/2d7/2d73e72176b9616a880813055d6f01ea.jpg
Фото: Кори Ричардс
/upload/iblock/c78/c781cc0ab0e4b83c43e870534f572242.jpg
Заброшенные корпуса обсерватории имени Кренкеля хранят трогательные воспоминания о своих прежних обитателях. Члены экспедиции с российским конвоем исследуют ледяные дома, кабинеты и местный киноархив.
Фото: Кори Ричардс
/upload/iblock/916/916c646710552a3e5c6efa52411a011e.jpg
Дарья Мартынова из Российской академии наук берет пробу планктона, чтобы оценить разнообразие копепод – ракообразных, лежащих в основе пищевых сетей Северного Ледовитого океана.
Фото: Кори Ричардс
/upload/iblock/653/653d80e2a9d972bc637d18938128407a.jpg
Есть ли жизнь в ледяных водах? В ходе экспедиции исследователи обнаружили совсем немного рыб, но зато огромное количество беспозвоночных – представителей пяти разных биологических типов. Вряд ли вам удастся найти что-то подобное в пруду на дачном участке. На фото - яйцевые капсулы трубача.
Фото: Андрей Каменев
/upload/iblock/837/837276436e864940153af1b2a7842eb9.jpg
Даже среди руин Геофизической обсерватории имени Кренкеля этот охранник, участник экспедиции «Девственные моря», носит с собой оружие. И не зря: в 2011 году одного из сотрудников обсерватории загрыз медведь.
Фото: Кори Ричардс
/upload/iblock/177/17763d81344814423c3ed8ad1e698f0d.jpg
Солнечная морская звезда.
Фото: Андрей Каменев
/upload/iblock/63b/63be33380b1b34343ba51d6a69522f17.jpg
Многощетинковый червь.
Фото: Андрей Каменев
/upload/iblock/650/6509ecf05da3f8737f98db8886a1fa75.jpg
Обломки грузового самолета Ил-14Т на острове Хейса – призрак иных времен: в прошлом здесь, в Геофизической обсерватории имени Кренкеля трудились сотни людей. Сегодня ее сотрудников можно пересчитать по пальцам.
Фото: Кори Ричардс
/upload/iblock/40f/40fe03e7746e9763d114246e40195e55.jpg
Медуза.
Фото: Андрей Каменев
/upload/iblock/d9e/d9e7da1cf3896c403f3577132a02953c.jpg
Евлалия зеленая.
Фото: Андрей Каменев
/upload/iblock/653/65359df4fc802c0d27b971871b14b371.jpg
На отвесном склоне скалы Рубини на острове Гукера гнездятся тысячи птичьих пар. Летом в разгар брачного сезона здесь соседствуют моевки, люрики, бургомистры, толстоклювые кайры и глупыши.
Фото: Кори Ричардс
Члены международной научной экспедиции на Землю Франца-Иосифа пытаются разгадать главную загадку Русской Арктики: почему тают многолетние льды и как это отражается на экологии?
Федор Романенко поднимает руки. «Дорогие коллеги», – начинает он с всегдашней лукавой улыбкой и тут же переходит на французский, с отчетливым русским акцентом. Не то чтобы этой фразой исчерпывался его английский, просто таков его излюбленный способ привлечь к себе внимание всей нашей многоголосой, многоязыкой команды. «Дорогие коллеги, предлагаю подниматься вон там», – говорит он, махнув рукой в сторону крутого рыхлого склона каменистой осыпи (прямо скажем, не самое заманчивое предложение!). «Дорогие коллеги, сегодня моя группа сделала пять невероятных открытий! – гордо объявляет он на нашем вечернем сборе. – Мы открыли два вида базальта! И отложения мезозойской эры! И следы недавнего разрушения ледникового покрова!». Федор Романенко – геоморфолог из МГУ. Он провел 28 сезонов на берегах и островах Северного Ледовитого океана, но полевые исследования по-прежнему вызывают у него ребяческий восторг. Отвоевывая километр за километром у ледяной пустыни, он заражает коллег страстью к научной работе, сбору данных, которые помогут ученым разгадать множество головоломок. Среди них самая сложная – тайна льдов. По сути дела, она сводится к трем вопросам. Почему тают многолетние льды? Насколько далеко это зайдет? И как отразится на экологии? Мы подбираемся к тайне издалека, отплыв из Мурманска на север по Баренцеву морю. Мы – это без малого четыре десятка членов международной экспедиции (четверть группы – россияне), отправившейся на Землю Франца-Иосифа в конце июля 2013 года в рамках проекта «Девственные моря». (Здешние воды и вправду почти девственно чисты, и это неудивительно: существенную часть года их сковывают льды.) Наша цель – рассмотреть этот далекий архипелаг сквозь призму самых разных наук: ботаники, микробиологии, ихтиологии, орнитологии и многих других. В состав архипелага входит 192 острова, большинство образованы мезозойскими отложениями, увенчанными столбчатым базальтом. Здесь не было постоянных поселений, до тех пор пока в советские времена на нескольких островах не появились исследовательские станции и военные базы. В 1990-е годы от них мало что осталось, но в наши дни ускорившийся процесс таяния льдов, открывший новые морские пути, а вместе с ними и экономические перспективы, заставляет российское правительство снова вспомнить об этих краях. Целый месяц мы бороздим архипелаг, перебираясь с острова на остров – туда, где нам благоволит погода и улыбается удача. Прячемся от ветров, что гонят по воде айсберги и острые обломки льда. Сходим на берег, если белые медведи не преграждают нам путь. Любуемся моржами, белыми чайками и гренландскими китами. Собираем данные в заповедных уголках. Полярный круг остался далеко позади – от него нас отделяют 800 морских миль (без малого полторы тысячи километров). Наш корабль «Поларис» – туристическое судно, приспособленное под нужды научной экспедиции: встроенные стенные шкафы переделаны в лаборатории, обеденные столы заставлены микроскопами, салон доверху набит водолазным снаряжением, включая сухие гидрокостюмы для погружений в ледяную – минус 1°С – воду. Наша команда – пестрая смесь из русских, американцев, испанцев и британцев, приправленная австралийцем и парочкой французов. Каждый день кто-то высаживается на берег того острова, возле которого мы бросили якорь, чтобы обойти трансекты (пробные площадки, на которых изучают численность и размещение видов в экосистеме), окольцевать птиц, подсчитать моржей или собрать образцы растений. В это время остальные члены команды погружаются в стылую воду, чтобы провести «инвентаризацию» морских микробов, водорослей, беспозвоночных и рыб. Дни порой тянутся долго, но мы неизменно успеваем вернуться на корабль до наступления темноты, ибо она не наступает никогда. Солнце не садится – оно лишь нерешительно описывает круг в северном небе. Погружения короткие, но успеваешь промерзнуть до костей. Хорошо, что с нами Федор Романенко – хорошо не только для пользы дела, но и для поддержания боевого духа команды. Романенко, в шапке-ушанке, оранжевой с отливом телогрейке, непромокаемых болотных штанах, доходящих до самой груди и с дробовиком в руках, напоминает то ли охотника на уток, то ли садовника. Садовая лопата – еще один непременный атрибут его экипировки. На Федора возложена важная миссия – составлять геоморфологический профиль островов. В этом ему помогает рыжеволосая Екатерина Гаранкина – одна из его аспиранток, закаленная в тяготах полевых исследований. Ежедневные вылазки на берег не обходятся без ботаника Майкла Фэя – как и Романенко, его терзает желание исходить пешком все вдоль и поперек. В 2000 году Майкл прошагал 4800 километров по лесам Центральной Амазонки! Сегодня Фэй кочует между Аляской, где его ждет собственная хижина, и Габоном, где на службе у правительства он занимается охраной живой природы. В свои 58 лет Фэй по-прежнему не может усидеть на месте, когда затевается какой-нибудь поход. Арктическая флора для него в новинку, но в самый первый день, высадившись на берег одного из островов Земли Франца-Иосифа, на моих глазах он опознал с десяток цветковых растений, определив если не вид, то по крайней мере род. И это при том, что каждое являло собой горстку листиков, пробившихся сквозь скалы и мхи, из которых вверх тянулся тоненький стебелек, увенчанный крохотными желтыми или красными цветками. И вот теперь, девять дней спустя, на острове Пайера Фэй снова ползает на четвереньках, прищурившись, подсчитывает лепестки и плодолистики, не забывая делать фотографии. Он успевает занести в блокнот 12 видов к тому времени, как Романенко и Гаранкина заканчивают измерять уступы древних морских террас. Древние морские террасы можно увидеть не только на острове Пайера, но и на других: в эпоху позднего плейстоцена и в последующие тысячелетия на северной границе Евразийской плиты неоднократно происходили поднятия земной коры. В результате в некоторых частях архипелага уровень земли повысился более чем на 90 метров. Помимо воздействия тектонических сил определенную роль сыграло и исчезновение ледникового покрова. По мере того как ледник тает – уменьшается в объеме, теряет в весе, – покрытая им поверхность земли поднимается, подобно тому как разглаживается вмятина на диванной подушке, когда вы встаете. Таким образом, формирование ландшафта – а уж тем более его экосистемы – отчасти определяется присутствием или отсутствием льда. С той самой минуты, как мы высадились на острове Пайера, я только и делаю, что восторгаюсь цветами и записями Фэя. Но вот до меня доносится голос Федора Романенко: он хочет показать нам белого медведя, громадного красавца, чей силуэт вырисовывается на линии хребта к западу от нас. Кажется, медведю нет до нас никакого дела, но мы-то знаем, что расслаб-ляться не стоит. В такт ходьбе пульсирующие мышцы длинной медвежьей шеи выбрасывают вперед маленькую голову – словно змея кидается на жертву. Сопровождающий нас молодой охранник, Денис Менников, взял на изготовку самозарядное ружье «Сайга-12» с изогнутым магазином. Но мы не горим желанием пустить оружие в ход. Мы понимаем: от того, что тают льды, медведям тоже приходится несладко, так что порой они впадают в буйство. Дорогие коллеги, будьте начеку. Вечная меняющаяся ледовая обстановка в былые времена превращала Землю Франца-Иосифа в неприступную крепость, манящую к себе десятки полярных исследователей. С тех пор как в 1895–1896 годах здесь зимовал Фрить-оф Нансен, «крепость» перестала быть такой уж неприступной, а снарядить полярную экспедицию теперь значительно легче. Отправляясь в плавание по северным морям, мы неплохо подготовились. У нас подробные карты, спутниковая навигация и прекрасно оборудованное судно. А нашему лидеру самообладания и упорства не занимать – в этом он не уступает великим полярникам прошлых лет. Морской эколог, штатный исследователь Национального географического общества США Энрик Сала затеял всю эту эпопею под названием «Девственные моря», заручившись поддержкой общества и других спонсоров и набрав себе команду со всего света. Еще совсем недавно Сала работал преподавателем в Институте океанографии Скриппса, посвящая будущих магистров в премудрости охраны морской природы. Но все это время его не покидало чувство, что он не приносит нашей планете реальной пользы. «Мне казалось, что я веду хронику гибели природы, все острее оттачивая перо и изощряясь в приемах», – вспоминает он во время одной из бесед на борту «Полариса». Устав быть бесстрастным свидетелем деградации экосистем и гибели видов как в морской, так и в наземной среде, в один прекрасный день Сала распрощался с университетской жизнью. «Я хотел попытаться решить проблему», – говорит он. И вот в 2005 году Сала набрал «ученый спецназ», в состав которого вошли специалисты по морским микроорганизмам, водорослям, беспозвоночным и рыбам. «Спецназовцы» отправились к северному архипелагу Лайн – россыпи обнажившихся коралловых скоплений, затерянных в Тихом океане в тысяче морских миль к югу от Гавайских островов. Исследование коралловых рифов увенчалось по крайней мере одним важным открытием: хищники, особенно акулы, составляют около 85 процентов местной биомассы. Это повергло ученых в недоумение – традиционно считается, что соотношение пищи и потребителей в каждом звене пищевой цепи составляет примерно десять к одному. Исходя из новых данных, команда Салы назвала феномен «перевернутой пирамидой биомасс». Как умудряются выжить все эти полчища акул при кажущемся отсутствии пищи? На самом деле с пищей все в порядке: ее запасы изобильны и никогда не иссякают. Самые разнообразные мелкие рыбешки демонстрируют рекордные темпы размножения, роста, полового созревания и обновления популяции. Это очень важное свойство экосистемы. Четыре года спустя, уходя в отставку с поста президента США, Джордж Буш в присутствии Энрика Салы подписал указ об учреждении Морского национального памятника «Отдаленные тихоокеанские острова США», и с той поры перевернутая пирамида биомасс архипелага Лайн находится под охраной федерального правительства. При поддержке Национального географического общества Сала приступил к изучению самого северного архипелага в мире – Земли Франца-Иосифа. Земля Франца-Иосифа – природный заказник в составе национального парка «Русская Арктика», поэтому Энрик Сала начал с того, что наладил партнерство с парком и Русским географическим обществом. Он назначил вторым руководителем экспедиции биолога Марию Гаврило – специалиста по арктическим морским птицам, заместителя директора по научной работе парка «Русская Арктика». И вновь призвал «старую гвардию» исследователей (среди них эколог и вирусолог Форест Ровер, специалист по охране рыбных ресурсов Алан Фридлэндер, эксперт по водорослям Кике Баллестерос и уже упоминавшийся Майкл Фэй), а также водолазов-профи, неоднократно испытанных на прочность в прошлых экспедициях. Из лондонского Королевского географического общества был приглашен Пол Роуз, обладающий не только опытом погружений и восхождений в полярных условиях, но и неиссякаемым оптимизмом и умением решать любые проблемы. Среди нас, журналистов, которым повезло принять участие в экспедиции, выделялся шеф-фотограф российского National Geographic Андрей Каменев, который впервые посетил Землю Франца-Иосифа в 1992 году, а этот визит на архипелаг был для него третьим. То ли опыт, то ли профессиональное чутье позволяли Андрею раз за разом выныривать из ледяной воды с впечатляющими снимками. Некоторые из его работ – фотографии образцов полярной фауны – смотрите слева. Двое наших французов, Давид Гремийе и Жером Форт, отправились в экспедицию, чтобы побольше разузнать о люрике, или малой гагарке, – черно-белой птичке, которая гнездится на скалах и каменистых осыпях и в поисках пищи ныряет в ледяную воду. Люрики и сегодня во множестве водятся на всей территории Арктики. По оценкам ученых, их популяция насчитывает более 40 миллионов особей – это один из самых многочисленных видов морских птиц на планете. Но не стоит забывать о том, что родственница люрика, бескрылая гагарка, стала символом вымирания живых существ по вине человека (последняя известная пара была убита у берегов Исландии в 1844 году по заказу коллекционера). Их родство напоминает о том, что ни один вид не застрахован от угрозы, имя которой – человек. Впрочем, у Гремийе и Форта есть и другие причины интересоваться люриком. По меркам морских пернатых, это совсем крошечная птичка – в семействе чистиковых по размерам она занимает второе место с конца. Маленькие крылья позволяют люрику не только летать по воздуху, но и плавать под водой. По словам Гремийе, при свойственных этой птице больших энергетических затратах и высокой скорости обмена веществ изменение окружающей среды может сказаться на ней сильнее, чем на других видах. А то, что среда меняется, – неоспоримый факт. Сегодня средняя температура в Арктике достигла рекордно высокой отметки за последние две тысячи лет. Одно из исследований климатических тенденций предрекает дальнейшее повышение – ни много ни мало на 8 градусов к концу нашего века. Люрик питается главным образом копеподами – микроскопическими веслоногими рачками, составляющими основную массу арктического зоопланктона. Чтобы наесться вдоволь, каждой птице нужно проглотить тысячи рачков. «У этих копепод очень специфические температурные предпочтения, – объясняет Гремийе. – Так что можно заранее предсказать, что, если под влиянием климатических изменений в Арктике сообщества копепод тоже изменятся, люрик тут же на это отреагирует». Что же может случиться с копеподами? Один из самых крупных и мясистых видов, Calanus glacialis, обитает в ледяной воде среди морского льда, под покровом которого растут водоросли – его излюбленная пища. Более мелкий и худосочный вид, Calanus finmarchicus, в изобилии населяет североатлантические воды и вместе с течениями часто мигрирует в Арктику, хотя не очень хорошо там приживается. Но когда Северный Ледовитый океан потеплеет на несколько градусов, конкурентное равновесие может пошатнуться. Повышение температуры и уменьшение ледяного покрова способно привести к тому, что мелкие тощие копеподы вытеснят крупных и мясистых, и это будет иметь пагубные последствия не только для люрика, но и для других обитателей Арктики. Копеподами любят лакомиться сайка, сельдь и разнообразные морские птицы. Без них не могут обойтись даже такие млекопитающие, как кольчатая нерпа и белуха – они питаются рыбой, поедающей рачков. Вот почему ученые считают Calanus glacialis ключевым видом в Арктике. Гремийе и Форт ловят люриков, раскладывая на земле «силковые коврики»: птицы запутываются в них лапками. Затем каждую птицу взвешивают, измеряют и окольцовывают. Некоторых снабжают геолокаторами, некоторых – регистраторами времени-глубины. Эти крохотные приборы крепятся к лапке или к перьям на груди. Геолокатор помогает проследить пути миграции на юг после выведения потомства. Регистратор времени-глубины устанавливает, как глубоко нырнула птица, как долго она пробыла под водой при каждом погружении и сколько часов в день посвятила столь хлопотному способу добывания пищи. По опыту предыдущих экспедиций в Гренландии и на архипелаге Шпицберген Гремийе и Форт знают, что зимой люрики, чей рацион ограничивается Calanus finmarchicus, вынуждены «охотиться» на рачков по десять часов в день, чтобы удовлетворить свои энергетические потребности. Что же будет, если и летом, когда придет пора кормить и выращивать птенцов, в их распоряжении останется лишь этот не слишком питательный источник пищи? В один из понедельников на исходе августа с третьей попытки нам удается добраться до мыса Флигели на северном берегу острова Рудольфа, самого северного из островов архипелага. Мы с Полом Роузом совершаем вылазку на берег, чтобы подняться на вершину ледника. Стараемся вести себя осторожно – прошлым вечером поблизости разгуливали два белых медведя, а с утра – еще один. Но, судя по всему, звери куда-то ушли, и сейчас путь свободен. Как всегда, нас сопровождает охранник – еще один русский парень, Алексей Кабанихин. Он запасся сигнальными ракетами, рацией и ружьем «Сайга-12», в магазине которого сначала холостые, а потом и настоящие патроны. Стоит роскошный солнечный день. У мыса, где мы сошли на берег, высится громадный ледяной купол, увлекающий нас в глубь острова и вверх от земли. Далеко внизу сине-стальные воды океана качают наш «Поларис». Надев альпинистские кошки и во-оружившись ледорубами, мы с Роузом лезем на ледник. Позади, не поспевая за нами, хрустит шипами Кабанихин. На поверхности размякший лед рассыпается снежными зернами, но под ними незыблемая твердь, и мы уверенно ступаем по ней. Просидев накануне весь день на борту корабля, мы оба упиваемся свободой. Но когда до вершины остается совсем немного, наш восторг омрачает неожиданная новость. Из рации доносится встревоженный голос Марии Гаврило: «Пол, вас учуял белый медведь. Он идет в вашу сторону. Лезет вверх на ледник. Давайте-ка лучше спускайтесь». Мы переглядываемся. «Вас понял, Мария, – говорит Роуз. – Все ясно». Он отключается. Нам невдомек, что там, внизу, ситуация выходит из-под контроля – по острову разбрелось слишком много людей, позабывших про осторожность, а медведи между тем не дремлют. «Нельзя ли подняться еще повыше?» – обращается Роуз к Кабанихину, но тот мотает головой и скрещивает руки перед собой: нет, нельзя! Но может быть, все-таки можно? «Всего минуточку!» – умоляет Роуз. Наш телохранитель нерешительно мнется, и мы пускаемся от него наутек. Мы улепетываем прочь, туда, где над нами не властно ни начальство, ни здравый смысл – к высочайшей вершине на самой северной точке Евразии. «Включай GPS», – говорю я. Пол зачитывает координаты: 81 градус, 50.428 минут северной широты. Высота: 174 метра. Я торопливо записываю цифры в блокнот. Теперь можно бежать назад к Кабанихину, который поджидает нас, недовольно нахмурив брови. Мы с Полом еще не подозреваем, что это только цветочки. Мы начинаем спускаться вниз по склону ледяного купола, и вдруг прямо по курсу показывается белый медведь, слева еще один. Тот, что перед нами, лезет вверх, подбираясь все ближе. Другой пока сидит, но уже поворачивает голову в нашу сторону. Кабанихин протягивает мне сигнальную ракету – я понимаю, что дело плохо. Мы делаем пару шагов вперед. Не шуметь – жестами предостерегает Кабанихин. Ни шагу в сторону. Он встревожен. До берега далеко, вокруг открытое пространство. Хозяева здесь медведи, а мы – непрошеные гости. Вот бы проскочить между ними – но медведь преграждает нам путь, решительно направляясь в нашу сторону. Кажется, что мы – три темных куска мяса на ослепительно белой тарелке. Я не спускаю глаз с медведя слева – что, если он набросится на нас, пока Алексей отвлекся на его сородича? Кабанихин кладет свой пистолет на лед, забирает у меня ракету, отвинчивает колпачок и запускает ее в сторону медведя впереди – прицелившись так, чтобы ракета не попала в зверя. Мелькает красная фосфорическая вспышка. Медведь поспешно ретируется влево, открывая нам спасительную лазейку. Нам крупно повезло. Как позже мрачно напомнил Сала, если бы погибли медведи или, чего доброго, кто-нибудь из нас, экспедиция была бы сорвана, и все наши усилия пошли бы прахом. На северо-восточном берегу острова Хейса, почти в самом сердце архипелага, сохранились остатки старой метеостанции – точнее, Геофизической обсерватории имени Кренкеля. В советские времена здесь кипела жизнь. Основанная в 1957 году, станция разрослась в целый комплекс: несколько высоких антенн, площадка для запуска небольших исследовательских ракет, железнодорожная ветка для перевозки оборудования и припасов, а также несколько десятков зданий. На пике активности здесь жили и работали две сотни сотрудников – теперь их осталось шесть. Директор метеостанции проинформирован о нашем приезде. В этом маленьком заброшенном царстве нам позволено идти куда глаза глядят. Вместе с нами отправляются две местные лайки – одна кремовая, другая с черной мордой. По словам Романенко, обсерватория процветала с 1967-го по 1987 год. Неподалеку, на острове Греэм-Белл находилась авиабаза с дальними бомбардировщиками. Советская авиация полностью контролировала небо над Арктикой, ожидая атаки в любой момент и готовая нанести ответный удар (впрочем, тем же были заняты и самолеты по другую сторону «железного занавеса»). Тем временем обсерватория жила своей жизнью. Она вела научную работу и стала, заключив соглашение о сотрудничестве с французскими метеорологами, в некотором смысле международной. А потом пришли 1990-е, и Советский Союз прекратил существование. В довершение всех бед в 2001 году в Обсерватории имени Кренкеля разгорелся разрушительный пожар. Сотрудников эвакуировали, но назад они не вернулись. Оставив свои жилища и дом культуры с двумя пианино, бильярдным столом и библиотекой, погрузили скарб на корабли и вертолеты и отбыли на материк. Все это, наверное, проносится перед мысленным взором Романенко, когда мы бродим среди руин полярной станции. «C’est la fin de l’empire», – вздыхает он, не усложняя свой французский прошедшим временем. «Это конец империи». Сколько империй пало с тех пор, как в 1873 году на архипелаге побывала австро-венгерская экспедиция! Сколько флагов было поднято и не устояло над вечными снегами. Сколько надежд питали геофизики – и сколько их не оправдалось (взять хотя бы гипотезу о существовании Арктического материка – Арктиды). Северный полюс – реальная точка, пусть ее нельзя увидеть, зато можно точно определить. Но первые путешественники вроде Нансена, проходившие через архипелаг на собачьих упряжках и ледоколах, никак не могли добраться до полюса. Земля Франца-Иосифа стала памятной вехой на пути к развенчанию иллюзий и крушению надежд. Поскольку обсерватория находится на Земле Франца-Иосифа, а этот архипелаг входит в состав национального парка «Русская Арктика» (пока, правда, лишь в статусе заказника, предполагающем менее строгую охрану), администрация парка распорядилась начать работы по очистке территории бывшей метеостанции, чтобы со временем передать ее будущему музею под открытым небом. Но одно дело очищать территорию от мусора, и другое – сохранять ее в первозданном виде. Когда какое-то место превращается в мусорную свалку истории, как узнать, где история и где мусор? Еще сложнее – и серьезнее – вопрос о возобновлении военной активности России в Арктике. В начале ноября 2013 года, через два месяца после окончания нашей экспедиции, министр обороны Сергей Шойгу обнародовал планы выделить эскадру военных ледоколов для охраны новых трансарктических морских путей, а также потенциальных запасов нефти и газа. По сообщению информационного агентства РИА Новости, в 2011 году 95% месторождений природного газа и 60% нефтяных месторождений на территории России приходилось на Арктический регион – хотя большинство из них залегают в Баренцевом и Карском морях, ближе к материку. Перспективы открытия новых месторождений и потепление климата увлекают Россию все дальше на север. В заявлении Шойгу речь шла даже о том, чтобы вновь открыть на Земле Франца-Иосифа военно-воздушную базу. Удастся ли привести к общему знаменателю государственные интересы страны и нужды арктических экосистем? Почему бы нет, считает Энрик Сала, невозмутимый оптимист. В конце концов, у Владимира Путина репутация поборника охраны окружающей среды. Сала надеется, что очень скоро Земля Франца-Иосифа станет национальным парком, а значит, особо охраняемой природной территорией. Он считает, что усиление военного присутствия «может даже помочь навести здесь порядок». Ключ к решению большинства проблем Арктики – разгадка извечной тайны льдов. Но силами одной экспедиции ее не разгадать. Можно делать замеры и фотоснимки, сравнивать современное состояние ледяного покрова с тем, что видели когда-то первопроходцы, но решить вопрос о причинах и следствиях не проще, чем вычерпать океан. Ученые из нашей команды делают то, что положено делать полевым исследователям: проводят количественные наблюдения. Раз за разом ныряя в ледяную воду, Алан Фридлэндер опознает 16 видов мелководных арктических рыб и пытается понять причины столь скромного разнообразия. Кике Баллестерос тоже целыми днями не вылезает из гидрокостюма – составляет подробный список морских водорослей и проводит оценку их биомассы, чего до него еще никто не делал. Мария Гаврило и ее команда занимаются подсчетом белых чаек, моевок, толстоклювых кайр, люриков, гаг и бургомистров. Их нужно измерить, взвесить, окольцевать, а некоторых еще и снабдить геолокаторами. Форест Ровер и его аспирант Стивен Квистад собирают образцы вирусов в благоприятной для тех среде – прибрежном иле и гуано. Вернувшись домой, они будут исследовать ДНК вирусов в лаборатории. Майкл Фэй опознает и собирает более 30 видов цветковых растений. Дарья Мартынова берет планктонную пробу из толщи воды, чтобы определить процентное содержание копепод и оценить масштабы проникновения североатлантического вида Calanus finmarchicus в арктическую среду обитания Calanus glacialis. Все эти усилия – как и другие наблюдения, сделанные во время работы экспедиции, – помогут ответить на множество частных вопросов внутри одного общего, главного. Меняется ли планктонное сообщество? Размножаются ли обыкновенные моевки и кайры так же успешно, как раньше? Влияют ли тенденции изменения температурного режима на придонную фауну и наземную флору? Возросла ли концентрация белых медведей на островах в летний период вследствие таяния льда на Земле Франца-Иосифа? Если планктонное сообщество все же изменилось, оказало ли это заметное влияние на популяцию люрика? В природа все, как известно, взаимосвязано. В ближайшие месяцы под руководством Энрика Салы весь корпус данных и научных исследований предстоит свести воедино, составив общий отчет об итогах экспедиции.