Поиск
x
Журнал №189, июнь 2019
Журнал №69, апрель - май 2019
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Путешествия
800 негативов из семейного архива: редкие кадры из экспедиций Обручева
Андрей Паламарчук
30 декабря 2016
/upload/iblock/667/667cf0ec742587e6cceb345c03eeb8fa.jpg
1926 год, декабрь. Верхоянский хребет, экспедиция возвращается в Якутск.
Фото: Сергей Обручев
/upload/iblock/f75/f75413f4ed1765388ffc918880cb5e10.jpg
1930 год. Мальчик-юкагир. Охотники и рыболовы, юкагиры селились вдоль рек и не держали оленей. Их жизнь полностью зависела от успешного промысла.
Фото: Сергей Обручев
/upload/iblock/430/430d54ccdbd629b4345ab50b4c0890d9.jpg
1930 г. Известняковые утесы в долине реки Мунугуджак, левого притока Омолона.
Фото: Сергей Обручев
/upload/iblock/d87/d879f4e8ed2dbaa6a8c6addbb478a99c.jpg
Сергей Обручев в 1926 году. Фото можно назвать постановочным: вместо фона – натянутая простыня. Однако сделано оно не в фотостудии, а в ходе экспедиции на полюсе холода, в Оймяконе.
Фото: Сергей Обручев
В семейном архиве геолога и путешественника Сергея Владимировича Обручева обнаружили негативы из экспедиций первой половины XX века. Часть снимков публикуется впервые.
Ровно 90 лет назад, в декабре 1926-го, в Якутск по 60-градусному морозу возвращалась экспедиция, только что совершившая последнее великое географическое открытие на материковой части России. Возглавлял ее Сергей Обручев, сотрудник Геологического комитета, сын знаменитого ученого и путешественника Владимира Афанасьевича Обручева, автора «Плутонии» и «Земли Санникова». К своим 35 годам Сергей Владимирович был опытным путешественником. Еще мальчиком он вместе со старшим братом Владимиром участвовал в экспедициях отца. – Они не просто так ездили погулять с отцом, они работали. В 14 лет в Джунгарии мой папа получил навыки обращения с геологическим молотком, минералогической лупой и буссолью и, как он сам говорил, «на всю жизнь заболел страстью исследователя». В 26 лет отец впервые возглавил экспедицию, изучавшую выходы каменного угля на реке Ангаре. В результате первой самостоятельной экспедиции папа совершил открытие: установил, что огромное пространство в Средней Сибири занимает каменноугольный бассейн с самыми большими запасами угля в мире. И дал ему название – Тунгусский. В скромной, не очень-то похожей на профессорскую, квартире на Васильевском острове Татьяна Сергеевна Обручева рассказывает об отце, а я пытаюсь понять, как эта симпатичная женщина средних лет может приходиться дочерью легендарному ученому, чье 125-летие в этом году праздновали все геологи и географы страны... Чай с вареньем выпит, и из уютной кухни мы перебираемся в гостиную, где на одной из стен ровными рядами висят черно-белые фотографии в простых деревянных рамках. – Здесь собраны фото разных лет. Папа их повесил, как только мы переехали в эту квартиру. Мне тогда было 12. Я очень поздний ребенок, – перехватывая мой взгляд, добавляет Татьяна Сергеевна. – Я родилась, когда папе было 56 лет. Фотокамеры – а их у Сергея Обручева было две, компактная пленочная Leica и не доживший до наших дней пластиночный аппарат – сопровождали ученого во всех экспедициях. Он не ограничивался технической съемкой геологических объектов. Обручеву прекрасно удавались пейзажи, портреты, картины быта и промысла местного населения, трудных экспедиционных будней. Порой ему приходилось делать снимки в 60-градусный мороз, отогревая камеру под одеждой. А иногда ученый снимал и вовсе с риском для жизни. Индигирка... Еще день плавания по бешеной реке. Возле утесов плыть опасно; вода с силой бьет в них, и от выступов идут гребни валов. Но мне надо держаться возле самых утесов, чтобы их изучать. Нужно одновременно править веткой (якутской лодкой. – Ред.), глядеть на утес, зарисовывать складки пластов, записывать, фотографировать*. (Здесь и далее цитируется по: Обручев С. В. В неизведанные края. М.: Молодая гвардия, 1954). Научно-популярные книги, которые Обручев писал по возвращении из каждой своей экспедиции, проиллюстрированы его же фотографиями. Качество полиграфии в массовых изданиях середины прошлого века оставляло желать лучшего – крупный растр, плохая бумага, грубая ретушь. А негативы многие годы считались утраченными. До недавнего времени. – Все произошло случайно, – вспоминает Татьяна Сергеевна. – Папин архив после его смерти был передан в Академию наук. Фотопластинок там не было, дома тоже ничего не осталось. Но у нас на даче много-много лет стояли два вьючных ящика с разными походными вещами. Стояли неразобранными, и никто про них не вспоминал. И я знаю, почему так вышло. Папина старая квартира осталась его бывшей жене, а мы жили в коммуналке, где места, конечно, не хватало. В том числе и эти два ящика. И когда у нас с мужем руки наконец дошли до них, нас ждало открытие – коробки, а в них около восьмисот негативов! И в числе первых сканов, которые мы увидели на экране, были кадры из самой опасной и удивительной папиной экспедиции – в район Верхоянского хребта и реки Индигирки в 1926 году. ИНДИГИРСКАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ, 1926 год. После изнурительного девятидневого перехода по болотам группа вышла к переправе через реку Томпо.
/upload/iblock/c0a/c0a27651fd3c76a7baf56c331a4ff866.jpg
Перевалив Верхоянский хребет, экспедиция достигла реки Брюнгаде. 23 июля открылся вид на горную цепь, которую Обручев назвал Брюнгадинской.
Фото: Сергей Обручев
/upload/iblock/604/6041aa3dc5f471db2f7bd7ac574a2431.jpg
Остановка в Тюбеляхе на Индигирке, август 1926-го. Рабочие пользуются передышкой, чтобы заняться починкой сенных потников («бото», как называют их в Якутии) для лошадей.
Фото: Сергей Обручев
/upload/iblock/525/5256df0071a2163e8038d24efeea5bf6.jpg
Сергей Обручев у порогов Индигирки. Ветка (якутская лодка) рассчитана на одного; чтобы уместиться вдвоем, к бортам привязывали бревна.
Фото: Сергей Обручев
/upload/iblock/32f/32f9a10da85b94482ef2cf973ff39edf.jpg
На горизонте первая цепь Верхоянского хребта.
Фото: Сергей Обручев
За последние пятьдесят лет вряд ли какая-либо русская научная экспедиция отправлялась в такой романтической обстановке: белый офицер, нашедший богатые россыпи, план с двумя крестами, таинственный старик проводник, горы в виде коровьего вымени, красные скалы, безлесные суровые хребты, неизвестная страна, грозящая голодом животным и людям, и, наконец, перспектива застрять там, вблизи Полюса холода, на зиму, если захватят в горах осенние снега! Северо-восток Сибири, территория площадью в миллион квадратных километров, была в 20-е годы ХХ века одним из наименее изученных регионов планеты, и она давно интересовала Обручева. Он с азартом писал, что область в два раза больше Германии остается столь же таинственной, как верховья Конго! – Несколько лет отец просил деньги на экспедицию на Северо-Восток. Но средства нашлись лишь тогда, когда в Якутске некий старатель из бывших белогвардейцев, Николаев, сдал 14 золотников платины (54 грамма) и описал место их находки – у реки Чыбагалах, левого притока Индигирки. Даже предъявил карту. Экспедиция была сформирована для того, чтобы проверить сведения Николаева. Забегая вперед, скажем, что про месторождение платины Николаев наврал, и карта, составленная им, оказалась полностью ложной, но кому можно было доверять, если даже среди якутов трудно было найти проводников, знавших местность? Экспедиционная карта. Жирные черные контуры – очертания горных хребтов, согласно представлениям того времени. Цветными чернилами Обручев скорректировал данные. В центре: хребет Черского.
/upload/iblock/be5/be51ee8eb344cb5899f365f3b3baad44.jpg
Сергей Обручев
Читая книгу «В неизведанные края», не только убеждаешься в незаурядном литературном таланте Обручева, но и поражаешься его, так сказать, менеджерским способностям: в условиях, когда «цель путешествия была неясна и отдаленна», нужно было уметь договариваться с незнакомыми людьми, принимать быстрые, порой интуитивные решения, от которых зависела судьба экспедиции и сама жизнь ее участников. А проблемы возникали на каждом шагу. Особенно много беспокойства было связано с ковкой лошадей. Местные жители в один голос советовали не ковать: кованая лошадь легче проваливается в болотах, барахтаясь, ранит подковами ноги и, наконец, провалившись между корнями деревьев, обрывает подковы вместе с краями копыт, что выводит ее из строя. Между тем нам нужно было... перейти несколько хребтов, из которых Верхоянский – очень большой высоты, с большими галечниками по речкам и с обширными каменными «морями» на перевалах. Опыт предыдущих северных экспедиций не мог ничего дать – все они шли северными тундрами... После двух бессонных ночей я приказал ковать... Как оказалось потом, подковы действительно сохранили нам караван. – Предполагалось добраться до Чыбагалаха приблизительно за месяц, пройдя 700–800 километров, – рассказывает Татьяна Обручева. – На самом же деле экспедиция прошла 1500 километров за два с половиной месяца по практически неизвестной местности, преодолевая реки, болота, горы – по большей части те, которых не было на картах. Во время сплава по Индигирке отец и его спутник, геодезист Константин Алексеевич Салищев, обнаружили, что река пересекает горные цепи там, где на карте были нанесены низменности и болота. В ноябре в Оймяконе члены экспедиции узнали, что такое «шепот звезд» – влага от дыхания при температуре ниже 50 градусов, замерзая, издает легкий шум. В Якутск путешественники вернулись только к Новому году, уже не на лошадях, а на оленях. Экспедиция 1926 года привела к открытию горной системы длиной более 1000 километров, названной по предложению Сергея Обручева хребтом Черского в память о выдающемся геологе, исследователе Северо-Востока Яне Черском; был установлен и новый полюс холода Северного полушария – Оймякон. – Мы перевезли негативы с дачи и все их отсканировали. Теперь это все стоит в квартире, в передней, – Татьяна Сергеевна кивает в сторону коридора. – Негативы сохранились так себе: когда папы не стало, зимой дачу отапливали нерегулярно. После сканирования многое пришлось чистить, обрабатывать. Но при этом исходники экспедиции 1929–1930 годов от Якутской комиссии Академии наук сохранились значительно лучше, чем более ранние негативы. Задачей новой экспедиции было изучить еще неизвестную восточную половину хребта Черского и описать геологическую картину бассейна Колымы. Все было существенно лучше организовано, и экспедиция продлилась согласно плану – больше года. В начале марта 1929-го путешественники выдвинулись из Якутска зимним путем на санных подводах, дошли до Оймякона; там купили лошадей и к концу июня вышли к верховьям Колымы. Здесь экспедиция разделилась, Обручев с проводником поплыл по Колыме на байдарке, а Салищев с караваном пошел по берегу Аян-Юряха. Затем отряды объединились, построили большую лодку и двинулись вниз по Колыме. Спустившись до низовий, вернулись в Средне-Колымск и остались там на зимовку. КОЛЫМСКАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ, 1929–1930 годы. Верховья Колымы были тогда совершенно не изучены географами, хотя казаки плавали здесь еще в XVIII веке.
/upload/iblock/637/6375cb06afc8c00c6cdb430e8ad91df2.jpg
Фактория Якутгосторга в Среднеколымске, где экспедиция провела зиму 1929/30 года.
Фото: Сергей Обручев
/upload/iblock/2af/2af6e2527198edfafe018fbd84ec3547.jpg
Константин Салищев определяет астрономический пункт. Весна 1930-го. Во время экспедиции ему не было и тридцати, впоследствии он станет основателем научной картографической школы. В честь Салищева назван ледник на хребте Черского.
Фото: Сергей Обручев
/upload/iblock/a45/a450228bc32e350ddb7b4854bd51281c.jpg
Верховья реки Омолон, самого крупного притока Колымы, июнь 1930-го.
Фото: Сергей Обручев
/upload/iblock/aa7/aa731aadd47f51261cb4b35fc8df53aa.jpg
Сергей Обручев и рабочий Агей в складной байдарке немецкой конструкции, лето 1929 года.
Фото: Сергей Обручев
Ночью начинается снег, который продолжается целые сутки; сквозь белесую мглу не видно даже ближайшего леса. Все сидят в своих палатках и мрачно думают о предстоящем пути. Коркодон, несомненно, уходит круто на юг, почти параллельно Омолону, и тем самым очень удлиняет наш путь. Наиболее мрачные предсказания делаются в палатке русских рабочих. Распространитель самых страшных известий – Ваня Березкин. Вообще это очень милый молодой человек, с хорошим характером, прилежный в работе и отличный оленный, а также собачий каюр, но, как и все колымчане, он очень любит передавать слухи и страшные известия. Еще в начале дороги из Верхне-Колымска он писал домой жене, что «Обручев ведет нас в такое место, где мы все пропадем, олени и люди». – Но никто не пропал, слава богу, – смеется Татьяна Сергеевна. – Весной 1930 года экспедиция прошла зимним путем по реке Коркодон, перевалила на верховья Омолона. Здесь снова построили лодку (там были прекрасные мастера!) и спустились до Нижне-Колымска.
/upload/iblock/57e/57e691cfc28c9f5f430228f119f89887.jpg
Сергей Обручев Сентябрь 1930-го. По пути во Владивосток пароход «Колыма» с членами экспедиции Обручева на борту преодолел арктические льды и прошел мимо мыса Дежнева.
Экспедиция в бассейн Колымы привела к открытию Колымской платформы, ныне называемой Колымско-Оленекским срединным массивом. А изучая строение хребта Черского, Обручев показал, что эта сложная горная сис-тема является с геологической точки зрения единым целым и что рудные жилы с золотом – типичная особенность всего хребта. ...С августа по октябрь члены экспедиции возвращались из Нижне-Колымска во Владивосток на пароходе «Колыма». Корабль раз в год проходил путь между двумя портами туда и обратно, рискуя по пути во Владивосток застрять во льдах, поэтому пассажиров на него брали только с годовым запасом продовольствия. Плавание было очень тяжелым, пароход пробивался через льды до самого Берингова пролива. – А вот этот снимок мыса Дежнева был напечатан у нас в школьном учебнике по географии! Он снят с парохода, на котором папа возвращался из экспедиции. Татьяна Обручева показывает на стену. Здесь, в рамке, – залитая солнцем водная гладь, свободная ото льдов, четкий силуэт самой восточной точки материка, с карты которого отец Татьяны Сергеевны стер последние белые пятна. Фотография удалась.