Рейтинг@Mail.ru
Поиск
x
Журнал №193, октябрь 2019
Журнал №71, сентябрь–октябрь 2019
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Путешествия

Душа России

Текст: Серж Шмеман
11 января 2012
/upload/iblock/290/2904ed954d11c779d8045c7f3fe35123.jpg
Куличи и крашеные яйца ждут благословения священника на рассвете в канун Пасхи в Воркуте. Главный праздник православной церкви всегда был любим русским народом. С ним связано множество традиций: дарить друг другу подарки, готовить угощения, по-особенному украшать стол.
Фото: Герд Людвиг
/upload/iblock/a37/a378f29145a8e3bafadcab830cc34185.jpg
«Судный день» наступает в Ново-Тихвинском женском монастыре, когда отец Авраам принимается критиковать иконы, написанные монахинями. По словам отца Авраама, икона святого Петра, этот ключ к небу в руке человека, пройдет испытание только в том случае, если «всякий, кто на нее взглянет, возжаждет молиться».
Фото: Герд Людвиг
/upload/iblock/0e3/0e38f7b20290130b6441f07ef15fec8b.jpg
Готовый на все ради веры, этот прихожанин с трудом переводит дыхание после прыжка в прорубь в форме креста, прорубленную в озере Шарташ на праздник Крещения Господня. Православная традиция отмечает в январе крещение Иисуса Христа в реке Иордан. По поверью, купание в ледяной воде, которую освятил священник, охраняет от злых духов.
Фото: Герд Людвиг
/upload/iblock/837/83736f19b8d0018e5478ec9b5304a0f9.jpg
Готовый на все ради веры, этот прихожанин с трудом переводит дыхание после прыжка в прорубь в форме креста, прорубленную в озере Шарташ на праздник Крещения Господня. Православная традиция отмечает в январе крещение Иисуса Христа в реке Иордан. По поверью, купание в ледяной воде, которую освятил священник, охраняет от злых духов.
Фото: Герд Людвиг
/upload/iblock/2e5/2e5ea3be56927c79667dc82cca3854ac.jpg
Шестнадцатый Патриарх Московский и всея Руси Кирилл ставит вопрос о церковно-государственных отношениях. По его мнению, моделью должна быть симфония, гармоническое сочетание интересов и распределение ответственности. «Государство заботится о земном, церковь заботится о небесном», – говорит он.
Фото: PhotoExpress
/upload/iblock/d88/d88f26479b673d3050b2569643966641.jpg
Сцена крещения архиепископом Викентием Владлены Фофановой в Храме-на-Крови во имя Всех святых, в земле Российской просиявших (город Екатеринбург), была запечатлена на видеокамеру ее супругом (на фото справа): троекратное погружение в купель с водой, торжественная молитва и в завершение – символическое пострижение волос.
Фото: Герд Людвиг
/upload/iblock/0cf/0cf3a31417f9ad359f02efc2c37cfcee.jpg
Раскрыв Евангелие, отец Севастьян молится у стен открывшегося в 2001 году Свято-Казанского скита в селе Акиньшино-Богородское Владимирской области.
Фото: Герд Людвиг
/upload/iblock/d28/d288bf943f9279271da811603a9604a8.jpg
Раскрыв Евангелие, отец Севастьян молится у стен открывшегося в 2001 году Свято-Казанского скита в селе Акиньшино-Богородское Владимирской области.
Фото: Герд Людвиг
/upload/iblock/fe9/fe94c82a1dc9c2af96e73884f41be4cd.jpg
Сцена крещения архиепископом Викентием Владлены Фофановой в Храме-на-Крови во имя Всех святых, в земле Российской просиявших (город Екатеринбург), была запечатлена на видеокамеру ее супругом (на фото справа): троекратное погружение в купель с водой, торжественная молитва и в завершение – символическое пострижение волос.
Фото: Герд Людвиг
/upload/iblock/615/6158f5c336ed6755a77e8832700334ed.jpg
Со стен святые наблюдают за литургией в Успенском соборе XV века в московском Кремле. Эта историческая святыня русской православной церкви, где молились цари, при советской власти была превращена в музей. Ожившая вера все еще опирается на консервативные ритуалы: службы проводятся на старославянском языке.
Фото: Герд Людвиг
/upload/iblock/b7e/b7e6d0f22499a4d36fb170f7774912f3.jpg
Со стен святые наблюдают за литургией в Успенском соборе XV века в московском Кремле. Эта историческая святыня русской православной церкви, где молились цари, при советской власти была превращена в музей. Ожившая вера все еще опирается на консервативные ритуалы: службы проводятся на старославянском языке.
Фото: Герд Людвиг
/upload/iblock/b45/b4508c39d1d91a3f31740508b934c9b9.jpg
Куличи и крашеные яйца ждут благословения священника на рассвете в канун Пасхи в Воркуте. Главный праздник православной церкви всегда был любим русским народом. С ним связано множество традиций: дарить друг другу подарки, готовить угощения, по-особенному украшать стол.
Фото: Герд Людвиг
/upload/iblock/9c0/9c01b1b680c8c2b24eca180ad4481c11.jpg
«Судный день» наступает в Ново-Тихвинском женском монастыре, когда отец Авраам принимается критиковать иконы, написанные монахинями. По словам отца Авраама, икона святого Петра, этот ключ к небу в руке человека, пройдет испытание только в том случае, если «всякий, кто на нее взглянет, возжаждет молиться».
Фото: Герд Людвиг
/upload/iblock/854/854f715f896feade6694206018b7b95b.jpg
Шестнадцатый Патриарх Московский и всея Руси Кирилл ставит вопрос о церковно-государственных отношениях. По его мнению, моделью должна быть симфония, гармоническое сочетание интересов и распределение ответственности. «Государство заботится о земном, церковь заботится о небесном», – говорит он.
Фото: PhotoExpress
/upload/iblock/4d5/4d5a0d3e3f7a8c1db138769e0f4be7a1.jpg
В Воркуте, севернее полярного круга, впервые поднимается церковь. Отец Рафаил (слева) надеется, что в новый храм придет множество верующих. Все больше людей в России посещают церковь, хотя воцерковлено менее десяти процентов населения.
Фото: Герд Людвиг
/upload/iblock/f9c/f9cd8f1a8ba367b78b95dcd14d01cfbe.jpg
В Воркуте, севернее полярного круга, впервые поднимается церковь. Отец Рафаил (слева) надеется, что в новый храм придет множество верующих. Все больше людей в России посещают церковь, хотя воцерковлено менее десяти процентов населения.
Фото: Герд Людвиг
Технократический XXI век становится для православной церкви эпохой Ренессанса.
Отъезжая от Москвы, мы постепенно теряем из виду новую Россию. Пробки, смог, длинные здания торговых центров и рекламные щиты – все эти признаки недавно возникшего экономического процветания исчезают, едва мы оказываемся в патриархальных пригородах еще советских времен. За ними в свою очередь тянутся высокие сосновые и березовые леса, которые время от времени уступают место полям и извечным деревенским избушкам. То тут, то там на горизонте мелькают причудливо окрашенные церковки с позолоченными куполами, сияющими на ярком весеннем солнце. Мы в российской глубинке – той самой, воспетой поэтами и художниками. И мы движемся к самому ее сердцу. Наш путь лежит в Муром, один из древнейших русских городов. Раскинувшийся на семи холмах вдоль левого берега Оки, Муром в Средние века был гордым стражем восточной окраины Древней Руси.
По всей стране из пепла советской эпохи поднималась православная вера – миллионы русских людей спешили креститься.
А потом империя расползлась вширь и позабыла про бедный провинциальный городок с избытком монастырей, преданий и мифов. Советской власти было не до таких городишек, и вот теперь современная Россия вынуждена принимать меры поистине исторического масштаба, чтобы восстановить связь со своим прошлым. А в этих местах прошлое частично принадлежит и мне. Четыре века назад «муж хороших кровей и достатка» приехал сюда с благочестивой молодой женой. Несмотря на полную тягот жизнь – постоянное отсутствие супруга, уходившего в военные походы, рождение тринадцати детей и смерть восьми из них, голод и болезни, – Иулиания Осорьина твердо держалась пути милосердия и веры. После ее смерти в 1604 году русская православная церковь причислила ее к лику святых как Святую праведную Иулианию Лазаревскую (Лазаревской называлась та деревня под Муромом, где она жила). Моя мать, урожденная Ульяна Осоргина, – ее прямая наследница и тезка. Я уже приезжал в Муром, когда Россия оправлялась от очередного смутного времени. Это было в марте 1992-го. В 1980-е – последние годы существования советского государства – я работал в Москве шефом корпункта газеты The New York Times и вот вернулся, чтобы написать репортаж о новой России. По всей стране из пепла советской эпохи поднималась православная вера – миллионы русских людей спешили креститься. Многие из них лишь смутно догадывались о религиозном значении этого таинства, но желание возвратить прошлое и вновь обрести национальное самосознание, подавляемое коммунистами на протяжении 75 лет, было велико. Восстанавливались тысячи разрушенных церквей – в том числе и те, что в советские времена служили складами, фабриками или амбарами. Сначала они просто открывались для прихожан, а потом постепенно к ним возвращалось былое великолепие. Монументальный храм Христа Спасителя, разрушенный по приказу Сталина в 1931 году, заново поднялся над берегом Москвы-реки. Верующие, загнанные в советское время в глубокое подполье, влились в активную жизнь и энергично восстанавливали приходы, детские дома, приюты и школы. Тысячи мужчин были рукоположены в сан священника, и тысячи же мужчин и женщин приняли монашеский обет: все они страстно желали приобщиться к вере, направляющей жизнь. Почти тысячелетие православная церковь, с ее поистине великолепными литургиями и иконографией, была неотъемлемой частью русского национального самосознания и истории. Во мне было достаточно русской крови, чтобы я мог глубоко прочувствовать возвращение веры своих предков. В то же время меня, как западного журналиста, интересовало, куда это погружение в мир прошлого, часто идеализированного и плохо понятого, может завести. Станет ли православная церковь могущественной и сильной, сможет ли она говорить правду властителям в Кремле? Или снова выберет роль, которую играла на протяжении столетий царского правления, и опять превратится в красивую декорацию и орудие авторитарного государства? Мой отец, православный протоиерей и богослов Александр Шмеман, родился, как и моя мать, в семье русских эмигрантов. Благодаря своим книгам и передачам на радио «Свобода» он был широко известен среди диссидентов и интеллектуалов в Советском Союзе. В 2005 году в России были опубликованы дневники, которые отец вел с 1973 года до самой своей смерти в 1983-м. К моему удивлению, они моментально вызвали интерес у многих русских верующих и мыслителей. Почему – хотелось мне понять – мысли западного священника нашли в России живой отклик? Муром, куда я возвратился в 1992 году, почти не изменился. Конечно, в городе появились ночные клубы, банкоматы, автозаправки и рекламные щиты. И все же влияние богатой Москвы здесь ощущается слабо. До сих пор нет постоянного моста через Оку, только летом здесь действует понтонный. Правда, есть одна разительная перемена: на высоком берегу Оки сияют великолепным блеском восстановленные церкви и монастыри. Датируемый концом XI века Спасский монастырь – один из старейших в России. Военные до 1995 года использовали его помещения как казармы, превратив практически в руины. Русская православная церковь поручила энергичному священнику отцу Кириллу Епифанову восстановить этот исторический и религиозный центр. Для начала он построил хлебопекарню, чтобы иметь возможность прокормить небольшую бригаду монахов. Потом, отыскивая где только можно финансы и рабочие руки, он восстановил храмы и привел в божеский вид территорию. Результат вышел поразительный: паломники целыми автобусами приезжают сюда полюбоваться на средневековое великолепие. В этом безупречном хозяйстве есть даже павлиний вольер, а из преуспевающей хлебопекарни на всю округу разносится аромат свежеиспеченного хлеба. Спасский монастырь – один из сотен, возвращенных верующим начиная с перестройки Горбачева. В 1987 году в России было три монастыря; сегодня их 478. Тогда на всю страну было всего две семинарии; сейчас – 25. Больше всего поражает рост числа церквей – с примерно 2000 в горбачевские времена до почти 130 000 сегодня. Русская православная церковь стала постоянно развивающимся институтом с десятками издательских домов и сотнями успешных журналов, газет и веб-сайтов. Вернемся, однако, в Муром. Когда мы познакомились, отец Кирилл только что приехал из Греции, где совершал паломническое путешествие по православным монастырям Восточной церкви на горе Афон. Высокий мужчина с окладистой черной бородой и громоподобным голосом раздает монахам подарки как любящий, но строгий родитель. Это идеальный подвижник, в котором так нуждается церковь, пастырь и лидер, демонстрирующий завидные энергию, энтузиазм и веру. Однако в своем сводчатом кабинете за чаем отец Кирилл выглядит несколько подавленным. Собирать деньги и реставрировать здания – это самое легкое, сказал он. Паломники? Большинство из них – так называемые религиозные туристы, которые едут за сувенирами. У церкви до сих пор нет настоящей общинной жизни, нет истинного духовного возрождения. «При советской власти царило почти полное безверие, но хотя бы истинные верующие были тогда объяты пламенем веры, – размышляет отец Кирилл. – Сегодня все мы больше озабочены борьбой с сектами и ‘врагами’, чем покаянием». Сколько людей и как часто ходит в храм, сказать сложно, так как русская православная церковь не составляет списков своих членов и не ведет учета прихожан. По мнению историка и критика церкви Николая Митрохина, около 60 процентов россиян сегодня считают себя православными – они могут быть крещены, венчаны и отпеты церковью. Но фактически менее одного процента из них ходят в храм хотя бы раз в месяц. Другие источники называют цифры, близкие к 10 процентам. Примером грандиозного великолепия Святой Руси показалась мне московская резиденция патриарха Алексия II, ныне покойного предстоятеля русской православной церкви. Тихие священнослужители в черных облачениях обращались к патриарху не иначе как «Ваше Святейшество». Патриарх вошел с улыбкой и сердечным приветствием (мы уже несколько раз встречались с ним в начале 90-х). Он позвонил, чтобы нам принесли чаю, и заботливо угостил меня шоколадными конфетами.
Передо мной большая икона с изображением самого Иосифа Сталина. Над вождем нет святого нимба, но зато он получает благословение от Святой Матроны.
Несмотря на слабое сердце и проблемы с дыханием, оказавшиеся фатальными менее, чем через год, Алексий II для своих 79 лет выглядел крепким и энергичным. «После болезни я веду службы реже, но все равно совершаю 150 богослужений в год», – сказал он. Алексий II возглавлял русскую православную церковь со времени ее возрождения в 1990 году до своей смерти в декабре 2008-го. Родившийся в Эстонии в 1929 году в семье русских дворян-эмигрантов Алексий II в течение 58 лет был священником и епископом при советской власти, которая низвела церковь до уровня еле терпимого «культа» и заставляла «служителей культа» вести с ней непрекращающуюся унизительную игру, полную сговоров и обманов. Алексий II никогда не отрицал того, что сотрудничал с государством, но настаивал на том, что целью всего, что он делал, было сохранение сущностных функций церкви. «В самые трудные дни репрессий церковь не ушла в катакомбы, – подчеркнул патриарх. – Она продолжала совершать таинства и молитвы». Алексий II вменил себе в личную обязанность установить имена новых мучеников за веру – жертв тоталитарных преследований, которые, в глазах церкви, отдали жизнь за Христа. Он провозгласил четвертую субботу после праздника святой Пасхи днем, когда проводится особая поминальная служба по 20 000 «врагов Советского государства», которые в самый разгар Большой чистки 1937–1938 годов были расстреляны и похоронены в братских могилах на юге Москвы. Когда патриарх вместе с десятками епископов и сотнями священников служил там Божественную литургию, я стоял в многотысячной толпе москвичей. Люди зажигали свечи на заросших травой насыпях, скрывающих траншеи, где покоятся расстрелянные. Под Петербургом над Финским заливом возвышаются полуразвалившиеся летние дворцы царей и великих князей старой России. Позади руин одного из таких дворцов стоит маленькая, наполовину отреставрированная православная часовня. Захожу внутрь, оглядываюсь по сторонам, и вдруг у меня буквально перехватывает дыхание: передо мной большая икона с изображением самого Иосифа Сталина. Над вождем нет святого нимба, но зато он получает благословение от Святой Матроны. Эта икона иллюстрирует легенду, согласно которой Сталин в начале Второй мировой войны тайно посетил Святую Матрону Московскую, слепую и парализованную женщину, к которой многие люди, до самой ее смерти в 1952 году, приходили за духовным руководством. По легенде, она посоветовала диктатору не бежать из Москвы, осажденной немецкими захватчиками. Она сказала, что он сможет остановить их мощное наступление. Настоятель часовни Евстафий Жаков – убежденный националист, пользующийся большим авторитетом среди своих сторонников за харизматичные проповеди. В интервью правой еженедельной газете «Завтра» он защищает икону с изображением Иосифа Сталина. Жаков утверждает, что это связано с давнишней русской традицией благословления святыми угодниками воинов перед битвой. Пока священники вроде отца Евстафия прославляют тиранов как героев Святой Руси, большинство священнослужителей занимаются повседневными благородными делами: лечат и перевоспитывают алкоголиков и наркоманов, спасают беспризорных детей и на практике претворяют в жизнь заповедь Иисуса Христа проявлять милосердие к павшим и преступникам. В ярко освещенном православном приюте в Санкт-Петербурге четырехлетний Никита показывает мне свои игрушки и гордо говорит, что скоро придет мама и обязательно принесет ему подарок. Он еще не понимает своего трагического положения: его поместили сюда потому, что его мама – наркоманка, ее лишили родительских прав, и она больше не сможет заботиться о нем. Наркомания – зло, которое сегодня быстро распространяется по всей России. Отец Александр Степанов взял на себя заботу о брошенных родителями детях, когда около двадцати лет назад оставил профессию физика и надел рясу священника. Правда, начинать пришлось не с этого. «Меня сразу послали работать в тюрьму, – усмехнулся священник, вспоминая начало своего служения. – Тогда моей задачей было обсуждение Библии с заключенными». Всяческая филантропическая и благотворительная деятельность по личной инициативе была строго запрещена в Советском Союзе – ведь в раю для рабочих социальных проблем не существовало. Но после краха социалистической системы у отца Александра не было недостатка в добровольцах, желавших окунуться в благотворительную работу, да и западные церкви быстро откликнулись, многие предлагали помощь. Из своего офиса, организованного на базе двух восстановленных зданий на петербуржской набережной, отец Александр руководит приходской церковью, семейным приютом, детским домом, центром для трудных подростков и отрядом добровольцев, которые трудятся в больницах и тюрьмах. И еще у него работает радиостанция на чердаке, а в подвале устроена контора летнего лагеря. Сейчас многие церковные приходы ведут работу с нуждающимися, и в этом им помогает немало волонтеров, говорит отец Александр. Но государство ревностно блюдет монополию в социальной работе. «Правительство не хочет поддерживать социальные инициативы церкви, – печально говорит он. – Оно заставляет нас выпрашивать сущие крохи». И все же каждый, кто стал свидетелем той огромной любви и труда, с которыми восстанавливались церкви, монастыри, семинарии и возрождалась благотворительность, не сомневается в том, что в России происходит что-то многообещающее. И в детском доме в Санкт-Петербурге, и в восстановленном монастыре в Муроме я не переставал дивиться тому, что православная религия, подавленная с такой жестокостью и на столь долгое время, возрождается. И я понял, почему дневники моего отца нашли такой горячий отклик у многих русских людей. Дневниковые записи, которые он вел последние десять лет своей жизни, были своеобразным путешествием в мир идей, книг, открытий, борьбы и радостей православного верующего и священника. Как и многие русские в эти смутные времена, отец познал множество несчастий, но как ни тяжела была эта битва – даже его последнее сражение с раком, – он, как и святая Иулиания, принял ее как норму христианской жизни. Да, видимо, все дело в этом: в повседневной жизни и размышлениях западного священника русские люди нашли подтверждение тому, что их собственные сомнения и разочарования закономерны, что все это, на самом деле, нормально – нужно только сохранять твердость в вере и милосердии.