Рейтинг@Mail.ru
Поиск
x
Журнал №193, октябрь 2019
Журнал №71, сентябрь–октябрь 2019
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Путешествия

Франция: дорогами катаров

Текст: Наталья Якубова
19 декабря 2014
/upload/iblock/5fe/5fe95c78a0d03b24a07edab4d94a91f8.jpg
Фото: Diomedia
/upload/iblock/96f/96f5c7109512c5a29140d2a2f2f3ba45.jpg
Старый город Каркасона, где расположен древний замок, отделяет от современной его части небольшая река Од.
Фото: Age / East News
/upload/iblock/950/95091026cf5c375a4d014735546ec8d4.jpg
Внутреннее убранство собора Святого Назария в городе Безье выглядит довольно мрачно, зато с высоты его башен открывается лучший вид на город.
Фото: Fotoimedia
/upload/iblock/747/7476cd52668d363f2b53a8534e0ee8a0.jpg
Ежегодно в августе в городе Безье проходит масштабная феерия – праздник в испанском духе, с танцами и корридой.
Фото: Age / East News
/upload/iblock/ca8/ca82bd65c7d439099cc8ac4f1add84a3.jpg
Лангедок – самый большой винный регион Франции. В год здесь производят вина больше, чем во всей Австралии. Особо ценятся красные вина.
Фото: Alamy/ИТАР-ТАСС
/upload/iblock/f99/f999a1c7a998a28ce6852b9480a2fa5c.jpg
Фото: Getty Images / Fotobank
/upload/iblock/592/592a6adf45078b92b8584515041f8a7c.jpg
Ворота монастыря Шартрез-дю-Валь-де-Бенедиктин – крупнейшей во Франции картезианской обители.
/upload/iblock/84b/84beec45c036a0bd9130e6c51dd91c4a.jpg
Замок в Коллиуре в разное время был и королевской резиденцией, и гарнизоном, и тюрьмой. Сегодня внутри открыт музей истории города.
/upload/iblock/5a2/5a2263f867a99810545942dfd7f5452c.jpg
Каждое лето в стенах Каркасона проходит фестиваль исторической реконструкции, во время которого разыгрывают основные события из истории ордена катаров.
/upload/iblock/05b/05bc505d973e457cabcbb0bbabccc8bb.jpg
Лангедок – один из немногих регионов Франции, где большой популярностью пользуется коррида.
/upload/iblock/34b/34b9d9381c5933fde076ba041d2b07c5.jpg
Столицей Лангедока считается город Монпелье. Одна из главных его достопримечательностей – старинный университет, где среди прочих учились Рабле и Нострадамус. Заглянуть в его дворик, посмотреть на бюсты ученых и почувствовать студенческий дух сегодня может любой желающий.
Корреспондент NGT отправилась на юг Франции, в регион Лангедок-Руссильон, чтобы узнать, как появилась страна катаров, найти сокровища, спрятанные ими в подземных пещерах, увидеть следы разрушительных крестовых походов и затеряться среди башен Каркасона.
Лангедок – историческая область на юге Франции, протянувшаяся вдоль побережья Средиземного моря. Сюда приезжают, чтобы отдохнуть на курортах, попробовать красные вина и утку-кассуле, посмотреть на бои быков, которые еще проводят в некоторых городах, и почувствовать расслабленную атмосферу, так полюбившуюся Матиссу и Пикассо. А еще для того, чтобы с головой окунуться в тысячелетнюю историю региона с его античными аренами, крепостными башнями Каркасона, словно накрытыми ведьмиными колпаками, и заброшенными суровыми замками катаров – убежденных приверженцев радикальной христианской веры, искоренить которую официальному Риму удалось только огнем и мечом. – Пожалуй, в любимый бар Матисса мы сегодня не пойдем. Давай-ка лучше наведаемся к катарам, – предложила мне Жаклин. – К катарам?.. – протянула я, пытаясь вспомнить, что знаю об этих загадочных людях. – Но все они вроде бы исчезли лет так семьсот тому назад. – Конечно, – рассмеялась подруга. – Но Лангедок по-прежнему остается землей катаров и их полуразрушенных замков. Наш «Пежо–208» весело пофыркивал, наматывая на колеса пиренейские километры. Щиты на обочинах периодически предупреждали – «Вы в стране катаров». Действительно, под нынешним асфальтом лежала та самая дорога, по которой в XII веке в эти места откуда-то с Востока пришли странные люди, называвшие себя «чистыми» – по-гречески «катарами». Катары брели пешком, чаще всего по двое, в простых черных рясах, подпоясанных веревкой, с посохом паломника в руке. Они не ели мяса, не пили молока и никогда не заглядывались на женщин. Строгие аскеты были суровы, но их слова имели необыкновенную привлекательность. В городах, деревнях и замках синьоров они говорили, что земля создана Дьяволом, а человеческая плоть – темница души. Одна лишь душа – творение Божье. Потому, чтобы освободить душу, надо разрушить плоть лишениями и добровольной смертью. Они признавали добро и зло – Бога и Дьявола – равными по силе и могуществу. «Господь очень добр, а в нашем мире добро отсутствует. Значит, все, что существует вокруг нас, сотворил не Он». Мало-помалу идеи катаров стали завоевывать место под солнцем Лангедока. Их проповеди имели большой успех и среди знатных господ, и среди простого народа. В 1167 году в замке Сан-Феликс-де-Караман состоялся первый собор лангедокских катаров, где была учреждена доктрина их церкви. А еще через полвека их учение превратилось в настоящую национальную религию Лангедока. Катары не поклонялись кресту, считая его орудием убийства Христа, и отвергали необходимость храмов. Для своих ритуалов они выбирали природные, хорошо укрытые пещеры. Алтарем для катаров служил накрытый белой скатертью стол, на котором лежало Евангелие. А из всех церковных таинств они признавали только консоламентум – духовное очищение, после которого «чистый» переходил в высший разряд «совершенных».

Пещеры Лангедока

В отеле с гордым названием Napoleon в деревне Юсса-ле-Бен нас, что называется, не ждали. – Мест нет, – объяснил хозяин. – Попробуйте заглянуть в соседний Thermal du Park. Возможно, там найдется номер. – Как ты думаешь, – поинтересовалась я у Жаклин, когда мы распаковывали чемоданы в Thermal, – возможно ли, чтобы все эти люди, которыми забиты здешние отели, приехали в поисках катарских кладов? Если так, то мы с тобой, кажется, в тренде! – Не обольщайся, – ответила Жаклин. – Думаю, до катаров им нет никакого дела. Большинство туристов приезжает в Юсса-ле-Бен погреть косточки в термальных источниках. Особой популярностью они стали пользоваться после того, как здесь побывала сама Марлен Дитрих. Но нам с тобой купальники пока ни к чему, надень лучше кроссовки – для похода к пещере Орнолак они подойдут гораздо лучше. Кстати, ветровка тоже не помешает. Орнолакская пещера действительно оказалась сырой и темной – в холодной тишине то и дело звенели падающие капли. Посредине можно было различить некое подобие каменного алтаря, а на одной из стен – большую пятиконечную звезду, символ катаров. Под ней в ритуальной позе вставал новообращенный во время церемонии консоламентум. Руки и ноги его при этом были раскинуты, причем ступни, кисти рук и голова помещались в специальных выемках, сделанных в углу каждого луча пентакля. Священник, а за ним и другие «совершенные» возлагали на неофита руки, призывая к сошествию на него Святого Духа-утешителя. Отныне и навсегда он должен был отказаться от кровных уз, половых связей и всего своего имущества. Нередко после таинства консоламентум катары совершали самоубийство – принимали яд, толченое стекло, вскрывали себе вены или просто ложились зимой на холодные камни. Жизнь после смерти была пределом их мечтаний. Вставать под таинственный пентакль почему-то не хотелось. Мы вышли из пещеры. Где-то вдалеке позвякивали колокольчиками пиренейские коровы – видимо, чтобы не потеряться в облаках. От завораживающей природной красоты и слегка разреженного воздуха кружилась голова. Склоны гор, за которые отчаянно цеплялись дрок и лаванда, были изрезаны черными провалами пещер. Самую большую из здешних пещер – Ломбрив – называют еще Катарским собором. Добравшись до нее, мы вошли в огромный длинный проход, по форме напоминающий перевернутую лодку, потом протиснулись в сужающийся коридор, заканчивающийся узким лазом, и, наконец, оказались в центральном зале с высоким сводом. – Подземные туннели уходят на много километров внутрь горного массива, но большинство из них закрыты для посещения, – пояснила Жаклин. – В прошлом году я была здесь на настоящем мистическом действе. Собралось более тысячи человек – каждый со своим фонарем или со свечой. Играл гобой, люди пели старые катарские песни. Надо сказать, акустика здесь великолепная, и все вместе создает поистине завораживающий эффект. Когда на «чистых» людей Лангедока начались гонения, в той части Ломбривской пещеры, что зовется Гротом Мертвых, укрылось несколько десятков катарских семей. Солдаты нашли их убежище и завалили вход огромными камнями. 500 катаров умерли здесь от голода и жажды. Со временем природа подарила им вечный саван из кальцинированных горных пород. Когда в XVI веке был вскрыт вход в Грот Мертвых, в нем обнаружили сотни окаменевших скелетов. Они до сих пор лежат там в своих природных гробницах-сталагмитах. Некоторые – прямо в воде небольшого озера, которое появилось здесь, видимо, много позже. Их покой у входа в этот мрачный мавзолей сторожит странная фигура, похожая на мудрую сову.

Слепой ужас

Когда католическая церковь узнала о появлении катаров, она поначалу пыталась вести борьбу с ересью простыми убеждениями. Но убийство папского легата в 1208 году переполнило чашу терпения Рима. Папа Иннокентий III призвал короля Франции и всех рыцарей Севера к Крестовому походу на Лангедок. Это был единственный в истории Крестовый поход против христианской страны. Согласно декрету Папы, крестоносцы получали в собственность все земли, которые могли захватить, – именно поэтому для короля и его знати этот поход был не более чем захватом новых территорий. Первым на пути крестоносцев лежал город Безье, где жили двести катарских «совершенных». На вопрос, как отличить еретика-катара от католика, заданный кем-то из рыцарей перед штурмом, аббат Арно Амори произнес фразу, вошедшую в историю и задавшую тон всей войне: «Убивайте всех, Господь распознает своих». Так началась чудовищная бойня. Безье был залит кровью и сожжен дотла. Крестоносцы убили «двадцать тысяч человек, невзирая на титул, пол и возраст», – писал Папе довольный аббат Арно Амори. Прошло немало лет, прежде чем город смог прийти в себя. А на восстановление его собора Святого Назария, в котором заживо сгорело семь тысяч человек, потребовалось и вовсе два столетия. Сегодня собор радует глаз всех приезжающих в Безье, а из приемников в городе то и дело звучит голос знаменитого уроженца Лангедока Жоржа Брассенса, поющего с хрипотцой: «Обнимайте всех, обнимайте всех, Господь распознает своих». После набега крестоносцев цветущий край был выжжен огнем. Повсюду за благородными рыцарями тянулся след бессмысленных и жестоких убийств. Они вырезали целые города, бросили в костер сотни катаров, не забыв при этом про стариков, женщин и детей. Туристы, вместе с которыми мы пили местное вино на крохотной площади Брама, вряд ли знали, какие варварства творили в этом тихом городке крестоносцы. Всем его оставшимся в живых жителям они отрезали губы, носы и выкололи глаза. Всем, кроме одного, которому предстояло стать поводырем искалеченных и привести страшную колонну под стены замка Кабарет. Пусть поглядят на несчастных засевшие в нем еретики. Скоро, очень скоро, откроются ворота Кабарета и падет еще одна цитадель катаров. Но «чистые» и «совершенные» люди Лангедока не отреклись от своей веры. В замках на вершинах гор укрылись они от Папы и короля. Настоящим бастионом катаров стал Каркасон.

Цитадель

Выйдя из машины прямо у Нарбонских ворот Каркасона, я смогла выдохнуть из себя только одно слово – ах! Средневековый город-цитадель, обнесенный двойными стенами длиной 3 километра и 48 башнями, кажется, попал в долину реки Од прямо из сказок Шарля Перро. Войти в Каркасон и теперь можно только через двое укрепленных ворот с восточной и западной стороны города, которые ведут в замкнутое пространство между внутренней и внешней стенами, становившееся смертельной ловушкой для проникшего туда неприятеля. Жаклин и я тоже попали в плен Каркасона. Впечатление не портили даже толпы туристов и обилие сувенирных лавок. Мимо магазинов со всевозможной рыцарской атрибутикой и ресторанчиков, заманивающих местными деликатесами, мы брели по узким улочкам древнего города к графскому замку – крепости внутри крепости, с пятью башнями и мостом, перекинутым через оборонительный ров. Когда войска крестоносцев подошли к городу, хозяин замка граф Раймон-Роже Транкавель позволил укрыться за стенами Каркасона сотням катаров из окрестных поселений. 1 августа 1209 года началась осада крепости. Солдаты, подкатив к стенам самые страшные орудия Средневековья – требушеты, обрушили на крепость град камней весом до 10 килограммов и бочки с горящей нефтью. Граф Транкавель и его люди отвечали осаждавшим ливнем стрел и расплавленной смолой. Несмотря на стократное превосходство нападавших, цитадель продолжала держаться. Но у Каркасона было одно слабое место – нехватка воды. Лето 1209 года выдалось жарким, и городские колодцы быстро пересохли. Уже через двенадцать дней осады здесь закончилась питьевая вода. Женщины и дети начали умирать от жажды и болезней. Тогда Транкавель решился на переговоры с предводителем крестоносцев Симоном де Монфором. Под белым флагом граф выехал в лагерь врага. Увы, благородный рыцарь не учел одного – коварства противника. Несмотря на рыцарский кодекс чести, его схватили и заковали в цепи. Побежденный обманом, Каркасон сдался, а еще через три месяца двадцатипятилетний покровитель катаров умер при таинственных обстоятельствах в темнице своего собственного замка. Сегодня граф Транкавель – национальный герой Лангедока. О нем снимают фильмы, ему подражают здешние мальчишки. Транкавелем называл себя один из командиров отрядов Сопротивления, действовавших в этих местах во время Второй мировой войны.

Замок на скале

Развязка наступила, когда у ревнителей гонимой веры остался один-единственный оплот – замок Монсегюр. Катары построили его на вершине гигантской скалы с отвесными склонами. Но сама крепость была малопригодна для защиты. Ее возводили совсем для других целей. Похожий на огромные солнечные часы, сориентированный по астрономическим координатам, Монсегюр был не только замком, но и храмом, где хранились священные реликвии, книги, золотые слитки и драгоценности катаров – все те богатства, которые позволяли им вести многолетнее сопротивление. От Каркасона до Монсегюра мы добрались часа за полтора, оставили машину на небольшой парковке и стали подниматься на гору, похожую на сахарную голову. Ее макушку венчал огромный каменный зуб – легендарный Монсегюр. Поначалу это была довольно легкая прогулка, но потом узкая тропинка стала круто взбираться вверх. Монсегюр, похоже, играл с нами в прятки – то появляясь, то исчезая за кронами деревьев. Минут через сорок мы наконец добрались до вершины, которую почти целиком занимала длинная серая стена с низкой квадратной башней. Внутри Монсегюр оказался на удивление пуст, как выеденная скорлупа ореха – только трава да фундаменты каких-то строений в дальнем углу двора. Трудно было представить, что почти 800 лет назад на этом тихом, обдуваемом всеми ветрами месте разыгрался последний акт кровавой средневековой драмы. Летом 1243 года армия из четырех тысяч рыцарей под командованием архиепископа Нарбонского осадила Монсегюр, где засели несколько окрестных баронов, которых крестоносцы лишили владений, небольшой военный гарнизон и практически все уцелевшие на тот момент «совершенные». В течение долгих месяцев нападавшие ломали зубы о замок, забрасывая его градом огромных камней. Когда положение защитников Монсегюра стало невыносимым, они обратились к осаждавшим с просьбой о переговорах. Предложенные условия сдачи оказались на редкость мягкими. Военным защитникам крепости, из уважения к их смелости, могли сохранить жизнь и имущество. «Совершенные» тоже могли вернуть себе свободу. Но при одном условии – они должны были отречься от веры и исповедаться. В случае отказа их ожидала смерть на костре. Все «совершенные» предпочли смерть. Мы пересекли двор замка и через низкий проход вышли на противоположную сторону – на узкую тропинку, тянувшуюся вдоль стены. Край тропинки почти у самых ног круто обрывался вниз – в пропасть глубиной порядка 500 метров. В ночь перед капитуляцией в эту пропасть по веревке спустились четверо катаров и, пройдя по крутому склону, скрылись в лесу. С собой они уносили катарские сокровища, которые надо было спрятать в пещере, а вход замуровать. Среди сокровищ, возможно, была самая загадочная реликвия христианства – Святой Грааль: чаша, из которой причащался Иисус Христос на Тайной вечере и в которую его приверженцы собрали несколько капель крови распятого на кресте Спасителя. Потеря Грааля влекла за собой потерю тайных знаний, единственными обладателями которых считали себя катары. Поэтому Святой Грааль не должен был достаться захватчикам. Утром ворота Монсегюра распахнулись. Из замка вышла длинная вереница катаров и стала спускаться к лесной поляне, где палачи уже огородили кольями площадку, набросав внутрь нее бревна, солому и вязанки хвороста. В загон согнали всех катаров, которые не захотели отречься от своей веры, полили его смолой и подожгли. Огромный костер горел до самой ночи. В его пламени погибло более двухсот «совершенных» мужчин и женщин Лангедока. Мы тоже спустились на это место, которое теперь зовется Полем Сожженных, и сели отдохнуть у простого, но трогательного монумента с катарской звездой и надписью «Катарам-мученикам за чистую христианскую любовь». – А что же Грааль? – поинтересовалась я у Жаклин. – Неужели эта реликвия навсегда исчезла, когда Монсегюр оказался в руках врага? – О, эта история покруче Дэна Брауна и его «Кода да Винчи». Был ли Грааль у катаров – точно не известно, но то, что многие пытались найти его в Монсегюре и окрестных пещерах, – факт. Наиболее основательно к поискам Грааля подошли немцы. Еще до начала Второй мировой войны его искал известный историк оберштурмфюрер СС Отто Ран. Он перерыл все в Монсегюре, нашел несколько пустых тайников, исходил все близлежащие горы и облазил пещеры. В 1939 году Ран погиб при весьма загадочных обстоятельствах, хотя экспедиция СС продолжала работать в Монсегюре и после его смерти. 16 марта 1944 года, ровно через 700 лет после падения Монсегюра, эсэсовцы устроили здесь мистерию с факельным шествием. Но Святой Грааль немцы так и не нашли. – Значит, вполне возможно, он все еще находится в одной из пиренейских пещер? Возможно, но давай все же отложим поиски Грааля до следующего раза – разве ты забыла, мы же собирались в Templiers – любимый бар Матисса?