Рейтинг@Mail.ru
Поиск
x
National Geographic №197, февраль 2020
National Geographic Traveler №73, февраль – март 2020
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Путешествия

Китобои: последние викинги

Текст: Рофф Смит Фотографии: Маркус Блисдейл
25 июля 2013
/upload/iblock/c23/c23c69d04cefd2496f9534e35c8648cd.jpg
В бледном свете заполярного полуночного солнца на палубе «Яна Бьорна» – одного из немногих китобойных судов, все еще промышляющих в водах норвежских Лофотенских островов, – разделывают тушу малого полосатика.
Фото: Маркус Блисдейл
/upload/iblock/058/0588c833ea63b31c30863847717631dc.jpg
Большая часть лофотенской молодежи не хочет рисковать, выходя на заработки в море. 34-летний Раймон Нильсен – один из немногих молодых людей, пожелавших стать рыбаками за последние десятилетия.
Фото: Маркус Блисдейл
/upload/iblock/949/949b9500b0f748a7df0f36fb6eb2adbe.jpg
По сигналу китобоя Яна Бьорна Кристиансена Мариус Ханссен опускает в грузовой отсек лодки большой кусок китового мяса. «Китовый промысел – это вся моя жизнь», – говорит Кристиансен, который впервые вышел в море в качестве палубного матроса еще в 1958 году. Для Ханссена, студента-психолога Университета Тромсё, это подработка в летние каникулы.
/upload/iblock/458/4585019a5a99135f08317a1278bc33e0.jpg
Раймон Нильсен и его отец Айлерт разделывают малого полосатика на борту судна Nordfangst. Обычно за летний сезон они вылавливают от 20 до 30 китов. Зимой Нильсены ловят треску.
/upload/iblock/a65/a65807654399c99e350d09bdca29bd89.jpg
Благодаря процветающим рыбозаводам и китобойной станции еще в 1980 году поселок Скрова славился в Норвегии рекордным числом миллионеров на душу населения. Сейчас на острове остался лишь один завод.
Фото: Маркус Блисдейл
/upload/iblock/798/79861efb706e50bc1f5de0dc501ca072.jpg
Дети играют под лучами незаходящего летнего солнца на празднике в поселке Рёст. Им недолго осталось жить на крохотном острове: подросткам придется уехать, чтобы продолжить учебу.
/upload/iblock/c5e/c5ebdef610626b155e80d03f503af422.jpg
Сотни рыболовных судов, привлеченные на Лофотены зимними косяками трески, заполняют бухту Хеннигсвер в 1951 году. Автор фото: Сверре А. Бёрретсен, NTB Scanpix.
/upload/iblock/c20/c20a8693be32f7abf4425a7f7f608897.jpg
Сегодня причал рыбокомбината на острове Рёст готовится к разгрузке гораздо меньшего количества судов. Плавучие рыбозаводы, принадлежащие крупным корпорациям, вытеснили из этого бизнеса множество мелких семейных компаний.
/upload/iblock/2ae/2aec902eb6b1c557d27ca551c3c06fa0.jpg
Российские туристы фотографируются на носу точной копии старинной галеры в Музее викингов Лофотр в коммуне Вествогёй. Местной молодежи больше нравится работать с туристами или в нефтяной отрасли, чем добывать себе пропитание традиционными для этих краев способами.
/upload/iblock/c44/c4457f50b6e4fcd043c5ab355547cc72.jpg
Заброшенная пастушья избушка на острове Рёст – свидетельство того, что времена изменились.
/upload/iblock/fb0/fb0db8d4b11222cc90ca465083ca79d7.jpg
16-летняя Аврора Эллингсен, мечтающая о профессии киноведа, скоро покинет Скрову, чтобы поступить в гимназию. Это начало путешествия, которое, вероятнее всего, уведет ее от родителей.
В Норвегии скоро не останется романтиков.
Лофотенские острова, расположенные на севере Норвегии, всегда стояли особняком – цепь диких скалистых утесов в Норвежском море за Северным полярным кругом. В скандинавском эпосе длинная гряда Лофотенских гор считалась убежищем троллей и валькирий, а их фьорды служили фоном, на котором разворачивались события самых известных норвежских саг.

Солнечным летним утром деревянное суденышко медленно пересекает зеркальную гладь Вестфьорда, оставляя рябь на безукоризненном отражении окружающих гор. Капитан судна, 69-летний Ян Бьорн Кристиансен, ходит, как говорят моряки, в этих водах уже более 50 лет, причем последние 40 из них – на этой самой посудине, которая так и называется: «Ян Бьорн». Это имя ей подходит – у человека и у лодки много общего: оба – стойкие, бывалые китобои, истинные норвежцы – упрямые, крепко сбитые.
Причина упадка не в том, что стало меньше китов, и не в политической ситуации вокруг китобойного промысла.
За летний китобойный сезон Кристиансен забьет 30–40 малых полосатиков, разделает на палубе их туши и продаст мясо прямо в порту торговцам морепродуктами с побережья. Несмотря на международный мораторий на коммерческий убой китов, Норвегия отстаивает свое право охотиться на малых полосатиков во внутренних водах, отдавая дань многовековой традиции.

Кристиансен пережил немало бурь – на море и на суше. Он помнит годы экологических войн, когда активисты разрушили и потопили множество лофотенских китобойных судов. Он выжил после несчастного случая на собственной лодке, когда заряд гарпунной пушки разорвался прямо на палубе. Его левая рука была изуродована – но уже в следующем сезоне Кристиансен снова охотился на китов.

В это тихое утро, направляя свое судно к старой китобойной станции, Кристиансен прекрасно понимает, что подходит к концу не только его долгая трудовая жизнь, но и целая эпоха. «Ян Бьорн» – один из двадцати кораблей, вышедших на промысел в этом сезоне. В конце 1950-х, когда Кристиансен совсем мальчишкой начинал простым матросом, китобойных судов в водах Северной Норвегии было около двух сотен.

Причина упадка не в том, что стало меньше китов, и не в политической ситуации вокруг китобойного промысла. Все куда прозаичнее: норвежские подростки, даже те, кто вырос на Лофотенах, просто не хотят быть китобоями. Не желают они и зарабатывать на жизнь ловлей трески по примеру отцов и дедов. Теперь они стремятся получить более престижную и высокооплачиваемую работу в больших городах либо в нефтяной отрасли. Молодежь массово покидает родные места.

По иронии судьбы Лофотены годами были местом притяжения честолюбивых молодых людей. В 1921 году известный литератор Юхан Бойер описывал архипелаг как «страну в Северном Ледовитом океане, куда мечтали попасть все мальчишки побережья, – землю, где совершались подвиги, сколачивались состояния и где рыбаки плавали наперегонки со смертью».

Несколько месяцев в году здесь бушует настоящая «тресковая лихорадка». Атлантическая треска миллионами идет на нерест из Баренцева моря на юг, к рифам и мелководьям Лофотенов. Это «высокий сезон» для рыбаков, которые ежегодно стекаются сюда в поисках заработка. Помимо того что Лофотенские острова являются богатейшим рыбопромысловым участком, здесь еще и почти идеальные условия для заготовки вяленой рыбы на открытом воздухе. Питательная долго хранящаяся вяленая треска выручала еще викингов во время их походов, а в Средние века стала главной статьей норвежского экспорта.

Любой, у кого есть лодка, кураж и немного везения, может сорвать крупный куш. Эта возможность привлекала сюда тысячи охотников за богатством. На нечетких фотографиях 1930-х годов бухты Лофотенов буквально кишат лодками. Сегодня траулеры-рыбозаводы крупных компаний заменяют множество лодок, вылавливая и перерабатывая большую часть рыбы. Семейные суденышки, свозившие свой улов местным торговцам и поддерживавшие тем самым существование лофотенских деревень, стали «исчезающим видом».

Треска здесь есть, она по-прежнему идет на нерест миллионами, и это все еще выгодный бизнес. Но по мере того как старые рыбаки продают свое дело и выходят на пенсию, их квоты за большие деньги скупают крупные компании. Даже сыновья рыбаков, желающие продолжить семейный бизнес, могут столкнуться с таким препятствием, как стоимость лодки и квоты – обычно это почти три четверти миллиона долларов.

«Банки не склонны давать такие большие кредиты людям моего возраста», – говорит 22-летний Одд Хельге Исаксен, который, несмотря ни на что, намерен продолжить традиционный бизнес Лофотенов и стать рыбаком. Исаксен – житель местечка Рёст, дружного островного поселения, расположенного в самом центре промыслового побережья Лофотенов, продвигается в этом бизнесе нелегким путем – в открытой лодке, по одной вылавливая треску донной удочкой подобно тому, как тысячу лет назад делали его предки-викинги. Но такая самоотверженность сегодня встречается редко. За последние десять лет в Рёсте только Исаксен и еще один парень выбрали профессию рыболова.

«Я – один из новых викингов», – шутит Одд Хельге, холодным зимним вечером заплывая на своей моторке в бухту после долгого дня, проведенного в море. Он возвращается на несколько часов позже всех, с сотнями килограммов трески, заполнившей лодку по самые борта. Одна рука – на румпеле мотора, другая сжимает смартфон – Исаксен что-то пишет в фейсбуке. В наушниках его плеера орет Black Sabbath. «Школьные друзья считают мой выбор немного странным, – говорит Исаксен. – Но они поражаются, когда видят, сколько я зарабатываю».
Скромный годовой вылов китов в Норвегии считается экологически целесообразным. В настоящее время вымирание скорее грозит профессии китобоя.
Треску на Лофотенах ловят более тысячи лет. Китобойный промысел появился здесь значительно позже. «Во времена моего деда добычей китов никто не занимался, – вспоминает последний житель одной из рыбацких деревень, 83-летний Одд Бернтсен. – Лодки были маловаты. Изредка кому-нибудь удавалось застрелить кита с берега, если тот подплывал достаточно близко. Мясо шло в пищу».

В 1860 году норвежец Свен Фойн изобрел гарпунную пушку с зарядом взрывчатого вещества в головной части, и вскоре Норвегия вышла на первое место в мире среди стран, занимающихся китобойным промыслом. Однако уже в следующем десятилетии норвежские рыбаки обвинили китобоев в сокращении своих уловов: считалось, что киты «помогают» рыбакам, загоняя косяки к берегу. И еще через пару десятков лет Норвегия стала первой страной, объявившей мораторий на китовый промысел в своих территориальных водах. Десятилетний мораторий вступил в силу в 1904-м. С тех пор норвежские китобои промышляли в других частях Северного Ледовитого океана и в изобильных водах Антарктики.

Примерно тогда же началась модернизация рыболовного флота Лофотенов. Паровой двигатель позволил некоторым рыбакам стать китобоями – так они могли прокормить семью. Пережить голодные времена Великой депрессии многим рыболовам, и не только норвежским, помогло именно китовое мясо. Рекордным для китобоев стал 1958 год, когда 192 судна добыли 4741 малого полосатика. Но в воздухе уже чувствовался ветер перемен. К 1973-му, когда Кристиансен обзавелся собственной лодкой, число китобойных судов сократилось почти вдвое. С каждым годом их становится все меньше.

Причины этому, скорее, экономические и социальные, чем экологические. Стоимость промысла высока, а выручка небольшая. И хотя фешенебельные рестораны в Осло все еще предлагают китовое филе, многие норвежцы считают жирное красное мясо экологически вредной пищей, пережитком времен депрессии или, что еще хуже, приманкой для туристов. Рынок экспорта тоже невелик – в силу множества факторов, к которым относятся и ограничения, наложенные Конвенцией по международной торговле вымирающими видами (CITES). И хотя правительство Норвегии установило квоту на добычу в 1286 малых полосатиков в год, в действительности китобои вылавливают значительно меньше (в 2011-м было поймано лишь 533 кита).

Сегодня даже некоторые представители «зеленых», которые всегда яростно противостояли забою китов, согласны молчаливо ждать, когда бизнес исчезнет сам по себе – а произойдет это, по их расчетам, через одно поколение. Пока же, поскольку популяция североатлантического малого полосатика составляет 130 тысяч здоровых животных, скромный годовой вылов в Норвегии считается экологически целесообразным. Вымирание скорее грозит профессии китобоя.

Упадок китобойного промысла и выход на первый план добычи трески сказываются на облике Лофотенов, и больше всего перемены заметны в Скрове. Лет тридцать назад это был оживленный рыболовецкий порт, где днем и ночью работало восемь заводов по переработке трески, сельди и другой рыбы. Здесь процветали рыболовство и китобойный промысел, Скрова была благословенным рыбным раем. Вначале 1980-х считалось, что в этом крошечном поселке проживает рекордное число миллионеров на душу населения. Состоятельные владельцы заводов и рыбаки любили передохнуть на скамейке у причала, которую местные окрестили millionær bænken – «скамья миллионеров».

Старая видавшая виды скамейка и по сей день там, но большинство богачей, которые на ней сидели, уже давно вытеснены из бизнеса. Их заменили крупные рыболовецкие компании с их флотилиями плавучих рыбозаводов. В самой Скрове семь из восьми рыбозаводов давно закрылись. С потерей рабочих мест население острова сократилось до 150 постоянных жителей. Только «Эллингсен», старая семейная рыболовецкая компания, все еще процветает, перерабатывая в год 12 тысяч тонн выращенного на собственной ферме лосося и в течение нескольких летних недель скупая китовое мясо у горстки китобоев, которые по-прежнему трудятся в этих водах.

«Честно говоря, торговать китовым мясом нам больше не выгодно, – признается 42-летний Ульф Кристиан Эллингсен, представитель третьего поколения семьи и руководитель компании. – Мы продолжаем закупать его только из уважения к традиции и к нашим предкам. Мой дед начал этот бизнес в 1947 году, специализируясь как раз на торговле китовым мясом. И нам бы хотелось продолжать его дело как можно дольше».

В наши дни главная статья экспорта Скровы вовсе не лосось и не китовое мясо, а драгоценный груз, который каждую осень пассажирский паром доставляет в Свольвер, – подростки, окончившие на острове крошечную местную школу. Чтобы продолжить обучение уже в районной школе, им приходится покидать дом. Для большинства это знакомство с большим миром – начало совсем иной жизни, которая навсегда уведет их из Скровы.

Этой осенью Скрову покинут пятеро детей, в следующем году за ними последуют двое, а еще через год – трое. А поскольку с другого конца этой очереди малышей почти не прибавляется, похоже, что число учеников в местной школе будет сокращаться и дальше. «Нам необходимо привлечь сюда как можно больше молодых семей», – поясняет Эллингсен, чья дочь Аврора как раз входит в группу “эмигрантов”, переезжающих этой осенью в Свольвер, чтобы продолжить там образование.

«Я бы хотела на старости лет, выйдя на пенсию, все-таки вернуться сюда», – говорит 17-летняя Юна Кристин Хёвик, чья мать проработала на рыбозаводе Эллингсенов 35 лет. Но сейчас Юна Кристин следует примеру двух своих старших сестер, одна из которых стала врачом, другая – юристом. У обеих успешно сложилась городская жизнь, бесконечно далекая от жизни сонного острова, на котором они выросли. Этим солнечным осенним утром Юна Кристин и другие подростки садятся на паром и отправляются в будущее – мимо старинной скамьи миллионеров, в обход мысов, в бескрайнее море, где для них открыты все пути.