Рейтинг@Mail.ru
Поиск
x
National Geographic №194, ноябрь 2019
Журнал №71, сентябрь–октябрь 2019
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Путешествия

Королевство Мустанг

Текст и фотографии: Дмитрий Шатров
21 января 2013
Корреспондент NGT отправился в малоизвестное непальское королевство Ло, или, как его еще называют, Верхний Мустанг. Пройдя через горные перевалы, сквозь пыль и ветер, он оказался в местах, где за последние сотни лет, кажется, ничего не изменилось.
Мустанг недаром называют «потерянным королевством Тибета». Иностранцам разрешили посещать его лишь в 1991 году. Но и сегодня королевство, удаленное от транспортных магистралей, находится в изоляции от остальной страны. Вот туда-то я и хотел попасть – в место, где древность еще не уничтожена глобализацией. Я стою перед двумя огромными дверными створками – они выглядят очень древними и кажутся нереальными, словно нарисованы в компьютерной игре. С латунных ручек-колец, до блеска начищенных руками тысяч путников, свисают полинявшие от солнца длинные тибетские «хвосты». Это северные ворота в запретный город Ло Мантанг, столицу Верхнего Мустанга, в который я мечтал попасть последние три года. Город опоясан каменной стеной, которая когда-то укрывала жителей от врагов, и за этой стеной меня ждет тайна. Позади неделя пути – пешком, на автобусах, джипах, на крошечном самолетике, ныряющем по ущельям. Семь дней сквозь песок, пыль и солнце… Я набираю полную грудь воздуха и делаю первый шаг. Ну а начиналось все вот так... Начало пути: самолет не улетает. Верхний Мустанг, или «королевство Ло», – в прошлом независимое государство, языком и культурой вплотную связанное с Тибетом. С XV-го по XVII-й века грамотное стратегическое положение позволяло Мустангу контролировать торговые пути из Гималаев в Индию, и все это время вплоть до 1951 года Мустанг сохранял независимость. Власть в Мустанге традиционно сосредотачивается в руках короля, ведущего многовековую генеалогию и сохранившего престол до наших дней. Столица владений – город Ло Мантанг. В пятидесятые годы королевство формально присоединили к Непалу, что способствовало сохранению веками существовавшего тибетского уклада жизни. Попасть в Верхний Мустанг было моей давней мечтой. Отправная точка нашей экспедиции – столица Непала Катманду. Отсюда едем в Покхару – настоящую мекку горного туризма. Именно из этого города стартуют многочисленные группы горных туристов, идущих по одним из самых популярных в Непале маршрутов. Расстояние между Катманду и Покхарой – 140 километров, но поездка занимает целый день. Города связывает единственная однополосная дорога, идущая через перевал и вьющаяся серпантином меж рисовых полей и крохотных домиков на каменистых террасах. Движение по ней настолько неспешное, что порой, кажется, проще идти по обочине пешком. Покхара живет транзитом туристов. Кто-то отправляется в трек к Аннапурне, а кто-то, как мы, ждет самолет на Джомсом – столицу региона Мустанг и первый полутибетский город в верховьях реки Кали-Гандаки. В Непале в удаленные от цивилизации точки можно добраться двумя способами: либо горными тропами, тратя на путешествие дни и недели, либо маломоторной авиацией, способной доставить вас в искомую точку за 30-40 минут. Парк машин старый, а условия перелета – одни из самых сложных в мире. Прежде всего из-за сильного ветра, который, начав дуть в полдень, не затихает до позднего вечера. Второй фактор – плотные тучи, несущие либо осадки с плохой видимостью, либо поднятый ветром песок. Все вылеты осуществляются только ранним утром, когда природа наиболее милостива к рукотворным птицам. – Завтра наш рейс – третий! – радостно сообщает Дамбар и, видя мою кислую физиономию, добавляет: – Если хоть один самолет улетит, то и наш тоже. Но Дамбар ошибся. Первый «шестичасовой» самолет увез два десятка пассажиров и словно растворился. Напрасно мы с тоской глядели в пасмурное небо, ожидая его возвращения за новой партией путешественников. Через несколько часов пришло сообщение, что из-за погодных условий обратный вылет отменен, и вероятность новых рейсов близка нулю. Погодное окно открылось только на следующее утро. Два десятка кресел по одному через проход. Открытая кабина и двое пилотов за штурвалами. Надсадно взвывают винты, короткий разбег – и самолетик, похожий на игрушечный, взмывает в небо. Полет на маломоторном непальском самолете – это особое впечатление. Машина зарывается в плотные тучи, ветром ее кидает по ущелью, и остается поражаться выдержке и умению пилотов, способных хладнокровно вести борт в условиях практически нулевой видимости. Кто-то из нас в страхе вспоминает молитвы, а кто-то в восторге прильнул к иллюминатору. Нырок вниз, к узкой посадочной полосе, и мы в городке Джомсом. Джомсом и Кагбени. Городок Джомсом – это одна длинная улица, по обе стороны застроенная небольшими отелями и сувенирными лавками. Население живет за счет туристов, возвращающихся с предгорий Аннапурны. Несколько часов ходу по пересохшему руслу Кали-Гандаки, и перед нами вырастает Кагбени – отправная точка пути в Верхний Мустанг. Это очень странный город с ломаной геометрией улиц, больше всего похожий на декорации к какому-нибудь фильму. Узкие глинобитные тропки либо заканчиваются тупиками частных дворов, либо просто перетекают в загоны для скота, откуда к нам тянутся мохнатые коровьи морды. – Так мы спасаемся от сильного ветра, – говорит владелец отеля, в котором мы остановились на ночь. – Духи ветра теряются в уличном лабиринте и не причиняют нам вреда. Каменные лестницы ведут на вторые этажи строений с земляным полом, и, чтобы пройти дальше, нужно перешагивать соломенные лежанки, медную посуду, а иногда и самих хозяев, смотрящих совершенно сквозь вас. Они живут в этой реальности поколениями и столетиями. На пути к столице. Ранним утром выходим на маршрут. За Кагбени общая для всех тропа расходится: большинство поворачивает направо, в сторону городка Муктинах, а единицы, такие как мы, движутся дальше по руслу Кали-Гандаки, к самой границе запретного королевства. На подступах к пропускному пункту установлены ржавые щиты, выполненные в черно-желтой гамме: «Внимание! Вы вступаете на закрытую территорию!» Дальше идут обещания всевозможных кар за самовольное проникновение. Военные тщательно сверяют разрешения и паспорта, а потом уступают дорогу. Волнующий момент… Через сотню метров ждут еще несколько щитов-страшилок. Видимо, на тот случай, если кто-то в задумчивости прошел все предыдущие кордоны. В Верхнем Мустанге очень пыльно, сухо, жарко. По сторонам высокие горы, а над головой синее небо. А еще здесь мало людей и на удивление чисто. Мне крайне важно самостоятельно пройти весь путь от предгорий в Нижнем Мустанге до Ло Мантанга – столицы Верхнего. Своими ногами, по узким, нависающим над пропастью карнизам, через перевалы с молитвенными флажками, через крохотные городки. Говорят, можно значительно ускорить процесс, проехав часть пути по устью Кали-Гандаки на вездеходе, но, мне кажется, это все равно что составлять впечатление о стране по видам из окна поезда. По следам древних торговцев. Одиннадцать часов утра. Высота 3000 метров. Мы идем вереницей по узкой горной тропке, опоясывающей отвесную скалу. Не идем даже, а плетемся по тому же пути, что и торговцы XV века. Здесь мало что изменилось за прошедшие шесть веков. Тропинка эта буквально налеплена на гору – хрупкая рукотворная конструкция, укрепленная большими камнями и редкими поперечными балками. Дорожка то теряется из виду, то ныряет в скальный проем или струится над пропастью такой тонкой ниточкой, что девушки из нашей группы жмутся к стене, инстинктивно выискивая спасительный выступ. Тибетское плато, ноябрь месяц. Поздняя осень, пожалуй, самое негостеприимное время года для этих мест. Через неделю-другую тропы присыплет первым снежком, который вскоре закроет перевалы многометровым слоем, а пока в горах царствует пыль: она клубится у ног, словно мука из рваного мешка на полу амбара. От нее не помогает маска и не защищают мембраны курток. Часы показывают полдень, и тут же в горах просыпается ветер. Это случается ежедневно в одно и то же время, словно невидимый часовой четко по уставу поворачивает рубильник. Сначала это легкое дуновение, предостерегающий шелест. За несколько минут он крепчает, все увереннее набирая мощь, и вот уже смерчики закручиваются у ног, а пыльный шквал рвет последнюю траву на полях, из-за чего кажется, что земля горит, защищая королевство от вторжения чужаков. Горе путнику, застигнутому ветром на тропе. – Еще полчаса – и мы в Челе, – наш проводник Дамбар старается перекричать шум ветра. И действительно вскоре мы останавливаемся на ночлег в обычном тибетском доме. Марсианские пейзажи и Челе. Мы в городке Челе. Все тибетские города похожи один на другой: ломаные, плотно утрамбованные улицы с одно- и двухэтажными домами, выкрашенными по традиции белой и рыжей краской. Дверные косяки испещрены магическими узорами. Буддистский алтарь в каждом доме и спартанское убранство комнат. И непременный монастырь выше по склону. Пусть крохотный, но все равно свой, выкрашенный красной краской. Все встречные женщины носят национальные одежды, изрядно поношенные, но чистые. Выходим за городские ворота, где царствуют ветер и солнце. Ландшафт меняется с каждым новым перевалом. Временами это настоящий марсианский пейзаж: красные, изъеденные ветрами скалы на горизонте. Через городок Сьянгбоче, где мы останавливаемся следующей ночью, бежит ледяной ручей, берущий начало где-то высоко в ледниковых горах. – Поднимитесь на закате вон на тот дальний холм, – говорит Мимар, хозяин дома, приютивший нас на ночлег. – Двадцать минут, не пожалеете! Вместо обещанных двадцати минут мы ползем на вершину без малого час (сказывается высота в 4000 метров), но вид стоит того! С верхней точки открывается панорама уходящего к горизонту ущелья, на километровой глубине которого змеится ниточка Кали-Гандаки. Следующим утром снова в путь. На одном из привалов знакомимся с главой клана, ведущего семейство вниз. – Скоро выпадет снег, – перебирая молитвенные четки, говорит он. – Мы вернемся только в марте. Под его началом караван из семи лошадей и стайка хихикающих девушек, прикрывающих руками лица и указывающих на нашу группу. Скоро пастбища яков укроет плотным слоем снега, а потому тибетские семьи покидают насиженные места. Кто побогаче – идет до Покхары, остальные оседают в Джомсоме. По статистике, в зимние месяцы в Мустанг не выдают ни одного туристического разрешения. Дом короля и коммунисты. Верхний Мустанг открыли к посещению только в 1991 году, до этого времени королевство пребывало в изоляции. Это своего рода буферная зона, последний приют нетронутых тибетских традиций. Формально титул короля упразднен решением непальских коммунистов в 2008 году, но король по-прежнему живет во дворце, а его подданных не интересуют постановления призрачных властителей в Катманду... Нашим проводником в Ло Мантанге и окрестностях согласился выступить Цеванг Биста, отлично знающий английский. В свои тридцать с небольшим лет Цеванг уже успешный бизнесмен и коллекционер древностей, успевший поездить по миру, но в итоге вернувшийся в родной дом. Кроме того, он внучатый племянник короля Жигме Дорже Палбар Биста – 69-летнего монарха, нынешнего правителя Мустанга. Мы гуляем по улочкам города, и я буквально засыпаю его вопросами. – В Ло Мантанге живет около полутора тысяч человек, – рассказывает он. – Но через месяц останется не больше сотни, остальные уйдут в низины. Те, кто останется, будут заперты в домах на четыре долгих месяца. Их задача – присматривать за скотом в загонах. Столица. Добротные дома, крыши по периметру уложены валежником и редкими поленьями, найти и собрать которые в условиях тибетского нагорья – настоящий подвиг. Два высочайших здания в Ло Мантанге расположены в самом его центре: это монастырь и королевский дворец, с крыши которого открывается лучший панорамный вид на город. Король, надо же!.. Продолжаю выпытывать у Цеванга подробности. – В 2008 году к нам пришли коммунисты и попытались выдворить короля из дворца, – улыбается он. – Тогда поднялся весь город и вышел на улицы, защищая правителя. Коммунисты вынуждены были уступить, оставив королю трон, но формально лишив его титула. По-прежнему, если в одной из трех десятков деревень случается несчастье, люди идут за помощью во дворец. И король помогает... Мое внимание привлекает жутковатого вида композиция над входом в дом – пара козлиных голов с кручеными рогами, обрезки веников, какие-то глиняные печати. Такие обереги встречаются на каждом шагу. Все это настоящее. Для себя, а не для чужаков. Деньги здесь в ходу, но семьи фактически живут натуральным хозяйством. В домах под потолком сушится (или скорее вялится) мясо, а ежедневный пищевой рацион составляют тцампа на основе муки и чай с маслом из молока яка. – Мустанг – это последняя страница тибетской истории, – продолжает Цеванг свой рассказ. – Таким был Тибет до того, как Китай его разрушил. Теперь в Тибете кочевников загоняют в дома, а кругом насаждают китайскую культуру. Мы разговариваем часами напролет. Цеванг рассказывает про традиционные касты, про то, как непальцы пытались пошатнуть в Мустанге буддизм, введя кастовость на основе индуизма, и как потерпели фиаско… С древностей разговор постепенно переходит на современность. Кроме всего прочего, Цеванг руководит организацией молодежи в Ло Мантанге, и вопросы защиты культурного наследия воспринимает очень болезненно. – Непальские власти относятся к нам как к музею, – сетует он. – Долгие годы они собирают с туристов огромные деньги, но ничего не делают для самого Мустанга. В надежде получить образование или в поисках легкой жизни молодежь покидает дома и уходит вниз, в Покхару и Катманду, и очень немногие возвращаются домой. Уходит в прошлое и национальная одежда, оставаясь лишь частью церемоний и фестивалей. На смену приходят джинсы и дешевые поделки. Если так пойдет дальше, мы тоже утратим традиции. Жилища в пещерах. Нынешняя протяженность королевства составляет порядка восьмидесяти километров, и на всем пути вам встречаются черные глазницы пещер в изъеденных ветрами горах. Все это остатки древних поселений, поднятых порой на недосягаемую высоту с одной целью: уберечь обитателей от внезапного нападения. Войны столетиями сотрясали Тибет. В VII веке империя охватывала весь Непал, Тибет, Бутан и Ассам. Тибетские кочевые племена, жившие родовым строем, уходили в горы и селились в пещерах, и «выкурить» их оттуда было не так-то просто… Так появлялись укрытия, больше всего напоминающие гнезда стрижей на отвесном речном берегу. В пещерах можно было переждать осаду, в толще гор не так ощущается зимний холод. Но эрозия почвы неумолима, а в случае тибетского нагорья усилена в разы. Анфилады комнат, подъемные галереи – все это если и существовало, то ныне уничтожено природой. Постоянно дующий сильный ветер, резкие перепады температур и агрессивность осадков точат горы, словно младенец замусоленную горбушку. Пещеры видны издалека. Мы идем к ним в гору по нахоженной тропе, и вскоре впереди показываются стены из булыжника, защищающие поселение от ветра. Перед нами целый квартал укрытых в скале домов. Нас приглашают внутрь. Единственный источник света – прорубленное в стене оконце размером с футбольный мяч. Оно же отвечает и за доступ свежего воздуха. Мы находимся в трехкомнатной пещере, обжитой и ухоженной. Гостиная совмещена с кухней. За занавеской две смежные спальни без окон (хозяева спят на покрытом коврами земляном полу). Они живут в этой пещере всю жизнь; мужчины работают в поле, а женщины остаются на хозяйстве. Эти женщины нас и принимают. Нашего друга Цеванга здесь знают очень хорошо, а потому мы – желанные гости. Цеванг выступает переводчиком, хотя языка жестов зачастую хватает. Хозяйка растапливает печь и ставит чайник на огонь, готовя чай с маслом из молока яка. Ржавая труба китайской «буржуйки» пробита в нескольких местах, и пока чайник закипает, дым укладывается по пещере плотными слоями, крадущими последний свет. Не представляю, как тут можно жить. Одним валежником долго не протопишь, а потому жители используют универсальное для всех степей мира топливо – навоз домашних животных. В случае Тибета – это як, цель и средство человеческого существования. Навоз сушат, и хранится он практически вечно. Это настоящее черное золото. Мое внимание привлекают украшения хозяйки. – Это фамильная реликвия, – с гордостью рассказывает она, – передающаяся из поколения в поколение уже более двухсот лет. С уважением смотрю на вкрапления полудрагоценных камней. Ключевой элемент – огромный кусок бирюзы. Даже не могу предположить, сколько весит вся эта конструкция, но носить ее целый день способна только настоящая женщина.