Поиск
x
Журнал №190, июль 2019
Журнал №70, июнь–август 2019
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Путешествия

Мода Нью-Йорка

Текст: Кэти Ньюман Фотографии: Уильям Алберт Аллард
04 февраля 2012
/upload/iblock/a86/a86244509b18eb9a7d6fb7f28ceb4ecb.jpg
В сентябре на Неделе моды демонстрируются весенние наряды. Модель слева – в платье из коллекции «Весна-2009» нью-йоркского дизайнера Николь Миллер.
Фото: Уильям Алберт Аллард
/upload/iblock/2dd/2dde6129b82ff8ef2d970e442c83e0bd.jpg
Швейное производство почти полностью переместилось в страны с дешевой рабочей силой. Однако в нью-йоркском Квартале моды еще остаются оптовые магазины одежды, тканей, фурнитуры и бижутерии.
Фото: Уильям Алберт Аллард
/upload/iblock/190/190adcbbc8c7cd4a3a532b11dcc2f042.jpg
Рамдат Харьяр – владелец небольшой фабрики одежной фурнитуры в Нью-Йорке.
Фото: Уильям Алберт Аллард
/upload/iblock/1a5/1a58a7fed6355466f70db50553cc1ab5.jpg
Прогуляться по Седьмой авеню – значит пройтись по следам знаменитых модельеров, таких, например, как легенда 60-х Руди Гернрайх, создатель купальников «топлесс» и стрингов.
Фото: Уильям Алберт Аллард
/upload/iblock/0ea/0eadc616e32fb03c500e936ed1dd1125.jpg
Портновские манекены производятся Superior Model Form Company с 1940-х годов и используются на фабриках по изготовлению бюстгальтеров и корсетов.
Фото: Уильям Алберт Аллард
/upload/iblock/6f7/6f7474e6f8f52dde685c49566fadb381.jpg
С начала прошлого века и вплоть до Второй мировой войны в швейной промышленности в основном работали иммигранты из Европы.
Фото: Уильям Алберт Аллард
/upload/iblock/1cb/1cb7bfe64265402edecc8020e9025be9.jpg
Главная законодательница стиля в Нью-Йорке – Седьмая авеню. Рост арендной платы и падение прибылей вынуждают многие компании по производству одежды переезжать в пригороды. Тем не менее в Квартале моды по-прежнему работает множество дизайн-студий и мастерских.
Фото: Уильям Алберт Аллард
/upload/iblock/a40/a40da45a9dd6adcaf7a790f4c2b582b8.jpg
Чтобы не поддаться суматохе, царящей перед открытием Недели моды, надо иметь крепкие нервы и уметь быстро принимать решения. В производственном цехе Нанетт Лепоре мастера корректируют и перешивают все буквально до самого выхода моделей на сцену.
Фото: Уильям Алберт Аллард
/upload/iblock/6bb/6bb1ce1a30fe669b6dacaec8f9eeff7c.jpg
Дизайнер Йоли Тенг бросает последний придирчивый взгляд на платье из своей новой коллекции.
Фото: Уильям Алберт Аллард
/upload/iblock/e94/e943fae073c1cb4fc60ea6ca74e9ac80.jpg
Луиза Уиндберг готовится к показу коллекции дизайнера Эшли Верье. Модельерам серьезные шоу обходятся в сотни тысяч долларов, хотя и длятся несколько минут.
Фото: Уильям Алберт Аллард
/upload/iblock/13a/13a6acae1e76cc2cb60445063c9924e8.jpg
Показ работ выпускников нью-йоркского Института моды и технологии. В прошлом году он выпустил 153 модельера. А в Квартале моды сегодня работает всего 261 дизайн-студия.
Фото: Уильям Алберт Аллард
Индустрия моды в Нью-Йорке меняет облик.
Промозглой январской ночью 1978 года сын сборщика риса из Гайаны Рамдат Харьяр с просроченной канадской визой пролез под проволочным ограждением, отделяющим Канаду от США, пополнив таким образом многомиллионную армию нелегальных иммигрантов. Он добрался до Нью-Йорка и сумел устроиться на работу в отдел доставки швейной фабрики Сэма Кляйна в Квартале моды. Однажды хозяин попросил 23-летнего Харьяра разобраться в накладных. Приятно удивленный тем, как быстро и аккуратно тот выполнил поручение, Кляйн предложил юноше поучиться ведению бизнеса. Несмотря на 60-летнюю разницу в возрасте, между ними завязалась дружба. А когда Кляйн тяжело заболел, Харьяр ухаживал за ним. «После смерти Сэма, – вспоминает он, – приехал его сын из Техаса и вручил мне ключи от фабрики отца. Но я отказался».
Когда-то полумиллионная армия работающих в сфере моды сократилась до десяти тысяч.
В 1997 году Харьяр вложил все сбережения в свое предприятие по изготовлению плиссировки и фурнитуры для дизайнеров высшего класса. Теперь он хозяин большого особняка в Нью-Джерси и ездит на мерседесе. «Я воплотил американскую мечту», – улыбается Харьяр. Но в январе прошлого года, когда мы встретились с Рамдатом на его фабрике на 38-й улице, его арендодатель собирался поднять плату в три раза. Новая цена Рамдату не по карману. Воплощенная мечта вот-вот разобьется о суровую реальность. Большая часть квартала моды, колыбели успеха Харьяра, расположена на территории от Девятой авеню до Бродвея и от 35-й до 40-й улицы. Общая площадь помещений Квартала моды (ньюйоркцы называют его The Garment District – «Швейный район») с его мастерскими по пошиву одежды, дизайн-студиями и магазинами готовой одежды составляет примерно два миллиона квадратных метров. Здесь же, в Брайант-парке, дважды в год проходят знаменитые нью-йоркские Недели моды. Если смотреть на эту часть города из окна мчащегося такси, ничего особенного не увидишь. Одни витрины магазинов с пуговица ми, бусами, тесьмой, пряжками, блестками и застежками, не говоря уж о километрах лент, кружев и тканей. Но внутри типично нью-йоркских мрачноватых зданий из красного кирпича, нависающих над перекрестками улиц, работа кипит как в улье. Квартал моды – своеобразная субкультурная резервация со своими ритуалами (шоу моды), почитанием предков (легендарные кутюрье 60-х–80-х Джеффри Бин и Рой Хэлстон) и своим сленгом. Сегодня этот мир висит на волоске. Когда-то Квартал моды производил большую часть одежды, продаваемой в США; на его улицах то и дело мелькали вешалки на колесах, перевозящие, как гласила реклама, «практичные платья» или «добротные пальто». Сейчас здесь чаще встретишь самосвалы, которые тоннами вывозят «тряпье» из закрывающихся фабрик, а самая типичная вывеска – «Ликвидация». За те девять месяцев, что мне приходилось бывать в этом квартале, отсюда то и дело кто-то переезжал или в Бруклин, или в Лонг-Айленд, или в Нью-Джерси, а то и вовсе сворачивал бизнес. Количество людей, обслуживающих индустрию одежды, сократилось до 10 тысяч. Для сравнения: в 1950-х годах здесь трудилось 369 тысяч человек. Харьяр изо всех сил старается сохранить свое дело, несмотря на свалившиеся на него проблемы, с которыми сегодня сталкиваются все производители одежды. С одной стороны, усугубляется тенденция спада производства в развитых государствах из-за его постепенного переноса в развивающиеся страны с дешевой рабочей силой. С другой – растут цены на аренду помещений. В далеком 1626 году голландский колонист Питер Минуит совершил суперсделку, уговорив индейцев-делаваров продать ему Манхэттен за горсть побрякушек ценой в 60 гульденов. С тех пор ньюйоркцы просто одержимы квадратными метрами. Владельцы домов постоянно поднимают цены, а арендаторы сопротивляются этому всеми доступными им средствами. В последние семь лет скандалы, связанные с недвижимостью, докатились и до Квартала моды. Началась полномасштабная война между переживающей не лучшие времена швейной индустрией и арендодателями. Последние хотели бы видеть на месте грязных фабрик с арендной платой 160 долларов за квадратный метр элегантные офисы юридических фирм и хедж-фондов (хотя число последних с кризисом стало стремительно сокращаться). Пока швейной индустрии удается держать удар благодаря закону 1987 года о зонировании. Перепланировка фабрик в офисы и жилье с тех пор запрещена законодательством. Владельцы недвижимости считают зонирование нонсенсом: тогда, говорят они, город должен был бы сохранить, например, конюшни, хотя никто сегодня не пользуется лошадьми как средством передвижения. «Конечно, недвижимость должна приносить прибыль, – говорит Бад Конхейм, директор-распорядитель известного дизайнера Николь Миллер, чьи розничные продажи одежды достигают 750 миллионов долларов в год. – Все хотят заработать». Дополнительный заработок арендодателей – разница между фабричным помещением ценой 160 долларов за квадратный метр и офисным пространством в 1000 долларов за квадратный метр. «Да, все правильно, – продолжает он, – но если бы речь шла только о выгоде, то тогда Центральный парк уже давно надо было зацементировать». Признанного авторитета Седьмой авеню Бада Конхейма трудно заподозрить в экстравагантности или нарциссизме – этими якобы непременными качествами людей мира моды. Высокий, загорелый, с небольшими залысинами, в стильных очках в черной оправе, он уже более полувека чувствует себя как рыба в воде в модном бизнесе, деля свое время между Нью-Йорком и Флоридой. Конхейм защитил в Дортмунде диплом по английской литературе, но несколько поколений его семьи торговали, как тут говорят, «тряпьем». Прадед развозил ткани на ручной тележке в Нижнем Ист-Сайде. А дед, у которого уже была фабрика на Бродвее, даже заключил контракт с Красным Крестом на поставку 10 0 тысяч шерстяных костюмов для ветеранов Первой мировой войны. Шерсть найти не удалось, зато вместо нее раздобыли вельвет. «Весь груз тогда затонул, но это не на моей совести», – смеется Бад. По его словам, половина одежды Николь Миллер, с которой в 1986 году они открыли бу тик, шьется за границей. Но без местных портняжных мастерских, считает Конхейм, все равно не обойтись: «Маленькие партии из дорогих тканей или то, что требует быстрой переделки, должны шиться здесь, в Нью-Йорке». Почему? Он приводит простой пример. «Как-то в мае 1999 года Николь пришла ко мне и сказала, что этим летом везде будут предлагать укороченные брюки-капри исключительно черного или белого цвета. Но модницы предпочли бы эту модель из набивных тканей. Мы быстро купили ткань. Сделали выкройки. Раскроили, сшили и отправили в магазины. Все было распродано мгновенно. Представьте, если бы производство находилось за границей – на все ушло бы месяца три, не меньше». Но если говорить о ценах, то здесь выигрывает Китай. Постукивая высоченными каблуками, дизайнер Жаклин Пип подходит к стеллажу в своем офисе на 39-й улице и, порывшись, вытаскивает эскиз розовой трикотажной пижамы. «Сильнее всего наше чувство собственного достоинства уязвлено, когда мы болеем, – говорит она. – Особенно легко его потерять, когда тебя облачают в жалкий больничный халатик с прорехой на спине». Вот Пип и придумала модель мягкой и удобной пижамы для стариков и больных, которую к тому же легко надевать и снимать. Чтобы продать такие пижамы по разумной цене в 60 долларов, куда включены накладные расходы, маркетинг и прибыль, Пип надо вложить в каждую не больше 25 долларов. А в конечном счете получается намного дороже. Она показывает мне листочек с расчетами:

Сделано в Нью-Йорке

Ткань (4 метра по $4 за метр) $16 Магнитные застежки (30 штук по $1) $30 Пуговицы (4 штуки по 2 цента) $0,08 Ярлыки, бирки (4 штуки по 2 цента) $0,08 Работа $15 Всего потрачено: $61,16

Сделано в Китае

Ткань, аксессуары, работа; сложено, упаковано, отправлено Всего потрачено: $18 «В Нью-Йорке люди сегодня не будут работать за такие маленькие деньги», – уверена Пип. «В 1972 году Международный профсоюз работников текстильной промышленности проводил митинг около универмага Gimbels, протестуя против импорта, – вспоминает Эдгар Ромни, глава профсоюза текстильной промышленности. – Перемещение производства за рубеж приносит свои горькие плоды. Мы обратились за поддержкой в профсоюз автомобилестроителей, но те сказали, что у них нет таких проблем». Они сильно ошибались. В наши дни 25 процентов автомобилей, 30 процентов стали и 96 процентов одежды импортируют. Gimbels тоже приказал долго жить. «Что можно сказать об обществе, которое не ценит своих работников?» – задается вопросом модельер Йоли Тенг, которая свою одежду шьет исключительно в Нью-Йорке. Ее стиль строг и элегантен, без излишеств. На рабочем столе Йоли разложена выкройка юбки из коллекции «Весна-2009» – шедевр геометрического дизайна. Но для того чтобы замысел модельера прошел путь от эскиза до производства, требуется, помимо всего прочего, задействовать труд целой армии мастеровых: изготовителя шаблона, закройщика, портного, специалистов по разметке и маркировке выкройки разных размеров. И все эти люди находятся под боком, в том же квартале, что и ее студия и шоу-рум. «Я горжусь тем, что моя коллекция полностью создается на 35-й улице, – говорит Йоли. – Тем, кто покупает мою одежду, тоже нравится, что она сделана в Нью-Йорке». Только поклонники местной продукции и помогают Кварталу моды и таким, как Рамдат Харьяр, держаться на плаву. Но делать это все труднее: издержки растут, заказы сокращаются. В феврале, когда я вернулась сюда, чтобы узнать, чем завершились поиски нового помещения, предпринятые Харьяром, он успел получить с дюжину предложений, но все были ему не по карману. «Домовладельцам наплевать на швейную промышленность, а мне надо обеспечить своих сотрудников работой. Правда, хуже всего было после терактов 11 сентября 2001 года, тогда закрылось все». Теперь Харьяр подумывает, не перевести ли фабрику в Нью-Джерси. «Если я куплю автобус, который будет возить клиентов из Нью-Йорка в Нью-Джерси, то дело, может, и пойдет», – размышляет он вслух. Но уверенности в том, что его сотрудники смогут ездить каждый день на работу за город, у него нет.
Сердце американской моды – в Нью-Йорке. Так же, как и её корни.
Похоже, швейная промышленность, в которой было задействовано несколько сотен тысяч иммигрантов в конце XIX века, а в прошлом, ХХ веке приютившая таких, как Харьяр, уходит в прошлое. Иммигранты ехали сюда, не зная английского языка, но зато владели ремеслом, приобретенным у себя на родине в Германии, Ирландии, Восточной Европе, в Италии или странах Латинской Америки и Азии. К 1910 году почти половина рабочего люда Нью-Йорка была занята в швейной отрасли. «Здесь четыре или пять только дизайнерских школ, - рассказывает Бад Конхейм. – Есть также студии дизайнеров и множество людей, которые их обслуживают. Сердце моды – в Нью-Йорке. Почему этот город стал столицей швейной индустрии? Здесь ее корни. И это не переводится в доллары». По той же причине кино делают в Голливуде. Ни одному режиссеру не придет в голову снимать фильм в Покателло (сельский район штата Айдахо. – Ред.). В марте арендодатель Харьяра дал ему отсрочку. Теперь Рамдату не надо срочно переезжать. Он думает, что справится, потому что сократил арендованную площадь: «У меня было 700 квадратных метров, от 325-ти я отказался, избавился от части швейных машин, часть отправил на склад. Думаю, продержимся. Правда, у меня так и нет нового контракта на аренду, но я доверяю хозяину», – говорит Харьяр. «Мода умирает молодой, поэтому мы должны прощать ей все», – изрек как-то французский поэт и художник Жан Кокто. Баду Конхейму эфемерность моды по душе. «За 53 года не было ни одного дня, чтобы я скучал. Приходится постоянно лавировать между быстро меняющимися обстоятельствами. То ткань не та, что заказывали, то ушел главный закройщик. В 70-е годы писком моды стал полосатый ситец, на этом удалось неплохо заработать. Но не успели мы оглянуться, как все закончилось, и мы остались с полумиллионом ярдов ситца в полоску. Одним словом, не соскучишься». Недели моды с показом весенней коллекции проходят осенью. Шорты и открытые платья демонстрируют в то время, когда мы достаем с антресолей теплые свитера. Восемь дней подряд приглашенные на грандиозное фэшн-шоу выстраиваются в очереди, чтобы посмотреть на платья от ведущих дизайнеров на дефилирующих по подиуму неправдоподобно тощих моделях с неправдоподобно длинными ногами. В раскинувшихся в Брайант-парке белых шатрах, где проходила треть всех 244 показов, прошлой осенью можно было слышать ворчания журналистов и гостей по поводу слишком скромных в этом году традиционных подарков. «Ничего не поделаешь, кризис. Мы урезали бюджет», – объясняет Бад Конхейм. Участие в показе «Весна-2009» обошлось ему в полмиллиона долларов. Топ-модели зарабатывают от 5000 до 25 000 долларов за выход, а их было 20. Денежный счетчик знай щелкает: аренда шатров, церемониймейстер, охрана, пошив платьев, прически, грим, музыка, приглашения, фотографы. «В чем смысл этих шоу?» – размышляет вслух Конхейм. – Это наша визитная карточка для универмагов, прессы и байеров». В дни перед Неделей закулисье Квартала моды просто лихорадит. На 35-й улице Йоли Тенг проводит с манекенщицами последние примерки и одновременно рассказывает: «Здесь, если в ночь перед показом что-то стукнет в голову, например, что актуальный цвет – бирюзовый, надо будет лишь перебежать улицу, чтобы приобрести ткань нужного оттенка».
Моду рано оплакивать. Любовь к красивым вещам штучной работы неистребима.
В студии Николь Миллер на Седьмой авеню сотрудники столпились у испещренной цветными стикерами схемы посадочных мест. «Это называется мерчендайзинг, – объясняет Конхейм, внося в нее поправки. – Во время шоу первый ряд оглядывается, чтобы выяснить, кто тут есть еще и кто с кем сидит». Точно так же обстоят дела в модном бизнесе. Главный вопрос: «Кто твой сосед?» По неписаным законам универмагов одежды элитные вещи, например, модного стилиста Зака Позена не должны висеть рядом со спортивной одеждой эконом-класса. На дефиле тоже соблюдается жесткая иерархия. В первом ряду – знаменитости, редакторы Vogue и Harper′s Bazaar, байеры универмагов такого калибра как Saks и Neiman Marcus. Дальше стоят простые смертные – «каста неприкасаемых». По окончании показа дизайнеры Анна Суи и Нанетт Лепор выходят на поклон к зрителям в майках с надписью «Сохраним Квартал моды». Представители модной индустрии должны изменить тактику. Застой – такая же смерть для моды, как и для других сфер производства. Меняться должны не только длина юбок и силуэты, но и вся индустрия. Способность адаптироваться к новым условиям – таковы условия выживания в экономике. Но моду пока рано оплакивать. Когда появились дешевые кварцевые часы, то казалось, что дорогие канут в Лету. Однако швейцарские часы по-прежнему тикают. Тяга людей к качественным вещам ручной работы неистребима. Конечно, если вы можете себе такие вещи позволить. «Не покупайте много. Покупайте одну майку, а не две. В Китае растет средний класс, следовательно, растут и зарплаты. Поэтому не исключено, что производство вновь начнет возвращаться сюда», – говорит Йоли. Пьетра Риволи, специалист по международному бизнесу из Джорджтаунского университета, тоже считает, что все не так плохо. «Во-первых, не надо думать, что покупатель готов по выгодной цене брать что попало. Во-вторых, пока появляются модные тренды-однодневки, которые надо шить здесь и сейчас, местное производство сохранится», – уверена она. Да и арендодатели по мере углубления кризиса становятся все более сговорчивыми. Дизайнер шляп Патрисия Андервуд, готовая к тому, что скоро ей придется освободить шоу-рум и мастерскую на Седьмой авеню, вдруг обнаружила, что предложений о сдаче помещений стало чуть ли не в два раза больше, чем раньше. «Видимо, в следующие полгода собственники начнут охотнее сдавать свои площади под фабрики, причем по более приемлемым ценам», – радуется Рамдат Харьяр. Он так и не подписал контракт с арендодателем, но в конце концов это оказалось не так важно. Общий спад в экономике работает на таких как Хадьяр. Скоро он снимет более дешевое помещение не хуже старого. И оно будет находиться в Квартале моды.