Рейтинг@Mail.ru
Поиск
x
Журнал №193, октябрь 2019
Журнал №71, сентябрь–октябрь 2019
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Путешествия

На Амазонку и обратно

Александр Железняк
22 ноября 2013
/upload/iblock/e2c/e2cb1d2d36e802565ec898ef41fef75e.jpg
В остальном Манаус больше похож на трущобы, хотя и не такие ужасные.
Фото: Александр Железняк
/upload/iblock/6ad/6ad70a2dca507b14899a9ec1780da876.jpg
На рынке в Манаусе можно увидеть почти любую рыбу, которая обитает в Амазонке.
Фото: Александр Железняк
/upload/iblock/6f4/6f48e415f4c4dbb9d44e036e889bfa05.jpg
В театре Амазонас пел Карузо и танцевала Анна Павлова.
Фото: Александр Железняк
/upload/iblock/9e2/9e2e4e9eaf2d9e15e5b6c5b0f90ebb0c.jpg
Воин демонстрирует стрельбу из трубки.
Фото: Александр Железняк
/upload/iblock/dd8/dd81aa630f516817a5c98b38a27fa22e.jpg
Дети и взрослые предпочитают одежду из растений.
Фото: Александр Железняк
/upload/iblock/21a/21aa2b5dbef5b6cf7d40300cc4e28c8c.jpg
И туристам показывают свои традиции.
Фото: Александр Железняк
/upload/iblock/723/7232d862e0718b00969b14aa9bf7b2c7.jpg
Парни надевают на шею бусы, символизирующие силу мужского начала.
Фото: Александр Железняк
/upload/iblock/86b/86bc6b6bcd2f27d6e9e96e49e0b025ab.jpg
Вместо посиделок на главной улице местные сидят у реки, болтая с проплывающими мимо соседями.
Фото: Александр Железняк
/upload/iblock/771/771f002479f8ea7ca82dbdf3df8c3184.jpg
Местные жители заготавливают маис. На Амазонке он по-прежнему остается главным блюдом.
Фото: Александр Железняк
/upload/iblock/aa1/aa13dae7749ae8e8feae663d1073e1ba.jpg
Ежедневный быт жителей сельвы.
Фото: Александр Железняк
/upload/iblock/365/3652aa28763521de1c95410eb7cd9982.jpg
А пираньи легко ловятся на наживку из курицы.
Фото: Александр Железняк
/upload/iblock/550/550a13f372ea8b3c698b0873d9d9cd89.jpg
Жители деревушек в сельве очень позитивно настроены к чужакам.
Фото: Александр Железняк
/upload/iblock/e7a/e7af329b3fd7c5bcabecdf7228d13d39.jpg
Традиционное средство передвижения по Амазонке.
Фото: Александр Железняк
/upload/iblock/c63/c636eab02dadfe03fb7ec6c42ecea624.jpg
Фото: Александр Железняк
/upload/iblock/7c2/7c2829501b571d7349b5fe8e1ed32c4d.jpg
Но среди них иногда прячутся крокодилы.
Фото: Александр Железняк
/upload/iblock/34e/34e5cf9474778754eb720cf2976d57ec.jpg
На Амазонке очень много красивых растений.
Фото: Александр Железняк
/upload/iblock/797/797ee5b1d686ce006e2d6b816ffae673.jpg
Индейцы хранят традиции, лица разрисовывают природными красителями.
Фото: Александр Железняк
Главный редактор NGT отправился в сельву Амазонки, познакомился с индейцами, нашел самый красивый театр Южной Америки и, когда выбрался на берег океана, наконец, понял европейцев, впервые попавших в Амазонию.
Небольшой крокодил застыл в луче фонарика у самой кромки воды. Видимо, надеется притвориться бревном с глазами. Наш гид Роберто резко опускает руку в воду. С невозмутимым лицом он какое-то время удерживает под водой каймана. Мне кажется, что у ловцов крокодилов должны быть именно такие лица. Я безуспешно пытаюсь снимать в темноте: Роберто поднимает каймана наверх, держа за шею: в таком состоянии крокодилы не способны сопротивляться. «Но пальцы в пасть ему лучше не класть», – предупреждает он. В ночи мы возвращаемся на наш круизный корабль, стоящий посреди Амазонки. Вдалеке виднеется зарево Манауса – огромного океанского порта за 1000 километров от устья реки. Самая большая река мира в районе Манауса похожа на огромное водохранилище. Противоположный берег теряется в утренней дымке – почти как берег Волги неподалеку от Ульяновска. Правда, зеленые джунгли и встречающиеся изредка индейцы выдают, что мы находимся совсем в другом полушарии.

Встреча вод

Утром Роберто советует встать пораньше: мы будем проходить «встречу вод» – стрелку рек Солимойнс и Риу-Негру, двух главных рек всего бассейна Амазонки. Солимойнс – глинистая и мутная, а Риу-Негру не оправдывает название – чистая, но вода тут темно-коричневого цвета, почти как у нас в Карелии. После слияния воды двух рек текут, не смешиваясь, несколько километров, словно не принимают законы природы, не соглашаются с тем, что рано или поздно придется превратиться в одну реку. Собственно, где-то в этом месте и начинается большая река, которую называют Амазонкой. Манаус находится чуть ниже «встречи вод», на речном рейде стоят океанские суда, на причале ждут очереди туристы, приехавшие в сельву увидеть дикий мир самой большой реки планеты. Не знаю, какие у них ожидания, но двухмиллионный город посреди сельвы меня разочаровывает, не такими я представлял себе берега Амазонки. Наверное, подобное же разочарование испытали и индейцы, когда впервые увидели Манаус в реальности. Когда-то слухи о городской и богатой жизни просочились вверх по течению Амазонки и достигли предгорий Анд, где в девственных лесах жили добрые индейцы, знавшие о цивилизации только по пролетающим над головами самолетам. Слухи раз за разом приходили в селения, и с искушением стало невозможно бороться. Тогда несколько племен на плотах и лодках спустились на тысячи километров к Манаусу… Кто видел бразильские города-миллионники, вряд ли назовет их раем. И когда индейцы сплавились до города, на его грязных улицах они поняли, что Манаус – это совсем не рай, а скорее ад, если сравнивать с жизнью на природе. Но подниматься по реке обратно индейцы не стали, так и осели на окраинах города. Правительство помогло деньгами, теперь главное занятие индейцев – шоу для туристов. Индейцы раздеваются и пляшут голышом или в набедренных повязках, водят хороводы, надевают бусы из небольших каменных фаллосов. А потом, даже не особо дожидаясь, когда туристы уйдут, надевают майки с вездесущей надписью Adidas. Местный шаман наносит мне на лицо узор красным соком неизвестной ягоды. Мы с другом идем купаться на галечную отмель, тут же рядом купаются индейские дети. Чувствую внутри какой-то странный мистический страх, когда я ныряю в коричневые воды, – ведь ни с одной рекой мира не связано такое количество мифов, как с Амазонкой. Здесь обитают жуткие пираньи, крокодилы, анаконды, а вдобавок из океана сюда приплывает акула-бык. Ну а если посмотреть пару голливудских ужастиков, то выяснится, что опасаться стоит еще и гибрида пираньи с анакондой. В общем, если много читать об Амазонке, выяснится, что шансов вынырнуть из воды мало. Как оказывается позже, большая часть историй – абсолютные мифы... На круизном теплоходе поднимаемся вверх по Амазонке – каждый раз мы встаем на якорь и отправляемся изучать протоки реки на быстрых лодках-зодиаках. Сельва сильно пострадала из-за хозяйственной деятельности человека – джунгли вырубили, но наш гид знает несколько проток, где можно увидеть, какими были эти места в первобытные времена. Мы высаживаемся на берег и идем по лесу. Роберто показывает водяное дерево, внутри которого течет вода и ее можно пить. Тут же мы видим полуторасантиметровых муравьев. С их помощью, рассказывает Роберто, проводят обряд инициации у юношей. Мальчик должен засунуть руку в нору муравьев и вытерпеть какое-то время их укусы: тот, кто выдержал, становится мужчиной. Глядя, как я с любопытством наклоняюсь к норе, Роберто все же не советует мне проходить обряд индейской инициации. Мы идем по лесу, по девственным джунглям, словно первооткрыватели. Порой даже кажется, что мы заблудились... Иллюзию разрушает босой мальчик – он идет нам навстречу с собакой с таким беззаботным видом, будто только что вышел за околицу своей индейской деревни. И тут же увидел странных людей с фотоаппаратами, которые без устали фотографируют овраг, который он знает с детства. Но Роберто искусно ведет нас таким путем, что, если бы не этот мальчишка, мы бы долго вспоминали, как чуть было не потерялись в сельве. Следующим утром снова отправляемся в путешествие по протокам. Проплываем деревни, а иногда на глаза попадаются плавучие дома с вывесками «Продается». Такие строения явно прошли предпродажную подготовку – выкрашены свежей краской, чтобы привлечь потенциального покупателя. Даже у меня в какой-то момент мелькает мысль: а почему бы не купить цветасто-фиолетовый домик в сельве и не сбежать от суеты города? На небольшой пристани толпятся туристы и скупают сувениры, непонятно где и кем сделанные. Здесь небольшой парк и можно увидеть крокодилов, которые расплодились в маленьком озере со стоячей водой. А потом к нашей лодке пристает индеец с сонным питоном и обаятельным ленивцем. Индеец знает, что здесь всегда толпы туристов, которые будут рады притронуться к экзотическим животным – за несколько реалов, конечно же. Но мне и еще некоторым туристам, кажется, явно недостаточно обычной туристической программы. Когда мы вновь несемся по протоке, я вижу одинокий дом и прошу гида пристать к берегу. Он удивлен, но легко соглашается. Женщины у реки стирают белье, в ведре плещется рыба. Внучке хозяина всего двенадцать лет, хотя выглядит она значительно старше. Девочка смущенно улыбается и проводит нас в дом на сваях. Сейчас он стоит метрах в пятидесяти от кромки воды, но, когда уровень реки поднимается, на лодке можно причалить прямо к крылечку. В доме бедно, но очень аккуратно, на стене висит портрет дедушки с бабушкой – почти как у нас в старых сельских домах. На балкончике – гамаки, неизменный атрибут индейских домов всей Южной Америки. Вообще местные жители очень дружелюбны, здесь редко встретишь злые взгляды. Не знаю, с чем это связано, но, когда мы просто улыбаемся индейцам, нас приглашают в гости и разрешают фотографировать все, что захотим. А потом нас везут ловить пираний рядом с какой-то деревушкой. На куски мяса с кровью лов идет каждые несколько секунд – рыбешки легко цепляют наживку. С пираньями связан один из самых страшных мифов: если корова случайно упадет в воду, то через минуту от нее остается только скелет. Роберт рассказывает, что опасен один или два вида пираний, а они встречаются очень редко. Ну а так – вяленая пиранья особенно хорошо идет под пиво. Аттракцион с пираньями – для неискушенных туристов, а нам хочется аутентичной жизни. Мы просим гида высадиться в деревне. Он растерянно смотрит на нас, в глазах его явно читается: «Ну зачем вам эти бедные люди?» Через пятнадцать минут высаживаемся в обычной деревне, где нет ни одной туристической лавки. Когда вода здесь поднимается, вся сельва становится похожа на огромное полуморе-полуболото с островками из деревьев и деревень. Местные жители все время при деле – кто-то перебирает двигатель старой моторной лодки, кто-то жарит маис. Иногда среди индейских детей вдруг мелькает совершенно белокурое или веснушчатое личико. Жаль, мало времени, а так бы хотелось пообщаться с ее родителями и узнать, какой эмигрантский «ветер» занес их в сельву. Мне почему-то рисуются картины сбежавших в Южную Америку нацистов, но на самом деле немцы селились южнее. А в этих местах белые – скорее всего потомки каучуковой лихорадки начала XX века. На центральной площади деревни местный пастор в костюме тянет детей в сарай, переделанный под церковь. Дети упираются, а он смущенно уговаривает их пойти и помолиться. Обратно возвращаемся на закате, почти в сумерках. Наше судно издалека напоминает старинные колесные пароходы, которые лет сто назад осваивали Амазонию. Кстати, очень советую перед поездкой в сельву посмотреть фильм «Фицкарральдо» о бизнесменах, которые бросили Европу и отправились в дебри Амазонки искать счастье. Лет тридцать назад это были совершенно дикие места, а фильм экспедиции Кусто об Амазонке смотрелся как съемки с Луны. За сто лет деятельности человека сельва не сдалась. Каждое утро нас будит похрюкивание инии – розового дельфина. По-научному это амазонский речной дельфин – животное малоизученное, но что-то в этом есть романтичное, когда на закате в протоках Амазонки вдруг появляются розоватые дельфиньи морды... Каучуковый Манаус Рано утром мы снова проходим слияние Риу-Негру и Солимойнса, а на восходе пристаем в порту Манауса. Город просыпается, и на берегу начинают копошиться местные жители: все пытаются кому-то что-то продать. Лучше сразу идти на рынок и посмотреть, что можно купить. Самый популярный товар – коричневатый порошок гуарана. Местные называют его бразильской виагрой и утверждают, что он используется в секретном рецепте кока-колы. Идействительно гуарана содержит много кофеина, а в Манаусе можно купить гуарановый лимонад. Он неплохо освежает в жару, которая прямо с утра накрывает самый большой город сельвы. На рынке относительно прохладно, иначе огромные рыбины на прилавках портились бы мгновенно. Авот в центре города, когда перед нами появляется громада театра Амазонас, дышать уже невозможно. Хорошо понимаю тех индейцев, которые оказались в Манаусе и сбежали обратно на лесные берега. Театр Амазонас поражает своим размером – он появился здесь благодаря каучуковой лихорадке и каучуковым баронам. Первые экспедиции внутрь страны совершили португальцы вдоль Амазонки. К тому времени, в 1494 году, мир «поделили» между собой Испания и Португалия, договорившись, что все новые земли западнее определенного меридиана отходят Испании, а все, что восточнее, – Португалии. Не представляя реальной географии Южной Америки, испанцы, заключив Тордесильясский договор, подарили португальцам сильно выступающую на восток часть континента – и те немедленно основали свою единственную колонию в Новом Свете. Остальные европейские нации игнорировали две сильнейшие морские державы, что, впрочем, не мешало голландцам и даже шведам ставить форты на диких южноамериканских берегах. Больше всего португальцев манили легенды о золоте, о брошенных индейских городах, где лежат несметные сокровища. По рукам ходили замусоленные карты с неточными очертаниями никому не известного континента. Португальцы двигались по реке, строили форты, но несметных золотых сокровищ так и не нашли. И тут мировая промышленность вдруг остро стала нуждаться в каучуке – его добывали из дерева гевея. Настоящие сокровища оказались не из золота, а в виде белого сока, стекающего со стволов деревьев. Владельцы плантаций гевеи превратились в олигархов, а полузабытый форт Сан-Жозе-ду-Риу-Негру преобразился в Манаус – океанский порт на Амазонке. Правда, большую часть прибыли внезапно разбогатевшие бразильцы тратили на роскошь: виллы, театр, бесполезные трамвайные линии (к слову, появившиеся в сельве на несколько лет раньше, чем в Москве). Памятником этой яркой эпохе остался театр Амазонас, построенный в 1896 году. В нем выступал Энрико Карузо и танцевала Анна Павлова. В этом есть какая-то странная дисгармония: роскошный театр, балет, а вокруг индейцы на пирогах, крокодилы и экваториальные леса до горизонта. Природа почти вернула свое – все современные здания той эпохи обветшали и разрушились под экваториальными ливнями. Театр постигла та же участь, провалилась крыша, лианы заполонили внутренние помещения. И если бы не фильм «Фицкарральдо», сегодня посреди Манауса стояли бы руины. В 1990 году театр восстановили, и город, когда-то прозванный «тропическим Парижем», получил обратно театр... Внутри театра нас обволакивает неожиданная прохлада – спасение от полуденного зноя экваториального города. Здесь появляется ощущение, что ты попал в Венскую оперу. Все, что можно увидеть внутри, везли из Европы. Единственное бразильское в театре – дерево, из которого делали мебель. Правда, как утверждают историки, необработанная древесина все равно сначала отправлялась в Европу и потом уже возвращалась назад в виде столов и стульев. Но стоит выйти из роскошного здания – и перед тобой огромная набережная Амазонки, пироги и бразильская беднота, желающая продать тебе что угодно, главное подороже...

Форталеза

Из сельвы Амазонки выбираемся на побережье океана. Теперь я могу понять, какое облегчение испытывали португальцы после экспедиций в глубины материка, когда выбирались на белоснежный песчаный берег. В том случае, если им, конечно, удавалось вернуться – многие исчезали в лабиринте сельвы. Да еще и голландцы путались под ногами: они плевали на договор о разделении земель Нового Света и открыли несколько колоний на бразильских берегах. Впрочем, англо-голландские войны отвлекли колонизаторов, без особого сопротивления они оставили эти земли португальцам. Когда читаешь, что пляжи около Форталезы бесконечны, сложно осознать, насколько они бесконечны. Чтобы лучше понять это, я договариваюсь с пилотом двухместного, видавшего виды самолета. Мы взлетаем над побережьем. И только когда впереди и позади до горизонта появляется тонкая белая линия песка, становится понятно, что здесь действительно тысячи километров пляжей... Мне даже кажется, их невозможно исследовать одному человеку. Пилот показывает вниз, мы пролетаем над разноцветными песками Морро-Бранко у городка Беберибе. Сверху ландшафт кажется совершенно сказочным. Хотя по сути это просто песчаный берег, размытый дождевыми потоками. Секрет популярности у туристов в том, что промоины обнажили цветные пески, скрытые в глубине. Небольшие ущелья и лабиринты создали странные, неземные пейзажи. На соседнем пляже можно взять небольшие машинки багги и покататься вдоль океана, а потом уехать в соседние дюны. Мы поселились в симпатичном отеле чуть южнее Форталезы – в самом городе очень душно, да и пляжи совсем не дикие. А у рыбацкой деревни Праиния абсолютно пустынно. На восходе можно увидеть треугольные паруса – местные рыбаки уходят в море на своих старинных лодках жангаду. Крошечные треугольники то и дело исчезают в высоких волнах: непонятно, как в таких условиях вообще можно ловить рыбу. Жангадейро, как называют местных рыбаков, – отчаянные парни. Среди волн они умудряются набить трюмы рыбой, а когда возвращаются обратно к берегу, неожиданно выходят на глиссирование, как серферы, и мастерски выкатываются на песок вместе с пеной. Кстати, знаменитая песня из фильма «Генералы песчаных карьеров» как раз о рыбаках, которые выходят в море на этих самых лодках жангаду. Впрочем, на пляжах и в городках Бразилии стоит помнить, что местные «генералы» не перевелись: мальчишки-беспризорники с наступлением ночи становятся весьма опасными встречными. И не стоит искушать судьбу, гуляя в одиночестве с фотокамерой на шее. Ну а в главном мегаполисе, Рио, даже днем лучше передвигаться по улицам в компании. Днем, когда море успокоилось, один из немолодых рыбаков разрешает выйти с ним в море, чтобы показать, как лихо он управляется с лодкой. Похоже, ему даже льстит, что можно показать свое мастерство, а заодно заработать немного реалов. Мне совершенно непонятно, как крохотная плоскодонка преодолеет океанский прибой, поэтому я предпочитаю держаться за деревянную мачту, надеясь, что не утоплю очередной раз фотокамеру. Но старик, лихо командуя своему сыну и племяннику, встает на крошечную палубу. Парни с двух сторон идут в воде, придерживая жангаду на волнах. А когда становится совсем глубоко, запрыгивают к нам на палубу. Удивительно, но жангаду легко преодолевает прибой и выходит в океан. На глубине команда опускает в воду шверты, и после этого лодка может идти под парусами на хорошей скорости. Старик рассказывает, что, когда был молодым, ходил на тысячу миль – чуть ли не до самого Рио. А потом открывает люк и предлагает залезть в небольшой трюм, куда обычно складывают рыбу, а когда ее нет, в помещении вполне может разместиться пара помощников. Но мне как-то не очень хочется лезть в трюм, полный рыбных запахов и чешуи. Старик понимающе улыбается и показывает, как управлять лодкой. Один небольшой треугольный парус перебрасывается с борта на борт, и лодка бодро прыгает по волнам. На лодке нет ничего современного, самое технологичное здесь, наверное, крючки. Все сделано из дерева, просто и примитивно, никаких приборов, измерителей глубины, а деревянное перо руля просто лежит в уключине, поскрипывая в такт волнам. Совершенно непонятно, как рыбаки, когда нет видимости, находят путь к дому. Разве что дорогу назад местные жители могут находить интуитивно – как птицы, которые каждый год летят по одному маршруту...