Поиск
x
Журнал №190, июль 2019
Журнал №70, июнь–август 2019
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Путешествия

Новая Древняя Ливия

Текст: Роберт Дрейпер
22 февраля 2013
/upload/iblock/ea8/ea88cc385e7de1f47b2a66c27fd095fe.jpg
Город Сабрата. Ливийцы с интересом посещают древнеримский театр – один из крупнейших в Африке.
Фото: Джордж Стайнмиц
/upload/iblock/41e/41e67c415c2574ac9d64d5e8323954fb.jpg
Под бережными прикосновениями итальянских и ливийских археологов на вилле Силина оживают скачки на колесницах 18-вековой давности. Эта римская вилла была погребена под дюнами на побережье неподалеку от Лептис-Магны до 1974 года. Слои песка защищали мозаику от повреждений.
Фото: Джордж Стайнмиц
/upload/iblock/7f0/7f0f52c5583cfe03d59bf3dfcf44853e.jpg
АФРИКЕ Во II веке н. э. на арену амфитеатра в Лептис-Магне выходили венаторы – особый род гладиаторов, занимавшихся показательной охотой на леопардов и других диких африканских животных. На венаторах не было ни доспехов, ни шлема, а из оружия дозволялось только копье. Это была всего лишь инсценировка охоты, но ничуть не менее опасная. Победитель получал щедрое вознаграждение.
Фото: Джейсон Трит, Фернандо Баптиста и Аманда Хоббс, NGM Staff. Художник: Кекай Котаки. Источник: Джон К.Н. Коулстон, Университет Святого Андрея, Шотла
/upload/iblock/dd6/dd66030a335d2783aad93ca6aa9574e5.jpg
Пятилетняя Фатима Шетван обмоталась трехцветным флагом независимой Ливии на общем собрании одной из школ Мисураты. Многие дети потеряли родителей во время трехмесячной осады города.
Фото: Джордж Стайнмиц
/upload/iblock/1c0/1c0201976f0a760bbf3a234440f20db0.jpg
На брошенной военной базе близ Адждабии можно поживиться танковыми и минометными снарядами. Захват бесхозных боеприпасов представляет прямую угрозу для гражданского населения, предостерегают правозащитники.
Фото: Джордж Стайнмиц
/upload/iblock/fae/fae0709ae52aae1bc3c6fc1fc04a785b.jpg
Обрывки проводов свисают с развалин Банка торговли и развития в городе Эз-Завия. Здание было уничтожено во время ракетного обстрела в ходе боев между сторонниками Каддафи и боевиками в марте 2011 года. Город с населением 200 тысяч человек был полностью разрушен, но, к счастью, уцелел нефтеперерабатывающий завод, снабжающий Триполи и другие населенные пункты западной Ливии.
Фото: Джордж Стайнмиц
/upload/iblock/d97/d97660c9e94e0369316bccbaf841466b.jpg
Облачившись в кружевной наряд и по традиции затейливо разукрасив руки хной, невеста торжественно входит в здание отеля в Бенгази. Пока еще неясно, сулят ли новые времена больше свобод ливийским женщинам.
Фото: Джордж Стайнмиц
/upload/iblock/ad6/ad6911c0fd5a4bec77da08104b2aff45.jpg
39-летний житель Гадамеса Касим Абду Салам Хабиб радушно открывает для иностранных туристов двери своего дома, здания, построенного 600 лет назад. В доме не мешало бы сделать ремонт, да и посетители по нынешним временам заглядывают редко. Но Хабиб не теряет оптимизма. «Я хочу видеть Ливию демократической страной», – говорит он.
Фото: Джордж Стайнмиц
/upload/iblock/ec2/ec201633ab67964c608e0fdbc3c72484.jpg
Гавань для всего мира. Лептис-Магна был построен вокруг естественной гавани, принимавшей римские корабли со всего Средиземноморья. Более поздняя артерия - 519-километровый газопровод до Сицилии, законченный в 2004 году, - помогает Ливии возобновлять связи с европейскими соседями.
Фото: Джордж Стайнмиц
/upload/iblock/c16/c16addb173bb845d31591b8fe65105d0.jpg
Вековая архитектура. Плотные группы традиционных домов, построенных из глиняных кирпичей и пальм, веками стоят в Гадамесе, дороманском городе-оазисе Сахары. Мостки на крышах позволяли женщинам свободно передвигаться, не показываясь на глаза мужчинам.
Фото: Джордж Стайнмиц
/upload/iblock/736/736c27b20f94878dfad895791d967945.jpg
Нырнуть с головой. В знойный день мальчишки спасаются от жары на пляже Триполи. В город снова возвращается мирная жизнь, и его жители надеются, что местные отели - такие, как "Мариотт" (зеленое здание слева) - вскоре начнут принимать гостей со всего света.
Фото: Джордж Стайнмиц
/upload/iblock/9a7/9a7c60a9a17e83f50a63e8febd7ebcc7.jpg
Заключенные - сторонники Каддафи - курят сигареты, пока их выстиранное белье сушится в коридоре Мисуратской тюрьмы, управляемой местным военным советом. С 800 узниками перенаселение стало проблемой. Жернова правосудия замедлили свой ход, пока страна пытается восстановиться.
Фото: Джордж Стайнмиц
/upload/iblock/5c0/5c021122fbb86c5a26e39dc6ebfa985a.jpg
В музее Мисураты, посвященном Ливийской революции, молодая женщина делает снимки вещей, которыми якобы пользовался Муаммар Каддафи - в их числе тапочки, головной убор, зонт и даже фарфоровый сервиз. Стены увешаны фотографиями местных жителей, умерших во время осады города в 2011 году.
Фото: Джордж Стайнмиц
/upload/iblock/1ee/1eea268f88ba5a7eb045f8dc76284782.jpg
Здание, в котором располагалась служба внутренней безопасности Каддафи, некогда было одной из самых пугающих и избегаемых достопримечательностей Бенгази. Теперь его стены покрывают граффити и карикатуры, высмеивающие свергнутого ливийского лидера.
Фото: Джордж Стайнмиц
/upload/iblock/f06/f06bdad68cce7edb26b1cd0a0da0c286.jpg
Лептис-Магна по праву считается одним из крупнейших и наиболее хорошо сохранившихся древнеримских городов в мире. Вершины расцвета он достиг при императоре Септимии Севере, уроженце этих мест. Огромный театр, форум (вверху справа) и рыночная площадь стали сердцем города, который мог соперничать с самим Римом.
Фото: Джордж Стайнмиц
/upload/iblock/7f7/7f7fe687f045d2d3e2d1d19389571b3d.jpg
Лошади свободно разгуливают среди руин храма Зевса в Кирене, построенного 2500 лет назад. Из пяти объектов Всемирного наследия ЮНЕСКО, расположенных на территории Ливии, это единственный памятник древнегреческой культуры. Сегодня археологи пытаются сохранить некогда заброшенные руины.
Фото: Джордж Стайнмиц
Десятки лет ливийцы жили под властью авторитарного вождя. Свое прошлое они видели в кривом зеркале. Теперь им предстоит посмотреть в лицо будущему.
В темном углу музейного склада стоит огромный деревянный ящик, а в нем покоится бронзовое изваяние заклятого врага Муаммара Каддафи. Имя ему Септимий Север. Как и Каддафи, он родом из древней земли, которая теперь зовется Ливией. На рубеже II и III веков н. э. Септимий Север 18 лет правил Римской империей, и его родина, Лептис-Магна, стала буквально вторым Римом. Это был торговый город в 130 километрах к востоку от современного Триполи. Когда после смерти императора прошло уже более 1700 лет, итальянские колонизаторы Ливии воздвигли в его честь грандиозную статую – бородатый правитель с факелом в высоко поднятой правой руке. В 1933 году статую установили на главной площади Триполи (ныне площадь Мучеников), где она и простояла без малого полвека, пока не вызвала гнев другого ливийского властителя. «Статуя стала символом оппозиции, только с ней одной Каддафи не мог расправиться, – рассказывает Хафед Вальда, уроженец Ливии и профессор археологии в Королевском колледже Лондона. – Каждый день люди спрашивали: “Что сказал сегодня Септимий Север?” Для властей он был как кость в горле. Так что в конце концов Каддафи отправил его на помойку. Но жители Лептис-Магна спасли статую и вернули домой». Там-то я ее и обнаружил – в деревянном «саркофаге» среди садовых инструментов и старых оконных рам Септимий ждал, когда новая Ливия решит его дальнейшую судьбу.
«Это еще только самое начало пути. Жизнь сейчас во многом даже опаснее, чем во время войны».
Каддафи не зря поглядывал на статую с опаской. Септимий Север хранил память о тех далеких временах, когда Ливия славилась на все Средиземноморье своими культурными богатствами и экономической мощью. Ее северная граница тянулась вдоль побережья более чем на 1800 километров. С двух сторон территорию страны окаймляли высокогорные плато, с которых спускались вади – сухие русла рек, наполнявшиеся водой лишь в сезон дождей. Все они впадали в безбрежное песчаное море Сахары. Благодаря своему географическому положению Ливия издавна была «свободной зоной» для торговли, искусства, общественной деятельности. Древняя область Триполитания, сложенная из трех городов: Лептис-Магна, Сабрата и Эа (нынешний Триполи) – поставляла зерно и оливки в столицу Римской империи. Выгодное расположение чуть южнее Италии и Греции сделало Ливию мостом между Африкой и Европой. Контролировать население страны просто – на огромной, в шесть раз больше Италии, территории не наберется и семи миллионов жителей. В недрах Ливии таятся колоссальные запасы нефти. Но Каддафи своеобразно распорядился этим щедрым даром. Экстравагантный авторитарный режим надолго затормозил развитие страны, в сущности пустив его по тупиковому пути. Дети в школе зубрили постулаты «Зеленой книги» Каддафи, причудливой смеси анархизма с исламским традиционализмом. История, грубо говоря, делилась на мрачное прошлое под гнетом империалистического Запада – и великое настоящее под руководством Братского вождя. И вот теперь, когда Ливия избавилась от полковника, она бьется в конвульсиях на пороге второго рождения. «Это еще только самое начало пути. Жизнь сейчас во многом даже опаснее, чем во время войны», – говорит Вальда. Временные тюрьмы битком набиты сторонниками Каддафи, которые ждут решения своей участи, пока проводятся законодательные и судебные реформы. Обширные территории контролируют отряды вооруженных ополченцев. Пистолетами здесь размахивают уже меньше, чем во время войны, – но они никуда не делись, просто сотни тысяч их обладателей научились не выставлять оружие напоказ. В сельской местности дороги по-прежнему никем не охраняются (разве что контрольно-пропускные пункты патрулируют тувар – отряды бывших повстанцев). Многие из соратников Муаммара Каддафи до сих пор остаются на свободе. А кое-кто из новых министров уже успел пристраститься к взяткам. Когда в сентябре прошлого года было совершено террористическое нападение на консульство США в Бенгази, даже неисправимым оптимистам стало ясно: Ливия балансирует на острие ножа. В самом Триполи, по крайней мере внешне, все относительно спокойно. На площади Мучеников, где во время революции свистели пули, недавно появились детские карусели. В южной части площади уличные торговцы продают новые газеты и журналы. Во дворике джаз-кафе под часовой башней османской эпохи собираются местные жители, чтобы посудачить о том о сем за чашечкой кофе с круассаном. Куда ни глянь, везде пестреют транспаранты и граффити с изображением красно-черно-зеленого флага, который 42 года был под запретом, поскольку напоминал о свергнутом короле Идрисе. Когда в феврале 2011 года волна революционных событий накрыла крупный город Мисурату, полковник полиции Омар Албера заявил жене и детям: «Я снимаю форму и отправляюсь воевать с Каддафи». «Но ты же сам из полиции Каддафи! – воскликнула жена. – А если революция провалится? Тогда что?» Младший сын полковника тоже отговаривал его. И только старший горячо поддержал решение отца, пошел сражаться вместе с ним – и погиб в бою в 23 года. Полковник командовал молодыми повстанцами, не нюхавшими пороху. Поначалу они обходились тем, что швыряли камни и бутылки с зажигательной смесью. А когда у мятежников стало скапливаться огнестрельное оружие убитых солдат, полковник начал учить их стрелять. Впрочем, некоторым уроки не потребовались – это были матерые уголовники, которых Албера сам же когда-то упрятал за решетку. Но теперь полковник был даже рад, что в его команде есть «сильное звено». В конце концов Мисурата сбросила с себя петлю осады, которую войска Каддафи пытались затянуть день за днем целых три месяца. Это была блокада Ленинграда в уменьшенном масштабе, которая решила исход революции, хотя победа и досталась третьему по величине городу Ливии слишком дорогой ценой. И лишь тогда Албера вновь надел полицейскую форму. Теперь он начальник полиции Мисураты – и свою миссию видит в том, чтобы разрушить стереотипы: человек в погонах – не обязательно бандит или вымогатель. Он, Омар Албера, – страж порядка. Новый шеф полиции не так уж наивен. Он прекрасно понимает: в стране, где три четверти полицейских всегда были коррумпированы, доверие не заслужишь в один миг. Все осложняется еще и тем, что Албера не контролирует ситуацию в Мисурате. «Тувар – вот кто настоящие хозяева города», – признается он. Все снаряжение полицейского управления было разграблено во время войны. Сейчас оружием распоряжаются те самые зеленые юнцы-революционеры, которых он обучал премудростям военного дела. «Хоть они и храбрецы, но командовать не умеют, – качает головой Албера. – Многие из них прямые и честные. Есть и довольно впечатлительные. Так что все это чревато последствиями». Какими – нетрудно себе представить. Давиды, сразившие Голиафа камнями из пращи, теперь правят царством и вовсе не желают отдавать его новому великану. И уж конечно они и не думают расставаться с оружием – а о том, чтобы все простить и забыть, вообще не может быть речи. Наглядный пример – судьба города Таверги. Именно отсюда правительственные силы обрушили на Мисурату, расположенную в 40 километрах, сокрушительный удар. Внутренняя политика Каддафи характеризовалась игрой на противоречиях между разными социальными и этническими группами. Он умело стравливал города и племена по всей Ливии. Именно поэтому диктатор окружил особой заботой жителей Таверги – за очень редкими исключениями все это чернокожие африканцы родом из областей южнее Сахары. В обмен на работу и крышу над головой вождь заручился их безграничной преданностью. С началом революции страна оказалась буквально испещрена локальными линиями фронта. В городах Ригдалин и Аль-Джамиль окопались сторонники правительства и принялись атаковать своего более крупного соседа, город Зувара. Еще один город, Зинтан, был тут же заключен в кольцо осады жителями соседнего Аль-Авания, выходцами из племени машаши. Вооруженные ополченцы-туареги, направляемые железной рукой Каддафи, подавили восстание в Гадамесе. А добровольцы из Таверги, примкнув к правительственным войскам, двинулись на Мисурату. Не обошлось без убийств и изнасилований. Ответный удар был ужасен: жители Мисураты опустошили Тавергу и сровняли с землей бльшую часть зданий. Почти все 30 тысяч беженцев из разоренного города живут теперь во временных лагерях, преимущественно в Бенгази и Триполи. Когда я бродил по руинам Таверги, на глаза попались лишь осколки снарядов, гильзы патронов, изорванная в клочья одежда – да одинокая изголодавшаяся кошка. Все дороги бдительно охраняют ополченцы из Мисураты. Сегодня Таверга – это город-призрак. Жители Мисураты упрямо отказываются заключать мир. Местный предприниматель Мабрук Мисурати возглашает звучным, дрожащим от волнения голосом: «Как можно снова жить бок о бок с теми, кто насиловал и убивал наших сестер! Это не так-то легко! Примирение – дело нового правительства. Мы надеемся, что оно заставит виновных ответить за свои преступления, и справедливость восторжествует. Вот тогда и видно будет, пускать ли их назад». Жажда мести не по душе шефу полиции Мисураты. «Нельзя стричь всех жителей Таверги под одну гребенку, – говорит Омар Албера. – Нельзя устраивать массовые расправы, как при Каддафи. Мы должны соблюдать закон. Это и значит строить новую Ливию». Пока что строить приходится буквально по кирпичику. «Нам нужно снова навести везде порядок», – заявляет Албера. Местные жители никак не бросят старую привычку по каждому поводу палить из пистолетов. Люди гибнут не только от случайной пули – например, во время праздничной стрельбы на свадьбе, – но и в кровавых разборках, которые здесь не редкость. На улицах полно машин без номеров. Молодежь сплошь и рядом сидит на наркотиках. Толпы уголовников, выпущенных на волю в революционное лихолетье, естественно, не спешат вернуться за решетку. Да и сам шеф полиции помнит: эти люди сражались вместе с ним как львы. Что же ему теперь с ними делать? После революции целое поколение молодежи осталось без каких-либо нравственных ориентиров – и это тоже проблема, которую предстоит решить. Раньше школьников в Мисурате заставляли зубрить «Зеленую книгу», а теперь от них требуется начисто стереть из памяти и имя ее автора. «Из учебников вырезали всю эпоху Каддафи, – рассказала мне местная учительница. – Мы не произносим его имя. Он предан забвению». Призраки далекого великого прошлого Ливии до сих пор не стерлись с лица земли благодаря сухому климату, малочисленности городов, племенным верованиям в неприкосновенность древних руин и обилию самого лучшего природного консерванта – песка. На западном побережье красуется Лептис-Магна – один из самых впечатляющих археологических памятников римской эпохи. Его триумфальная арка, широко раскинувшийся форум и украшенные колоннадами улицы – все, что осталось от кипящего жизнью города на пике его расцвета. Относительно недавно он был еще великолепнее – но здесь в свое время успели похозяйничать французы, и роскошное мраморное облачение города стало частью убранства Версаля. А величественными статуями императоров – Клавдия, Германика, Адриана и Марка Аврелия, – которые когда-то возвышались на улицах города, теперь можно любоваться в музее Триполи. Еще дальше к западу лежит Сабрата – некогда крупный торговый порт, главной достопримечательностью которого был грандиозный театр из песчаника, построенный в конце II века н. э. Над приподнятой сценой театра высятся коринфские колонны, а прямо за ними, будто занавес, сверкает морская гладь. В глазах Муссолини Сабрата была совершенным воплощением могущества Рима, и потому он приказал восстановить театр, разрушенный землетрясением в 365 году. Сам дуче присутствовал на открытии возрожденного театра в 1937-м. Говорят, будто на представлении «Царя Эдипа» итальянские солдаты приказали местным жителям хлопать изо всех сил, и те так старались, что сбили ладони в кровь. На восточном побережье расположилась древнегреческая цитадель Кирена, кормилица всех окрестных земель, закрома которой никогда не пустовали. Развалины амфитеатра и храм Зевса, простоявший без малого 2500 лет, напоминают об эпохе богатства и изобилия. В VII веке, после столетий иноземного владычества, в Ливию вторглись племена бедуинов. Они принесли с собой ислам, который впоследствии не смогла искоренить никакая внешняя сила – ни итальянские оккупанты, ни британские и американские военные, ни иностранные нефтяные компании, ни прозападная монархия. После свержения короля Идриса в 1969 году Каддафи тут же взялся переписывать историю Ливии. Он всячески принижал берберов, или амазигов – коренное население Северной Африки и превозносил арабов как истинных ливийцев. Сын араба-бедуина из племени кочевников, он отождествлял образ Ливии с собой. Каддафи не было дела до греческих и римских памятников. Руины были для него наследием итальянских оккупантов. На раскопки в Лептис-Магне, Сабрате и Кирене махнули рукой, зато в музее Триполи организовывались целые выставки, посвященные Братскому вождю, на которых можно было лицезреть его личные автомобили – джип и «фольксваген-жук». Каддафи прославился тем, что даже во время государственных визитов в Париж и другие европейские столицы ночевал в походном шатре. По мнению Мохаммеда Джерари, директора национальных архивов Ливии, Каддафи ревностно соблюдал примитивную, давным-давно устаревшую версию морально-этического кодекса бедуинов. «Раз он был бедуин, он всячески проповедовал бедуинские ценности и их превосходство над нравами оседлых обществ – его шатер затмевал дворцы. Каддафи хотел, чтобы мы забыли об отлаженном механизме городской жизни и о высших достижениях нашей цивилизации, включая культуру и экономику. Но и сами бедуины уже успели понять, что нельзя совершать набеги на соседей всякий раз, как их верблюды просят есть. Они осознали необходимость порядка, системы, правительства. А Каддафи делал упор лишь на отрицательные стороны их мировоззрения», – говорит Джерари. В эпоху его правления в Ливии царил организованный хаос. «Никакой стабильности и в помине не было – все могло перевернуться с ног на голову в одну секунду, – рассказывает Хафед Вальда. – Вдруг ни с того ни с сего объявляется, что нельзя купить второй дом. Нельзя поехать за границу. Нельзя играть в спортивной команде. Нельзя учить иностранный язык». Многих несогласных бросили в тюрьму Абу-Салим – зловещее место. В 1996 году надзиратели устроили там настоящую бойню, в которой погибло более тысячи человек. Произволу Каддафи подверглась даже география Ливии. «Он отодвинул от Триполи море, завалил дно песком и посадил там пальмы – чтобы показать, что Ливия отвернулась от Средиземного моря, – говорит Мустафа Турджман, специалист в области археологии, который с 1979 года работает в Департаменте древностей Ливии. – Он был настоящий бог уродства!» В полдень 17 февраля 2011 года в отделение скорой помощи больницы Аль-Джала в Бенгази стали поступать люди с огнестрельными ранениями. На улицах города происходили столкновения правительственных войск с силами сопротивления. Власти приказали заведующему больницей не оказывать помощь повстанцам. Но 31-летняя хирург Марьям Эштеви не сняла белый халат и ушла домой лишь на третий день – чтобы покормить грудью шестимесячную дочку, которая все это время была на попечении бабушки с дедушкой. Потом Марьям вернулась в больницу, где в битком набитом помещении ее ждали сотни раненых. При Каддафи женщины могли беспрепятственно получать образование и устраиваться на работу – это только приветствовалось. Но среди хирургов женщин единицы. «Надо быть реалисткой. Я занимаюсь мужской профессией», – улыбается Эштеви. Родители предпочли бы видеть ее фармацевтом или офтальмологом. Завхирургией всеми силами стремился выжить ее из отделения. Но женщина не собиралась уходить, и он смирился. Перед свадьбой Марьям предупредила будущего мужа: «Я хирург, работаю в больнице и сама вожу машину». Он ничего не имел против. Их брак устроился по договоренности, хотя в конце концов решающую роль сыграли все же чувства. Отношения развивались по классической схеме: знакомство, организованное свахой (сестрой жениха), два месяца ухаживаний, помолвка и наконец традиционная трехдневная свадьба, куда было приглашено 700 человек гостей. Кульминацией стало произнесение клятв в присутствии одних лишь женщин, в то время как все мужчины, за исключением жениха, коротали время за дверями свадебного зала. Но вскоре после свадьбы отношение мужа к работе Марьям изменилось. «Уж простите за такие слова, но какому мужчине понравится, когда у жены что-то получается лучше!» – горько усмехается она. Однажды утром он по телефону сообщил, что подает на развод. По исламским законам Ливии, женщине в такой ситуации некуда обратиться за помощью – даже если она на третьем месяце беременности, как была тогда Марьям. Примерно через год началась война, и тогда родные и знакомые наперебой стали ее уговаривать: «Возвращайся к нему – может, он уже понял свою ошибку. Если тебя убьют в больнице, у тебя дочь останется сиротой». Раненым было все равно, лечит их мужчина или женщина. Некоторым из них Марьям нравилась даже больше других врачей, поскольку всегда умела выслушать пациента и подобрать нужные слова. И сегодня в больнице Аль-Джала многие мужья с облегчением узнают, что их жен будет осматривать именно она, а не врач-мужчина. На своем рабочем месте Марьям Эштеви чувствует себя вполне уверенно. Она перечисляет профессии других женщин в Бенгази – профессора, юристы, судьи, инженеры и даже политики. «Ливийские женщины очень сильные, очень умные, – подытоживает Марьям. – Мы во всем рассчитываем только на себя». Беда в том, что этого нельзя сказать о стране в целом. «Меня тревожит абсолютно все», – признается Марьям. Самое ужасное, что вокруг по-прежнему льется кровь. Ее поток не иссякает. Если до революции пациенты с огнестрельными ранениями поступали в больницу Аль-Джала три-четыре раза в год, то теперь, когда вся новая Ливия буквально наводнилась оружием, раненых привозят по три-четыре раза в день. «Мы так наловчились, что можем оперировать с закрытыми глазами», – тяжело вздыхает Марьям. Она по-прежнему остается ревностной мусульманкой, которая горячо одобряет браки по договоренности, и ни разу в жизни не выезжала за пределы родного Бенгази. Марьям все эти годы жила в замкнутом мире, который казался незыблемым – и вдруг, по ее словам, «все рассыпалось и смешалось». Сегодняшнюю Ливию можно сравнить с жеребенком, который, захлебываясь от энтузиазма, резво скачет на пока еще нетвердых ногах навстречу новому миру. Вот что говорит Салахеддин Сури, 80-летний профессор Центра национальных архивов и исторических исследований: «Когда в 1951 году мы стали независимой страной, это далось нам почти что даром. А теперь молодежь заплатила за свободу собственной кровью. В тот раз я про государственный гимн вообще не думал. А сейчас первый раз в жизни выучил его наизусть». Старый ученый гордо улыбается. Но гордость и патриотизм не мешают Сури трезво оценивать нынешнюю ситуацию. По его словам, возрождение Ливии «начинается с нуля».