Поиск
x
Журнал №190, июль 2019
Журнал №70, июнь–август 2019
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Путешествия

По следам первых лыжников

Текст: Марк Дженкинс Фотографии: Джонас Бендиксен
22 декабря 2013
/upload/iblock/3f1/3f1edc0d5f6fdc47f008af1108094690.jpg
Летя по рыхлому снегу на деревянных, подбитых конскими шкурами лыжах, балансируя с помощью посоха, алтайцы способны догнать даже быстроногого марала.
Фото: Джонас Бендиксен
/upload/iblock/67c/67ce887be94caafb5415825002c90e64.jpg
Ашату сверлит отверстия для креплений в новых лыжах. Используя простые инструменты, мужчины из поселка Окорам могут сделать пару лыж из елового бревна за две недели.
Фото: Джонас Бендиксен
/upload/iblock/331/331f623e3885cbc5a748dd694fe7c6f8.jpg
Сарик демонстрирует вековую технику поимки дичи в глубоком снегу – заарканенный марал отчаянно мечется. В Китае охота на этих животных запрещена, так что пленник был отпущен.
Фото: Джонас Бендиксен
/upload/iblock/6c8/6c8fc0fb9d563a50ce470776e323b5ab.jpg
«Хороший охотник – это хороший лыжник», – говорит 77-летний Тунтук, который всю жизнь бил маралов, медведей и соболей.
Фото: Джонас Бендиксен
/upload/iblock/322/3228b0c7869f3e0a07905a5e90eb92bc.jpg
Такой образ жизни поддерживается тысячелетиями, о чем свидетельствуют петроглифы, изображающие охотников на лыжах.
Фото: Джонас Бендиксен
/upload/iblock/a92/a92f27d200d1f146b8a82e58fe4b6cc6.jpg
Батинасан раскалывает сваренную бедренную кость коровы, чтобы выпить костный мозг – так начинается праздник «ломания кости». С детства обученные мастерству лесорубов, алтайские мужчины решают самые разнообразные задачи при помощи топора.
Фото: Джонас Бендиксен
/upload/iblock/ad3/ad35b267a17543e7973816ac534cec79.jpg
Сложные перипетии истории Алтая отражены в доме семьи, которая отмечает китайский Новый год, накрыв тувинскими яствами стол под портретом монгольского правителя Чингисхана.
Фото: Джонас Бендиксен
/upload/iblock/a0e/a0ee08bd1117521a7708ad19311e112b.jpg
Некоторые предприниматели были бы не прочь построить на Алтайских склонах лыжные курорты на манер западных. Но пока – по крайней мере в глухих высокогорьях – лыжи остаются частью традиционного уклада жизни.
Фото: Джонас Бендиксен
Охотники китайского Алтая демонстрируют мастерство, отточенное тысячелетиями.
Группа охотников медленно скользит по Алтайским горам в поисках марала. Стоит звенящая тишина, мороз –39°C. Пятеро мужчин идут по глубокому рыхлому снегу на самодельных еловых лыжах, вместо палок у каждого деревянный посох – тайяк. Виртуозно управляться со своим инвентарем они умеют с детства. Лыжи подбиты камусом из конской шкуры, чтобы создавать дополнительное трение при подъеме в гору и улучшать скольжение при спуске. Посох помогает держать равновесие. Я иду следом на современных лыжах, отталкиваясь палками, но порой едва поспеваю за своими спутниками. Им, похоже, совершенно не мешает разреженный горный воздух: охотники взлетают по самым крутым склонам, выдыхая лишь едва заметные облачка. Мы скользим через сугробы вдоль березняка и сворачиваем налево, в тень ельника. Мужчины молчат, их лыжи скользят едва слышно – не громче снегопада. У каждого из моих спутников за пояс заткнут нож, через плечо перекинут аркан из конского волоса, за спиной – сани, укрытые козьей шкурой. В санях лежат одеяло из конского волоса, списанная шинель китайской армии и сухари. Остальной груз – два топора, котелок, пять щербатых фарфоровых мисок и кусок конины – распределен поровну между всеми. Охотники не знают, как долго придется блуждать. В горах марала порой выслеживают по несколько дней.
Алтайские охотники никогда не нуждались в ружьях, чтобы поймать добычу в этих горах, – на протяжении тысячелетий их секретным оружием был глубокий снег.
Но когда мы вышли из Окорама – глухой охотничьей деревушки, расположенной на самой северной окраине Западного Китая, – Турсен, лидер нашей группы, не думал о марале. Щурясь на ослепительное зарево восхода, он размышлял о непредсказуемости погоды. Когда-то на Алтае каждая зима была щедра на снег, который пушистым покрывалом укутывал горные кряжи. В эту зиму впервые за четыре года снега выпало достаточно для охоты на марала. Выследить и добыть это животное в отсутствие глубокого снежного покрова – трудоемкое и, по сути, бессмысленное предприятие. Алтайские охотники никогда не нуждались в ружьях, чтобы поймать добычу в этих горах, – на протяжении тысячелетий их секретным оружием был глубокий снег. Нынешняя зима к охотникам благосклонна – снегу выпало метр с четвертью. Турсен наслаждается ходом лыж и звонкой тишиной. Он рад возможности пройти тропою предков. Правда, кто были эти предки, не вполне ясно. Мои новые знакомые – потомки полукочевых племен, говоривших на тувинском языке и населявших долины Алтая. Официально они граждане Китая, но их ближайшие родственники по языку живут в Сибири, в Туве. Антропологи считают, что в жилах алтайских охотников течет кровь самодийских и тюркских племен, которые кочевали в этих горах в последние несколько тысяч лет. В то же время каждый из моих спутников убежден, что является потомком монгольских всадников, прошедших по Алтаю в XIII веке. Неудивительно, что в домах здесь висят портреты Чингисхана, а не Мао. Следом за охотниками я пересекаю заснеженный овраг. Вдруг Турсен останавливается, разглядывая звериные следы. «Бару, – говорит он по-тувински. – Волк». Сарик, брат Турсена, кивает. В этих оврагах есть и другие охотники, не только люди. Временами волки подходят к поселениям достаточно близко, чтобы задрать лошадь. Отпечатки лап глубокие, по размерам примерно с человеческую руку в варежке; в снегу видны следы когтей. «Большой бару», – говорит Турсен, надуваясь, чтобы продемонстрировать размеры волка. Его гладкое лицо расплывается в ухмылке. Вскоре мои спутники выбирают место для отдыха у заметенного оврага: садятся на сани, снимают варежки. Большинству, как Турсену, от 20 до 30 лет. Сарик в свои 33 самый старший. Под слоями одежды эти мужчины худы, точно жерди. Всю свою юность они провели, бродя по здешним горам, и теперь холод им нипочем. Они неторопливо складывают огрубевшие руки лодочками, прикуривая сигареты. Перекур окончен, и мы идем дальше. Через час натыкаемся на свежие следы. «Сигин! – победно восклицает Турсен. – Марал!». Они с Сариком определили, что поблизости находятся два крупных самца, самка и теленок. «Пора ставить лагерь», – объявляет Турсен. Ночь наступит примерно через час. Используя концы лыж вместо лопат, мужчины выкапывают под ветвями какого-то хвойного дерева яму, окруженную снежными стенами. Докопав до земли, усыпанной хвоей, охотники расстилают козьи шкуры и одеяла. Один разводит костер с помощью куска бересты, другой черпает котелком воду из полыньи, остальные валят сухостоины на холме над лагерем и спускают их к костру на лыжах. Через некоторое время, напившись чая и рассевшись вокруг костра, мужчины стали рассказывать истории. «Однажды я провалился в озеро, – говорит Турсен. – Единственное, что меня спасло, – это тайяк: длинный посох застрял поперек полыньи». Охотники одобряюще закивали. Сарик рассказывает, как однажды Турсен на лыжах догнал скачущего оленя, прыгнул тому на спину, схватил за рога и повалил в снег. Эта сцена повторяется в здешних горах тысячелетиями. На Алтае было найдено несколько наскальных рисунков с участием лыжников. Датировать петроглифы сложно, и они не вносят особой ясности в споры о том, когда появились лыжи. Разброс цифр велик: от пяти до трех тысяч лет назад. Наскальные рисунки с изображениями лыжников можно встретить в Норвегии, а в России, помимо них, есть и другие артефакты: на торфяном болоте выкопали предмет, напоминающий кончик лыжи. Радиоуглеродный анализ показал возраст обломка – 8000 лет. Кто бы ни встал на лыжи первым, он явно сделал это для охоты. Собравшиеся вокруг костра мужчины историей не интересуются, да и секреты изготовления традиционных лыж и умение читать следы зверей утрачиваются от поколения к поколению. Когда я спрашиваю Турсена, как он убил оленя, он продолжает молча смотреть на огонь. Не желая конфликтовать с властями, местные жители никогда не рассказывают посторонним об убийстве животных, ограничиваясь историями о погонях. «В прежние времена мы охотились. Теперь только выслеживаем», – говорит Сарик. Остальные молчат. Я не расспрашиваю дальше: мне говорили, что убийство марала карается тюрьмой. Меняя тему, Сарик машет рукой в морозной темноте, показывая куда-то вверх. И начинает новый рассказ. Летом, говорит, он, трава здесь настолько высокая, что в ней не видно оленя. Охотник перечисляет животных, населяющих эти края: медведь, росомаха, горностай, соболь, лиса, рысь. Разделавшись с ломтем соленой конины, мои спутники быстро погрузились в сон, укутавшись в одеяла. Находясь на границе обжигающего жара костра и жестокого холода леса, я безуспешно пытался уснуть, долго слушая вой волков и думая о том, куда завтра заведут нас маралы. ...На следующее утро столбик термометра застыл на отметке –40°С, а одеяла затвердели от мороза. Но вот костер вновь пылает, и крепкий черный чай возвращает нас к жизни. Через пару часов после рассвета потеплело до минус 29, и мы поднимаемся на холм. Перевалив за хребет, как и ожидалось, мы увидели следы двух маралов, ломившихся сквозь деревья. Идя по следам, поднимаемся на скалу, которая заканчивается крутым обрывом. Турсен, не раздумывая, сигает вниз, и остальные за ним. Присев и широко расставив ноги, они орудуют тайяками на манер рулевых весел, маневрируют среди густых зарослей и бесстрашно прыгают с заснеженных валунов, пролетая по пять-шесть метров. Турсен преследует маралов до следующей долины и замирает на противоположном склоне: «Они нас чуют и уходят». Охотник понимает, что нужно обойти животных сверху, чтобы ветер относил наш запах. Тихо скользя, мы цепочкой переваливаем через седловину. Вдруг идущие впереди Сарик и Турсен начинают улюлюкать и размахивать тайяками. Они заметили маралов внизу, в березняке, и мгновение спустя уже несутся вниз по склону, ловко огибая деревья. Через несколько секунд мужчины нагоняют двух самцов. Маралы бросаются к густой рощице, но слаженная команда из пятерых лыжников окружает их, оттесняя на открытое пространство. Снег на поляне настолько глубок, что животные буквально тонут в нем. Сматывая аркан в петли, Сарик подкатывается к более крупному маралу. В самый ответственный момент животное наклоняет голову, и веревка соскальзывает. Марал бросается на Турсена, перекрывшего путь к деревьям. Тот пятится, спотыкаясь и тыча в зверя посохом. Вторая попытка накинуть аркан оказывается удачной. Петля обвивает рога, и Сарик тянет изо всех сил. Он падает навзничь, лыжи встают в снегу перпендикулярно туго натянутой веревке, словно бросив якорь в море снега. Марал трясет головой, безуспешно пытаясь сбросить аркан, делает несколько рывков и наконец замирает. Второго самца ловят так же. Через два часа животные лежат на снегу, громко втягивая воздух раздутыми ноздрями. Арканы, опутавшие их рога, привязаны к деревьям. Я не верю заявлениям Сарика и Турсена о том, что они не убивают животных. Марал – это пища для их семей, это шкуры и рога, это деньги. Я ожидал, что в азарте охотники забудут о моем присутствии, расчехлят ножи и перережут глотки выдохшимся животным. Но они не сделали этого. Мужчины переглянулись, затем посмотрели на меня и освободили обоих пленников. Маралы пустились наутек в рощу. Неделей позже, покидая Окорам, я услышал весть от других охотников, выслеживавших ту же группу маралов. Люди нашли останки двух самцов. Их загрызли волки.