Рейтинг@Mail.ru
Поиск
x
National Geographic №195, декабрь 2019
National Geographic Traveler №72, ноябрь 2019 – январь 2020
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Путешествия

Последние из каменного века

Автор: Марк Дженкинс Фотограф: Эми Тоунсинг
23 марта 2012
/upload/iblock/559/5593db608a0e6611996914097249cc41.jpg
Мужчина из племени меакамбут держит дротики и стрелы, изготовленные вручную специально для охоты на птиц и диких свиней.
Фото: Эми Тоунсинг
/upload/iblock/60a/60a7a52f2d43270f9a06d71ca9e7535d.jpg
Сегодняшний рацион меакамбут – жаренные на костре лепешки. Из саговой пальмы члены племени добывают порошок, схожий с кукурузным крахмалом, – в нем содержится совсем немного протеина и витаминов.
Фото: Эми Тоунсинг
/upload/iblock/476/4766cef8a7a8d3d9f37013612191fa31.jpg
Несколько поколений людей, живших в этом регионе, оставляли на стенах пещер отпечатки рук, раскрашенных краской на основе глины. А вот в других пещерах багровые пятна рассказывают о кровавом ритуале инициации молодых мужчин.
Фото: Эми Тоунсинг
/upload/iblock/80a/80aa33f5f93d576f90003e440b1cc83d.jpg
Меакамбут кочуют с одной целью – найти источники пищи. В реках на территории их владений водится немного рыбы, которую мужчины ловят с помощью деревянных копий.
Фото: Эми Тоунсинг
/upload/iblock/c1e/c1ea4e257dd2dba6c671c00c2beb8766.jpg
Пасу Айо два дня будет нести свою жену в мешке из сетки до больницы. У 15-летней Лидии – воспаление легких. «Кочевая жизнь нелегка, – говорит вождь группы Джон Айо. – Ходить по горам очень утомительно».
Фото: Эми Тоунсинг
/upload/iblock/b1f/b1f9fab1344830494eb4c13f1d648017.jpg
Пасу Айо гордится традициями своего народа, к которым относится и манера украшать бороду цветами. Но кочевая жизнь сурова, и уже многие люди из племени меакамбут задумываются о том, чтобы перебираться в деревни.
Фото: Эми Тоунсинг
/upload/iblock/f28/f28803c8a397c0eaa7d8023da4ca2563.jpg
Придавив ногами лучину и используя для трения полоску из бамбука, мужчина из племени меакамбут добывает огонь. Такой метод разведения костра широко распространен в Папуа-Новой Гвинее.
Фото: Эми Тоунсинг
По затерянным горным джунглям Папуа-Новой Гвинеи кочуют охотники и собиратели, задержавшиеся в каменном веке. Они живут так, как жили наши далекие предки много тысяч лет назад.
Лидия Майю лежит, скрючившись, у костра, ее руки и ноги похожи на узловатые палки, а глаза широко раскрыты – в ожидании смерти. Она надсадно кашляет, ее тело бьется в конвульсиях, она кричит от боли. Лидии лет пятнадцать – точно она не знает. Три месяца назад она родила ребенка, младенец умер. Племя оставило его тело в пещере и двинулось дальше. «Когда ты заболеваешь, ты или поправляешься, или умираешь», – говорит Пасу Айо, муж Лидии. За пределами круга света от костра – непроглядная темень. Даже звезды скрылись, как будто и им надеяться уже не на что. Выступ скалы укрывает нас от проливного дождя; но за его пределами вода громко хлещет по широким листьям растений. Кажется, здесь, в горах Папуа-Новой Гвинеи, по ночам всегда идет дождь. Лидию и других немногочисленных членов ее племени меакамбут спасают каменные убежища: труднодосягаемые, расположенные высоко на утесах. Это природные крепости, которые когда-то защищали племя меакамбут от врагов: охотников, каннибалов и похитителей невест. Но это было несколько поколений назад. Сейчас враги меакамбут не так сильны, но не менее опасны – это малярия и туберкулез. Пасу отгоняет Бийи, свою охотничью собаку, и садится у огня. Он разглаживает набедренную повязку и кладет голову Лидии к себе на колени. Жена с грустью поднимает на него измученные глаза. Пасу озабоченно просит своего брата Джона узнать, можем ли мы как-нибудь помочь.
Себастьян Хараха надеется включить пещеры в список национального культурного наследия – тогда земли меакамбут можно будет защитить от вырубки леса и горных работ.
Мы – команда National Geographic – неожиданно оказались вовлечены в непростую ситуацию. Планы проследовать за меакамбут, одним из последних полукочевых племен, обитающих в пещерах, через их дома в горах, нарушены непредвиденной бедой. Член нашей команды, имеющий медицинское образование, осматривает Лидию и обнаруживает, что ее легкие заполнены жидкостью, пульс – 140 ударов в минуту, а температура – 40 градусов. Решив, что у Лидии острое воспаление легких, он дает ей двойную дозу антибиотиков и анальгетик тайленол. Мы уговариваем юную женщину выпить чашку дистиллированной воды с сахаром и солью, усаживаем на руках у мужа на ночь, чтобы ей было легче дышать, и решаем, что с утра ее нужно будет спустить с гор и по реке переправить в больницу в деревне Амбоин. Два соплеменника Лидии – Майкл Вакинджуа и его маленький сын – тоже серьезно больны. Один из членов нашей команды – Себастьян Хараха, этнограф, прибывший, чтобы уточнить расположение пещер племени меакамбут с помощью GPS. Он надеется включить пещеры в список национального культурного наследия – тогда земли меакамбут можно будет защитить от вырубки леса и горных работ. Эти меры, надеется Себастьян, позволят сохранить уникальную культуру меакамбут для будущего и жизнь самого племени – в настоящем. Однако в этот критический момент ученый, не колеблясь ни секунды, решает отложить свою миссию и сопроводить больных в деревню. На рассвете Лидия начинает задыхаться. Мы даем ей еще лекарства и обеспечиваем Пасу недельным запасом таблеток. Он заворачивает безвольное тело Лидии в билум – мешок из сетки, который привязывает к себе на спину. Себастьян помогает Майклу, а жена Майкла в это время крепит у себя на спине вялого больного малыша. Словно беженцы, люди начинают гуськом спускаться по скользкой тропинке. У них уйдет шесть часов только на то, чтобы пробить дорогу через джунгли к реке Манбунгнам, где их ждет припрятанная нами моторная лодка. Оттуда – еще шесть часов вниз по реке до больницы. Отчаянно надеясь, что Лидия выживет, мы в то же время осознаем, как низки ее шансы. В Папуа-Новой Гвинее говорят более чем на 800 языках. Неудивительно, что этот богатый и биологическим, и культурным разнообразием регион с конца XIX века манил антропологов словно магнит. Здесь сделали себе имя и Николай Миклухо-Маклай, и одна из первых женщин-антропологов Маргарет Мид (работавшая вместе со своим третьим мужем Грегори Бейтсоном). В 1880-х годах колониальные власти начали бороться с охотой за скальпами, каннибализмом и стычками племен. Так что сегодня встретить папуаса, вооруженного луком и носящего в носу украшение из костей врага, у вас примерно столько же шансов, сколько встретить ирокеза, откапывающего томагавк перед выходом на тропу войны. Разрисованных и украшенных перьями туземцев в Папуа нынче в основном запечатлевают на представлениях для туристов.
О племени меакамбут никто в мире не знал до 1960-х годов.
Лишь в самых далеких и труднодоступных районах страны еще кочуют традиционные племена – такие, как меакамбут, занимающие около 260 квадратных километров на крутом горном хребте Сентрал Рейндж. Земли меакамбут и их соседей – имбоин, авим, андамбит, канджимеи и намата – четко не разграничены. О племени меакамбут никто в мире не знал до 1960-х годов – только тогда их обнаружили австралийские патрули. В 1991-м словенский антрополог Борут Телбан встретил 11 членов таинственного племени. Мужчины носили ожерелья из ракушек и монет и набедренные повязки из листьев, а женщины – юбки из травы. Но в 2001 году, вернувшись в горы, Телбан уже не нашел старых знакомых. Люди из племени авим сказали, что меакамбут еще где-то здесь, наверху. Три поколения назад племя авим тоже кочевало – но теперь оно осело у реки Арафунди, поближе к школам и больницам. В июле 2008 года антрополог, исследователь и просто удивительный человек Нэнси Салливан отправила группу на поиски последних кочевников меакамбут. Голубоглазая, со струящимися светлыми волосами, Салливан потрясающе похожа на Мерил Стрип – только эта «Мерил» прожила в Папуа-Новой Гвинее более двадцати лет и усыновила нескольких детей-аборигенов. Нэнси не только изучает рисунки в местных пещерах, но и возглавляет консалтинговую фирму, занимающуюся оценкой проектов по социальному развитию. Команда Салливан сумела обнаружить 52 человека из племени меакамбут и 105 пещер с надписями, причем из сотни с лишним пещер аборигены использовали лишь пару десятков. Также были найдены глиняные горшки, костяные ножи, росписи на стенах в девяти пещерах и человеческие черепа – в трех. Настало время и нашей первой экспедиции в поисках меакамбут. Самолетом мы добрались до бассейна реки Сепик, затем по узким притокам плыли на моторной лодке, и, наконец, наша финальная часть пути – пешком в горы. Два вечера подряд мы пытаемся отыскать племя с помощью «телефона джунглей»: три человека ударяют деревянными дубинками по высоченным, с двухэтажный дом, деревьям, глубокие звучные удары распространяются далеко по лесу. Когда это не срабатывает, мы совершаем тяжелый двухдневный переход к месту последней известной нам стоянки племени, Тембакапе, – нескольким временным хижинам на окутанном туманом утесе. На стоянке пусто. Между хижинами в центре стоит деревянный крест, окруженный камнями. И лишь на следующий день около полудня к нам приходят два человека из племени меакамбут – они услышали «телефон джунглей». Гости узнают 26-летнего Джошуа Меравека, бывшего члена команды Салливан, и радостно приветствуют его, обмениваясь энергичными рукопожатиями. Джошуа представляет их нам как Джона и Марка Айо – они братья, им, возможно, чуть меньше тридцати, оба стройные, мускулистые, с широкими ступнями. Джон, вождь племени меакамбут, одет в голубую футболку, набедренную повязку из листьев, его голову украшает бисерная повязка с желтыми перьями. У Марка лицо разрисовано черно-красными полосами из угля и глины, за ухом – перья, борода украшена желтыми цветами. Братья складывают на землю луки, стрелы и ножи мачете, садятся на корточки у костра и принимаются сворачивать листья табака. Они, похоже, нас не опасаются: ведь мы с Джошуа. Братья носят христианские имена потому, что несколько членов племени когда-то жили в деревнях. Один из них ходил в церковную школу и, вернувшись, окрестил соплеменников. Джон и Марк принадлежат к группе эмбаракал численностью 12 человек, одной из четырех групп, составляющих племя. Другие три группы ушли – чтобы доставить заболевших родичей в больницу в горах. «Слишком многие заболели», – переводит Джошуа слова Джона. Остальные члены группы, некоторые из которых тоже больны, спускаются вниз, к пещере Улапунгуна. На следующее утро мы под предводительством Марка отправляемся к Улапунгуне. Дорога – настоящая паутина из лиан, но Марк скользит через них, как призрак. Он вытягивает пальцы ног, как балерина, уверенно цепляясь за корни, камни или глину. Повсюду пиявки, и время от времени мужчина останавливается, чтобы соскрести их с ног своим мачете.
У некоторых пещер есть легенды – но лишь хозяин вправе рассказывать их.
Наконец мы подходим к Улапунгуне – 12-метровой скале с углублениями для костра. Вдоль нее выставлены колчаны со стрелами. Стрелы без перьев, длиной более метра. Наконечники стрел – разные, каждый предназначен для определенной дичи. Есть три вида стрел для рыб, два – для птиц и два – для свиней. Когда я спрашиваю, как часто они убивают свинью, Джон отвечает: каждую неделю. Он явно гордится тем, что ему довелось стать охотником. Марк говорит: «Кочевая жизнь у нас в крови». Мне не дает покоя вопрос: а для кого предназначены стрелы с резным деревянным 30-сантиметровым наконечником с острыми зубьями, идущими в противоположном направлении? Марк улыбается, бьет себя кулаком в грудь и картинно падает. В ожидании оставшихся членов группы Джон перетягивает тетиву на своем луке, а Джошуа рассказывает мне о жизни в пещерах. Прежде чем двигаться дальше, племя меакамбут проводит в пещерах или хижинах от нескольких дней до нескольких недель. Женщины и дети сажают травянистую колоказию, тыкву, огурцы, маниоку, из которой готовят крупу и муку, бананы и табак – они соберут урожай, когда будут останавливаться здесь в следующий раз. Мужчины охотятся или помогают женщинам молоть муку из саговых пальм. Членам племени нравится эта жизнь охотников и собирателей, и они не хотят ничего менять. У каждой из пещер есть название и хозяин, пещеры переходят по наследству от отца к сыну. Марк и Джон – хозяева Улапунгуны. У некоторых пещер есть легенды – но лишь хозяин вправе рассказывать их. Выдернув новую бамбуковую тетиву, Джон знаком приглашает меня следовать за ним. Мы продираемся через джунгли и выходим на расчищенный участок. Джон указывает на огромную стену из известняка и произносит: «Копао». Копао – одна из самых почитаемых пещер меакамбут. Из нее якобы произошло племя. Джон говорит, что он – хозяин не только Улапунгуны, но и Копао. Завтра он отведет меня туда. Когда мы возвращаемся в Улапунгуну, оставшаяся часть группы уже на месте. Тогда-то мы и видим впервые 15-летнюю Лидию, свернувшуюся у огня и сотрясаемую чудовищным кашлем. На следующий день больные уходят вниз, а я отправляюсь в Копао вместе с Джоном и Джошуа. Тропа ведет наверх – и внезапно заканчивается у вертикальной стены. Не медля, Джон начинает взбираться вверх по гладкому черному отвесу, пальцы его ног каким-то чудесным образом нащупывают углубления в известняке. Наконец он находит небольшое деревце, растущее перпендикулярно поверхности, обвязывает вокруг ствола лиану и бросает мне ее нижний конец. Я поднимаюсь, перебирая по лиане руками, упираясь ногами и скользя по влажной стене. Мы совершаем еще два таких подъема по скользкому отвесу с помощью лианы, прежде чем мне удается настоять на использовании веревки. Подъем на 300 метров занимает у нас больше двух часов. Последнее испытание – переход на цыпочках вдоль отполированного до гладкости выступа, под которым лишь пропасть с клубящимся в ней туманом. На другой стороне выступа – пещера Копао. Мы пролезаем, согнувшись, под низким выступом – и натыкаемся на выложенные в ряд черепа. Человеческие черепа. Они лежат так, как будто что-то шепчут друг другу. Кости позеленели, а темные пустые глазницы уставились на непрошеных гостей. Джон потерял дар речи. Он затыкает мачете за пояс, сделанный из коры какого-то дерева. Это черепа его предков. Хотя меакамбут и носят христианские имена, они сохраняют культ предков. Как будто совершая грех, Джон осторожно минует склеп с черепами. Дальше мы видим рисунки на стенах пещеры – красные и черные отпечатки человеческих ладоней. Это отпечатки рук предков. Джон не знает, сколько им лет – племя не ведет счет времени. Но многие из отпечатков уже едва различимы. Как и черепа, эти отпечатки рук как будто говорят: «Остановись, развернись, уйди». Джон ведет меня от отпечатков к трещине в потолке шириной 20 сантиметров. Он встает под ней и торжественно говорит, что сейчас расскажет историю Копао, но как только он закончит, мы сразу уйдем – быстро и без слов. Вначале Апи, дух Земли, пришел в это место и нашел реки, кишащие рыбой, леса, полные свиней, и много высоких саговых пальм, а людей здесь не было. Апи подумал: людям было бы здесь хорошо, и открыл пещеру. Первые люди, которые выбрались наружу, были из племени авим, за ними – имбоин, затем другие и, наконец, меакамбут. Все они были без одежды и с трудом выбрались на свет. В пещере еще оставались люди, но, после того как меакамбут вышли наружу, Апи закрыл трещину, и им пришлось остаться в темноте. Авим, имбоин и меакамбут расселились по горам и жили в горных пещерах. Они сделали себе каменные топоры, луки и стрелы и стали хорошими охотниками. Не было ни ненависти, ни убийств, ни болезней. Жизнь была полна красоты и спокойствия, и все были сыты. В то время, продолжает Джон, мужчины и женщины жили в отдельных пещерах. По вечерам мужчины отправлялись в особую пещеру, где пели песнопения. Но однажды один мужчина притворился, что болен, и отстал. Заслышав звуки песнопений, он проник в женскую пещеру и занялся любовью с одной из женщин. Когда мужчины вернулись, они поняли, что что-то не так. Один из них вдруг почувствовал ревность, другой – ненависть, третий – гнев, а четвертый – печаль. Так человек узнал много злого. И еще: тогда началась магия. На следующее утро, снова возле Уланпунгуны, Джон сидит на корточках, опустив голову, и держит руки над огнем. В его черных кудрях нет ни перьев, ни цветов. Он очень взволнован. Джошуа объясняет: сегодня ночью к Джону приходили духи Копао. Черепа говорили с ним. В пустых глазницах горели красные огни, как у ночных лесных чудовищ. Черепа сказали, что видели, как Джон привел в священное место белого человека. Они слышали, что Джон рассказал тайную историю белому человеку, и они разгневаны. Эта история – для членов племени меакамбут, а не для белого человека. Джон опасается, что духи могут наказать его, убив Лидию. У него дурное предчувствие. Он хочет немедленно отправиться в путь, сбежать с гор к реке и спуститься вниз по течению, туда, где Лидия. Я – причина его страхов, и у меня такое чувство, как будто я предал этих людей. Вера в магию и колдовство распространена повсюду в Папуа-Новой Гвинее. Организация «Международная амнистия» заявляет, что в 2008 году было убито 50 человек, обвиненных в колдовстве. Нескольких из них сожгли заживо. Английский писатель Эдвард Марриот рассказывает в книге «Забытое племя», как его обвинили в том, что женщина и четверо детей погибли от удара молнии, – ему пришлось бежать, иначе бы его убили. Если Лидия умрет, в ее смерти могут обвинить меня. Мы объясняем Джону, что спуск по реке на каноэ займет несколько дней, а наша моторная лодка уже завтра поднимется наверх, и тогда мы сможем отвезти его в больницу в Амбоине. Удовлетворенный таким планом, Джон сообщает, что вчера у племени закончилась еда, и сегодня надо молоть муку. Когда я предлагаю пойти поохотиться, он качает головой. Мы следуем за Марком и его женой Джелин к саговым пальмам. Марк с усилием вынимает мякоть из сердцевины срубленной пальмы. Мякоть помещают в корыто с водой, и Джелин отжимает ее с помощью сита из скорлупы кокоса. Получается оранжевато-белая паста. Супруги работают около шести часов, их тела блестят от пота; они начинают уставать. Удалось получить 18 килограммов вязкого саго – неплохо для одного дня. Как только начинает накрапывать дождь, мы возвращаемся к Улапуланге. Сегодня вечером у нас на ужин саговые лепешки. В саго содержатся углеводы, но нет ни протеинов, ни витаминов и минералов. И хотя Джон говорил нам, что племя гордится своим званием охотников и что они каждую неделю убивают по свинье, мы еще не видели мяса. Джон, Джошуа и я сидим у костра, жуем мягкие вязкие лепешки и разговариваем в темноте. Джон наконец признается: его группа уже больше трех месяцев не ела мяса, им не удавалось убить ни одной свиньи. Джон очень беспокоится за людей. Он говорит, что раньше в племени меакамбут было около 700 человек. Теперь из каждых троих родившихся детей двое умирают. Он говорит, что в горах не осталось свиней, в джунглях больше нет казуаров, в реках – рыбы. С восходом солнца члены группы эмбаракал начинают украшать себя для спуска с гор. Мужчины рисуют на лицах черные и оранжевые полоски; женщины покрывают всю кожу цветными точками. В климате, где не нужна одежда, так готовятся к особенным событиям. К полудню мы добираемся до лагеря Вакау, расположенного на полпути к реке. Остановившись в нем, чтобы переждать изнурительную жару, мы неожиданно слышим со стороны гор крики – это идут через хребет другие группы племени меакамбут. Группа эмбаракал решает присоединиться к ним, и Джон просит меня найти Лидию и Майкла с малышом и отправить их домой, когда они поправятся. Мы доходим до лодки к концу дня и плывем вниз по реке до наступления темноты. Остановившись у прибрежной деревушки Авим, с удивлением узнаем, что Лидия и все остальные не в больнице, а здесь. Как оказалось, в единственной действующей больнице региона не было лекарств. Но Лидия все еще жива. Ей спасли жизнь обычные антибиотики. Она пока слаба и не может ходить, мы ставим ей на ночь капельницу. Майкл с сыном тоже поправляются. На рассвете Лидия уже может улыбаться и держаться на ногах, но все еще надсадно кашляет. За завтраком у костра я встречаю сопровождавшего ее Себастьяна. Протянув мне кофе, этнограф в злом отчаянии вопрошает пустоту: «Сохранить пещеры? Но зачем, если не останется никого из племени меакамбут?». Доброго ученого потрясло то, что Лидия была буквально на волосок от смерти. Он взволнованно говорит мне: «Племя – на грани исчезновения. Они умирают от болезней, которые легко излечимы. Они могут полностью вымереть через десять лет, и вместе с ними исчезнут их язык и культура. Это одно из последних кочевых племен в Папуа-Новой Гвинее!». Себастьян явно потрясен, но и готов действовать. «Когда я вернусь в Порт-Морсби, я тут же отправлюсь в офис премьер-министра и заставлю его что-нибудь сделать», – уверенно говорит он. Я согласно киваю и цитирую Себастьяну послание для правительства, которое на словах передал мне вождь Джон: «Мы, люди племени меакамбут, перестанем охотиться, кочевать и жить в горных пещерах, если правительство даст нам больницу и школу, а еще две лопаты и два топора, чтобы мы могли построить дома». Эпилог. Сегодня у племени меакамбут по-прежнему нет доступа к государственным услугам. Но некоторые его представители теперь живут в домах на вершине горного хребта, в лагере Тембакапа, куда команда Нэнси Салливан привезла строительные материалы, баки для воды и солнечные батареи. Правда, власти грозятся начать здесь геологоразведочные работы, – но пока племя продолжает охотиться на своей земле. Лидия выжила.