Рейтинг@Mail.ru
Поиск
x
National Geographic №197, февраль 2020
National Geographic Traveler №72, ноябрь 2019 – январь 2020
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Путешествия

Риба нагуа: невидимый образ Фиджи

Текст и фото: Александр Железняк
04 января 2016
/upload/iblock/c72/c72c1c3075e035cd45fc7989fa4f56a4.JPG
Фото: Александр Железняк
Корреспондент NGT отправился на острова Фиджи, чтобы проверить, существует ли рай на земле, выпить кавы вместе с местными жителями и попытаться поймать самую большую рыбу.
В деревянной чаше плещется мутная вода: такой цвет можно получить, если помыть руки, измазанные в глине. Над чашей сидит разукрашенный фиджиец­ в тростниковой юбке и куском такого же тростника тщательно протирает её внутренности, полоская руки в коричневой жиже. Движения чёткие и явно отработанные – кажется, он просто отмывает сосуд для последующей церемонии, при этом что-то бормоча себе под нос. Внезапно из-за его спины появляется другой фиджиец и подливает в чашу воду из срубленного бамбука. Процесс обмывания чаши продолжается так долго, что у меня закрадываются подозрения: не придется ли нам пить эту самую жижу. Но я стараюсь гнать их подальше от себя – очень уж непривлекательно выглядит напиток... Подозрения неожиданно оправдываются, когда переводчик начинает объяснять смысл церемонии, на которую мы попали прямо с самолёта: – Это церемония питья кавы. Любой, кто оказывается на Фиджи, должен пройти её. От официальных гостей – президентов – до простых туристов. Кава – это местное растение, его корни растирают в порошок и разбавляют водой – и вот священный напиток готов. Остается только обрядовая часть: тот, кто готовит напиток, проговаривает над чашей много разных священных фраз, смысл которых понятен только ему.
Мы смеёмся над историями о людоедах, как вдруг за поворотом появляется фиджиец с огромным тесаком. Он неспешно точит лезвие точильным камнем и с интересом рассматривает меня и всю нашу группу. «Наверно, ищет того, кто потолще», – проносится в голове.
Фиджийцы черпают кокосовыми чашами глинистую водицу и предлагают старейшему из гостей мужского пола выпить её первым. Он считается рату – вождём на церемонии. Позже наступает очередь всех остальных. Моя чаша оказывается наполненной до краёв: зажмурившись, я залпом выпиваю жидкость, стараясь забыть, как руки фиджийца долго протирали чашу изнутри остатками тростника. Вкус не обманывает, всё ровно так, как и казалось со стороны, – вода с глиной. Только язык чуть-чуть немеет. Церемония питья кавы повторяется в каждом новом отеле, на каждом новом острове и к концу путешествия уже теряет сакральность. Может, всё дело в количестве выпитого, а может, в том, что за это время нам удалось побывать в простой деревне, где каву размешивал простой парнишка в джинсах, а воду подливал из ведра его друг – и это оказалось куда более впечатляюще, чем стандартный ритуал в отеле. Вообще, в некоторых странах каву считают наркотиком. Но жители Фиджи употребляют напиток с утра до вечера, при каждом удобном случае. И концентрация его обычно в несколько раз больше, чем на церемонии для туристов. Всего пара минут – и язык немеет, глаза мутнеют, и ты погружаешься в какой-то другой мир... Некоторые фиджийцы не выходят из этого состояния неделями, просиживая в тени деревьев с красными воспалёнными глазами. Культ кавы победить нельзя – на городском рынке в половине лотков продают корни этого растения. Чем старше корешки, тем забористее кава, и каждый из продавцов нахваливает свои. Для тех, кто победнее, продают просто обрезки.
/upload/iblock/635/6352e173ba504ef43b2ddaaf8adaac9d.JPG
Александр Железняк
Разогретые кавой, мы возвращаемся в аэропорт и садимся на маленький самолет местных авиалиний. Мест так мало, что меня сажают на кресло второго пилота и просят просто ничего не трогать, хотя десятки рычажков и кнопочек выглядят очень соблазнительно. Мы взлетаем – и взгляду открывается тот мир Фиджи, который все знают по открыткам. Перелёты между островами – это отдельный аттракцион, который нельзя пропустить. Поля рифов и песчаные атоллы предстают во всей красе: бирюзовая вода, жёлтые островки, окружённые кораллами. В один момент мне даже кажется, что я могу видеть сквозь воду и наблюдать за подводным миром и любопытными рыбками, которые из-под воды косят на самолёт своими глуповатыми, но красивыми глазами.

По следам капитана Блая

Острова Ясава вытянулись защитной грядой вдоль западного побережья Фиджи. Как конвой военных кораблей, прикрывающий флагмана. Для особого сходства над каждым из островков висит небольшая тучка, напоминающая дым из пароходной трубы. Будто фиджийцы заранее знали, откуда им ждать беды, – с запада. Первым из европейцев, кто открыл острова Фиджи остальному миру, был голландец: Абель Тасман наткнулся на архипелаг в 1692 году. Тасман не придал большого значения островам в океане – им двигала идея найти большой южный материк, который он чуть позже и обнаружил на месте Австралии, заодно открыв Новую Зеландию и гигантское количество архипелагов. Позже на Фиджи мимоходом побывал Кук, а в 1789 году именно острова Ясава описал страдалец капитан Уильям Блай. Тот самый, которого высадили мятежники со знаменитого кораб­ля «Баунти». Блай решил не томиться почём зря, а прошёл через южные моря на баркасе, без карт и лоций, описав часть островов Фиджи. Но изучать берег побоялся – на одном из островов местные убили матроса. Осторожность капитана позволила ему спастись и пережить всех глуповатых мятежников с «Баунти», а заодно поведать об островах Ясава, в ту пору названных в честь самого Блая.
Я представлял себе, что сопровождать меня будет морщинистый рыбак, вроде тех, которых описывал Хемингуэй, но в лодочке меня ждут две тётушки — Зита и Гогу.
Мы садимся на воду, на поплавки нашего гидросамолёта, прямо перед отелем. Самолет качается на волнах, как когда-то качался баркас капитана Блая. С одной лишь разницей: нас на берегу ждут виллы, очередная церемония питья кавы и услужливые фиджийцы, которые не рассматривают нас в качестве главного блюда на ужин. Острова Ясава сдались последними под натиском туристического бума на Фиджи – до восьмидесятых годов здесь запрещалось строить отели. Но жадные до островной экзотики австралийцы продавили островитян и возвели несколько гламурных гостиниц с виллами на берегу. Туризм стал одним из главных двигателей экономики островного государства, вслед за добычей сахарного тростника. Вот только тростник в своё время увековечили даже на флаге Фиджи, а обгорелой мордочки австралийского туриста там пока не видать. Австралийцев можно понять: до Фиджи лететь всего три-четыре часа, в воде нет ни смертельных медуз, которых боятся по всему побережью Австралии, ни солоноводных крокодилов, ни ядовитых змей и прочей опасной живности. Даже акулы здесь почти ручные и, по рассказам дайверов, берут еду прямо из рук. Последнему утверждению мне особенно хочется верить, ибо в моей программе есть погружения с аквалангом.

Забытые на пляже

Любой фиджийский курорт – это рай для любителей морских развлечений: от катания на небольших парусных катамаранах до дайвинга. Первым же утром мы едем нырять в Голубую Лагуну – так почему-то прозвали пещеру, похожую на мексиканские сеноты. На обратном пути нашу маленькую группу оставляют на пикник на пустынном пляже. Вокруг ни души, иди куда хочешь или корми наглых рыбок прямо с рук. В такие моменты хочется, чтобы тебя забыли на одиноком пляже как минимум на несколько дней.
/upload/iblock/78c/78c5acba5084d3c902a1d25b665a5bad.JPG
Фото: Александр Железняк
/upload/iblock/455/455ea923c53bc7edfafb9ae4792a79d8.JPG
Фото: Александр Железняк
Пока гуляю по дикому пляжу, в голове рождается сценарий фильма. В нём небольшая компания занимается проверкой невест по просьбе богатых мужей. И один из тестов – оказаться забытыми на диком пляже на ночь. Начинается прилив, совсем рядом дикие джунгли – как поведёт себя в такой ситуации невеста, это и определит ее судьбу. С ходу рассказываю идею нашему гиду, он смеётся в ответ: – Ты прямо реальную ситуацию описал, однажды здесь так и забыли влюблённую пару. Спохватились только на следующий день, но ничего, все остались живы.

Большая рыба

Следующим утром, прямо на рассвете, отправляемся в море ловить рыбу на банку. Фиджиец забрасывает три удилища, и катер идет прямо на стаю птиц, парящих над водой. Знак хороший: там, где кружат птицы, точно есть рыба. Сначала срабатывает одна удочка, а потом – почти одновременно – ещё две. Они гнутся под давлением и криками фиджийца: – Риба нагуа... риба нагуа... Я механически, как какое-то заклинание, повторяю непонятную фразу. – Риба нагуа... – твердит вновь и вновь фиджиец и смеётся.
/upload/iblock/d9d/d9d1f3b714bf14901e444dc0c90aeb74.JPG
Александр Железняк
Серебристое тело рыбины появляется над водой и снова исчезает. Сматываю катушку, а фиджиец баг­ром вытягивает рыбину на борт. Прекрасный тунец бьётся на дне лодки, а мы скручиваем ещё две удочки. Вообще, если у кого-то взяла рыба, остальные лес­ки нужно смотать сразу же, чтобы они не мешали, но мы просто не успеваем это сделать. В итоге через несколько секунд вытягиваем ещё одного тунца – он мордой хватает одну наживку, а вторая случайно зацепляется за хвост. Дальше нас губит жадность: вместо того чтобы уйти с добычей, мы продолжаем гоняться за тунцами. Фиджиец входит в раж, и его уже не остановить... «Риба нагуа», и всё тут. Сначала здоровая махи-махи, она же корифена, делает несколько свечек подряд, сверкает зелёным боком, а потом обрывает леску. Потом так же паскудно ведёт себя тунец, а под конец мы топим в воде старый багор... В общем, не останови я фиджийца, мы бы сломали и третью снасть, а там, глядишь, и катер бы утопили в открытом море. На обратном пути я всё же решаю спросить, что значит «риба нагуа». Вдруг я обнаружил неизвестную лингвистам связь между русским и фиджийским языками? Но всё оказывается ровно наоборот. – Риба нагуа – это большая рыба, – поясняет фиджиец. Лингвистической сенсации не случилось.

Между Европой и Азией

Удивительно, но, когда я повторил ту же фразу на острове Тавеуни, меня не поняли. А когда услышал правильный вариант, не обнаружил ни единого похожего звука. Фиджи – небольшая по площади страна, но её острова разбросаны в океане на 500 км с запада на восток и на ещё большем расстоянии – с севера на юг. Заселялись они несколькими волнами, народы разделялись, забывали общие корни. В итоге соседние острова перестали друг друга понимать. Тут-то и пригодились англичане с их языком. Фиджи – тот редкий случай, когда европейцы не успели окончательно испортить аборигенов и принесли больше пользы, чем вреда. Если не считать случайных открытий, вроде похода капитана Блая, впервые западные люди появились на Фиджи только к середине XIX века. К тому времени рабство отменили и к людям других рас начали относиться гуманно. С аборигенами приходилось договариваться – да, хитрить, да, обманывать, но не истреблять. Фиджийские хроники повествуют о вожде Такомбау, который запутался во взаимоотношениях с американцами, и те подсадили его на «долг» за случайно сгоревший дом. Такомбау честно старался играть по правилам – наверно, потому и не вспомнил, как его родители увлекались каннибализмом, даже опротестовывал решение суда у американского консула в Сиднее. И не придумал ничего лучше, чем обратиться за помощью к англичанам, предложив им взамен долга цессию на Фиджи, – так архипелаг вошёл в состав Британской империи.
Если фиджийцы — это лицо страны, её образ для туристов, то индийцы — это невидимые шестерёнки механизма островной экономики.
Англичанам владение островами принесло немало пользы: отсюда возили копру, сахарный тростник, а в горах добывали золото. Правда, фиджийцы оказались не лучшими работниками, и потому на острова завезли дешёвых рабочих из Индии. Контракты предусматривали работу в течение пяти лет, но большинство индийцев оставались навсегда – разве можно было сравнить перенаселённую Индию с этими райскими островами. Наш водитель, индиец, рассказывает, что его предки ­уехали из Калькутты в 1850-х годах и больше никаких связей с Индией не поддерживали: – Прапрапрадед нашёл жену уже здесь, а потом и дети пошли. – У тебя тоже жена индианка? – Да, хотя мне, если честно, больше местные нравятся. А вот сын уже женился на фиджийке. Индийцев на Фиджи – чуть меньше половины населения, и у них нет разделения на касты. Если фиджийцы – это лицо страны, её образ для туристов, то индийцы – это невидимые шестерёнки механизма островной экономики. Они держат магазины, закусочные, трудятся таксистами, бухгалтерами в отелях – в сферах, где не требуется непосредственного контакта с туристами. А медлительные фиджийцы с чувством собственного достоинства работают официантами, гидами, торгуют сувенирами, устраивают бесконечные церемонии питья кавы – иными словами, продают европейцам сказочную историю тихоокеанских островов. Все говорят на неплохом английском, вполне дополняя друг друга.

Остров-сад

Тавеуни – остров-сад. Его высокие горные хребты покрыты цветущими тропическими лесами. И это не фраза из путеводителя. Остров так и называют – фиджийский сад. Дело в более влажном по сравнению с другими островами климате. Через горы проложены трекинговые маршруты – при желании можно уйти на несколько дней и добраться до вулканического озера на вершине острова. Но мы идем смотреть на водопады в национальном парке Боума. По пути водитель останавливается и показывает несколько зданий за колючей проволокой: – А это наша островная тюрьма. У заключённых тоже есть свой небольшой сад, где пасутся несколько поросят и растут ананасы. Стриженые парни радостно что-то вещают нам из-за забора, пока к ним не подходит ленивый охранник. Дорога к национальному парку действительно похожа на ботанический сад – только успевай разглядывать диковинные кустарники. Пока мы едем, гид рассказывает, что ещё полтора столетия назад на Фиджи были случаи каннибализма. Но, конечно, людей поедали не от недостатка еды или голода, а из «большого уважения», как пел Высоцкий.
/upload/iblock/233/233860f2628f21315898dcdd2449e443.JPG
Александр Железняк
Мы смеёмся над историями о людоедах, как вдруг за поворотом появляется фиджиец с огромным тесаком. Он неспешно точит лезвие точильным камнем и с интересом рассматривает меня и всю нашу группу. «Наверно, ищет того, кто потолще», – проносится в голове. Тут уже наступает время смея­ться гиду: – Не волнуйтесь, он просто стрижёт растения, которые здесь очень быстро растут! Главный городок на Тавеуни совсем крохотный и больше напоминает деревушку. Но именно через него проходит линия, разделяющая сегодня и завтра, проще говоря – 180-й меридиан. Стоя у памятного обелиска, можно оказаться сразу в двух днях, в прошлом и настоящем. Всё это, конечно, развлечение для туристов: настоящая линия перемены дат – совсем не прямая линия, а кривая, которая проходит по морю, между островами и странами.
/upload/iblock/4d6/4d69e4219531750eefb6fd2ef9038af4.JPG
Фото: Александр Железняк
/upload/iblock/d55/d55857a559f2d511dbdea931a09cfc14.JPG
Фото: Александр Железняк
/upload/iblock/596/5966b32cb2f5b467f9fc5252500fdef3.JPG
Фото: Александр Железняк
Мы живём не на самом Тавеуни, а на небольшом острове Матанга, расположенном через пролив. Владельцы романтического курорта – пожилая пара белых, их предки-шотландцы приехали на острова больше столетия назад, чтобы вести бизнес, осваивая новые территории. Но теперь они считают себя настоящими фиджийцами и даже отказываются переезжать в Австралию в поисках более качественной медицины. Вообще, отели на островах похожи друг на друга, все они идеальны и прекрасны настолько, что я без сомнений мог бы рекомендовать каждый. Но тут, во многом благодаря владельцам, особенно уютно и тепло. По вечерам старик ведёт со мной разговоры на диссидентские темы и требует, чтобы я назвал ему все англоязычные СМИ в России, потому что он хочет «получать информацию из разных источников, а не только выхолощенный взгляд Запада». Кажется, политика не отпускает и на другой половине Земли, в тысячах километров от точек напряжения.

Рыбачка Зита

В поисках местной фактуры я напрашиваюсь на ещё одну рыбалку. Но не туристическую, а настоящую, в паре с простыми фиджийцами. Для полного погружения в среду приходится встать до восхода и уже с первыми лучами солнца загрузиться в лодку. Я представлял себе, что сопровождать меня будет морщинистый рыбак, вроде тех, которых описывал Хемингуэй, но в лодочке меня ждут две тётушки – Зита и Гогу. Одна в соломенной шляпе, вторая – с красным балдахином на голове. Пока стоим на рифе, тётушки лихо вытягивают из воды одного окуня за другим, приговаривая «майраика, майраика» («рыба, иди сюда»), а заодно рассказывают про свою жизнь на Тавеуни, дальше которого они никогда не выбирались, и о дочке Гогу, которая учится в Новой Зеландии и будет врачом. Но двух рыбачек мне для репортажа мало, и на следующий день на рассвете я отправляюсь в обычную фиджийскую деревню Була. Мой водитель – простой рыбак, который каждое утро возит детей в школу на Тавеуни. Поэтому на дорогу у нас – не больше часа. Чтобы попасть в деревню, нужно пройти по мангровому каналу, а потом брес­ти ещё сотню метров по колено в иле до твердой земли. Местные жители не очень жалуют любопытных путешественников – говорят, есть даже запрет на посещение деревень в воскресные дни. При этом передвигаться по ним гость обязательно должен с сопровождающим.
Вокруг меня бегают дети в школьной форме, готовые ехать на учёбу. Вместе с проводником я прохожу по деревне, заглядывая в незакрывающиеся двери и срывая манго с дерева, которое стоит прямо на главной улице (хотя правильнее было бы назвать еёю= тропой). Когда проводник узнает, сколько стоит манго в России, сразу хватается за голову – здесь каждый желающий может рвать их сколько угодно. На меня деревня производит впечатление маленького рая: изум­рудные заросли, бедные дома, утопающие в цветах, – о цивилизации здесь напоминает только сарай с надписью «News room», на его крыше расположена спутниковая тарелка. Но, судя по тому, что электричества в деревне нет, для просмотра включают генератор, причем делают это очень редко. Из деревни мы выбираемся уже вместе со школьниками: меня забрасывают обратно в гламурный отель, а дети едут учиться на Тавеуни. В заключение путешествия мы отправляемся на главный остров Фиджи. Что, конечно, в корне неверно. Сюда нужно ехать в первую очередь, потому что с Ясавой и Тавеуни главный остров никак не может конкурировать. Снова богатые отели, снова красота и услужливые фиджийцы. Мне кажется, я смог бы жить здесь, если бы только не нужно было пить столько кавы.