Рейтинг@Mail.ru
Поиск
x
Экспедиция «9 Легенд Русского Севера»
Россия

Судоремонт по-якутски: лед и пламя

Текст и фотографии: Владимир Севриновский
12 марта 2020
DJI_0301.jpg
Отстой в Жатае. Под кормой судна можно разглядеть вход в майну.
Выморозка – способ ремонта судов, стоящих на зимовке. Рабочие-выморозчики в якутском поселке Жатай на 50-градусном морозе долбят под буксирами и теплоходами ледяные тоннели, чтобы добраться до важных узлов.

Пятьдесят градусов ниже нуля – серьезный мороз даже по местным меркам.

Столица Якутии тонет в ледяном тумане, автомобили кажутся призраками. Солнце выглядывает на несколько часов, чтобы почти сразу снова скрыться за горизонтом. Школы закрыты, все работы вне помещений остановлены. Кроме одной. В полумраке ледяного тоннеля стучит кайло, неподалеку взвизгивает бензопила. Удар – и из рассеченной стенки вываливается ледяной куб со стороной сантиметров 20, за ним другой. Рабочие в толстых фуфайках с надписью «ЛОРП» (Ленское объединенное речное пароходство) уходят все глубже во льды, протискиваются под ржавые днища судов. В полутьме человеческие руки кажутся то ли клешнями гигантского краба, то ли конечностями иччи, духа – хозяина реки из якутской мифологии.

Но вот рабочий откладывает кайло, выбрасывает накопившиеся ледяные кубы наружу. На солнце кубы оживают, переливаются зеленым, красным, фиолетовым.

Шапка и воротник рабочего в снегу, на бровях сосульки, но лоб залит потом – ему жарко в самый свирепый якутский мороз. Останавливать работу нельзя: стоит перестать двигаться, и холод превратит взмокшую одежду в ледяную корку. Нельзя пойти выпить чаю в теплой будке охранника: снег снаружи фуфайки растает, и она намокнет. Именно поэтому выморозчики работают по шесть часов, прерываясь лишь на редкие короткие перекуры. А после смены возвращаются домой отдыхать.

DSC_2797-Edit.jpg
Саша выбрасывает из майны куски льда, которые вырезал бензопилой.

Навигация по реке Лене длится около пяти месяцев – с мая по середину октября. За это время надо перевезти миллионы тонн грузов, чтобы обеспечить отдаленные уголки республики необходимыми вещами и продуктами на год вперед. Зимой, правда, остаются еще авиация или грузовики, которые могут перемещаться по дорогам-зимникам, но такие перевозки обходятся гораздо дороже. По площади Якутия вдвое превосходит Западную Европу, флот в сезон здесь задействован непрерывно, для ремонта остается только зима: можно подлатать поломанные винты, поставить заплаты на корпус, заменить валы, а где-то, если понадобится, установить новые двигатели.

Проще всего это делать в доках, затаскивая туда судно с помощью слипов-тележек, но на все 328 судов ЛОРПа инфраструктуры не хватит. Вот тут-то и приходят на помощь якутские морозы. Суровые погодные условия позволяют чинить днища и винты прямо во льду, прорубая к ним тоннели, которые здесь называют «майнами». Осенью, перед заморозками, суда приводят в затоны, куда легко будет добраться рабочим. Самая крупная «судоремонтная мастерская» расположена возле Жатая – поселка неподалеку от Якутска.

Как и большинство северных поселков, Жатай – череда панельных домов, приподнятых над вечной мерзлотой на сваях. Темное пространство под зданиями здесь традиционно закрыто колючей проволокой. В ограде, впрочем, зияют дыры: под домами ютятся бездомные собаки, питающиеся на окрестных помойках.

В половину восьмого бригадир выморозчиков Михаил Клус выходит из подъезда одного из типичных жатайских домов, чтобы отвезти сына на санках в детский сад: морозы чуть ослабели. У дверей садика уже стоит череда колясок на полозьях. Детей в поселке много – в Жатае есть нефтебаза и порт, значит, есть работа, можно прокормить семью.

С утра Михаил ничего не ел – лишь выпил немного настойки на мухоморах, которая, по его мнению, помогает от всех болезней и заодно дает силы для работы.

– Охранник посоветовал, – объясняет бригадир. – Он грибы сперва в бадье на 40 дней в землю закапывает, потом доливает водки – нужно пить с утра, натощак. Первые три дня меня от этой настойки капитально мухоморило. Будто иголки по всему телу. Потом привык.

DSC_9115.jpg
Некоторые суда ремонтируются в сухих доках. Но на весь якутский флот доков не хватает – приходится заниматься выморозкой.

Официальное название для этой зимовки судов – отстой. Это слово в Жатае начисто лишено новомодного обидного смысла. Опытный выморозчик, подчеркивая свой солидный стаж, с гордостью скажет: «Я 12 лет занимаюсь отстоем!». Всего отстоев возле поселка четыре – верхний, средний, нижний и дальний. Другие, поменьше, разбросаны по Якутии на сотни километров. Работы начинаются в конце ноября – начале декабря. За сезон выморозчики вынимают из реки 6–7 тысяч кубометров льда.

В восемь утра в порту планерка. Седовласые капитаны со старинными отчествами – Евстратьевич, Валерьянович – проводят инструктаж. Михаил на планерку не ходит – в штате он не состоит, вымораживает суда по контракту и сам знает, что ему делать. Подгонять его тоже не надо – за долгую зиму у бригады два или три полноценных выходных, не больше. Взял у кузнеца наточенное кайло, заострил зубья бензопилы, починил у скорняка валенки (двуслойные, широкие, на пару размеров больше ступни) – вот и вся подготовка.

Последний глоток горячего чая – и рыцари льда облачаются в доспехи: свитер, подштанники, теплые штаны, фирменная лорповская фуфайка с капюшоном. Вдоль берега выстроились суда – от буксира «Сафрон Данилов», которого выморозчики по-свойски зовут Сафрошкой, до величественного «Святителя Иннокентия» с большой красной звездой на носу. Выморозить мелкие суденышки просто (за работу над каждым платят Михаилу 40–50 тысяч рублей), а вот чтобы добраться до винтов «Святителя», надо углубиться в реку метра на три.

Дело осложняется еще и тем, что толщина льда на Лене в районе Якутска даже в самые лютые холода редко достигает полутора мет-ров (в затоне и полутора не будет). А в начале работ, в ноябре, до воды и вовсе 20–30 сантиметров. Поэтому каждое утро выморозчики замеряют, сколько льда можно выбрать. Большинство рабочих сверлят лед ручным буром. Опытные специалисты – они чувствуют по движению инструмента, когда вода оказывается рядом, – останавливаются. Но на всякий случай рядом стоит помощник, готовый заткнуть фонтанчик деревянным конусом (такие называют «чопиками»).

И только местный рационализатор, неутомимый Сергей Евстратьевич (ему около 70), пользуется прибором собственного изобретения – дрелью, куда вставлено тупое сверло: ближе к воде структура льда меняется, шуруповерту уже не хватает мощности, он буксует, останавливается сам.

– Да чего ты меня расспрашиваешь-показываешь? – сердится Евстратьевич на приезжего журналиста. – Молодых лучше снимай, а не нас, стариков!

Снимаем: пока дюжий Миша орудует кайлом, его напарник – тощий маленький Саша – вгрызается в стенку майны бензопилой и едва не тонет в потоках ледяной крошки. За выморозку, с ноября по начало марта, работники теряют до 16 килограммов (летом – отъедаются). Рассказывают, что Саша после особо трудного сезона весил 45 кило.

– Раньше в бригаде было пять человек, – вспоминает Михаил. – Шесть лет назад мы все вместе пришли сюда с пилорамы, когда там перестали платить. А сейчас работаем вдвоем: поняли, что так надежней. Теперь к нам даже проверять не ездят – и так знают, что отработаем на совесть. Тяжело? Не беда. Я привычный: на пилораме мы в две смены пахали, по 17 часов. А теперь у нас больше времени для семьи.

Оставив сантиметров 10 до воды, выморозчики уходят работать на другое судно. Всего их у маленькой бригады четыре: вроде бы немного, но Михаил всегда берет самые сложные: платят-то не за количество судов, а за вынутые кубометры.

DSC_7235.jpg
Перекур. В конце февраля потеплело, поэтому Михаил и Саша установили над майной вентилятор: гнать холодный воздух.

За несколько дней вокруг майны нарастет лед – его толщина постоянно увеличивается сантиметра на четыре в день, – и можно будет вернуться. Так рабочие постепенно спускаются все глубже в ледяной тоннель, окруженный незамерзшей водой.

Над отстоем шумно проносится самолет – Жатай находится на траектории посадки аэропорта Якутска. Выморозчики провожают его взглядами. Перекур. На морозе дым поднимается неестественно пышными клубами.

– Что нынче за молодежь! – ворчит Михаил. – Вечно сидят в компах. Мы в их возрасте другие были. Пойдем, разобьем что-нибудь...

Под фуфайкой на груди бригадира – скелет в капюшоне и надпись из Экклезиаста: «Всем участь одна – смерть». Рядом с наколкой – пара шрамов. О них, как и о своей далекой юности, он предпочитает не говорить. Дело прошлое. Теперь все его время занимают работа и семья – сын, жена и пес Донбасс, ровесник событий 2014 года.

Сквозь ледяную стену майны эффектно просвечивает солнце. Видны замерзшие рыбы, поднимаются в синей толще воздушные пузыри – то одинокие, то сливающиеся в трубки самой изысканной формы.

– Гниет что-то на дне, вот и газ идет, – объясняет не склонный к романтизму Евстратьич, который (разумеется, прихватив фирменную дрель) приехал навестить выморозчиков. – В этот затон всю канализацию Жатая сливают. Потому и лед тонкий, ненадежный.

Саша, отбросив бычок, внимательно рассматривает лежащие рядом куски льдины, расколотой кайлом. В одном – голова рыбки, в другом – хвост. Снимает перчатки и голыми руками соединяет их вместе, словно хочет срастить обратно.

Вдруг Саша замечает, что по ледяной крошке расплывается темное пятно, еще секунда – и под валенком хлюпает вода.

– Вода! – кричит он.

Трубка – так называются длинные полости во льду. Иногда они заполнены воздухом, но уходят глубоко вниз, тянутся до самой воды. Такие трубки начинают сочиться не тогда, когда их заденешь кайлом или бензопилой, а позже. Если вовремя не заметить, вода размоет отверстие, оно станет расширяться все быстрее – труд нескольких месяцев пропадет впустую.

Пока дюжий Миша орудует кайлом, его напарник – тощий маленький Саша – вгрызается в стенку майны бензопилой и едва не тонет в потоках ледяной крошки. За выморозку, с ноября по начало марта, работники теряют до 16 килограммов (летом – отъедаются).

Перед тем, как снять очередной слой льда, выморозчики прокалывают пузыри и трубки, чтобы сразу заткнуть их и не допустить сюрпризов. Но иногда – особенно в самых темных местах возле корпуса – трубки остаются незамеченными. И тогда выморозчикам приходится срочно спасать майну.

– Сильно не затыкай, а то расковыряешь, – командует Михаил, пока они с Сашей осторожно орудуют отвертками, пытаясь нащупать промоину и заделать ее ватой.

Валенки шлепают по луже. Два пары рук работают слаженно, движения отточены. В 2015 году на буксире «Селенга» в затоне у села Мача испытание было посерьезнее. Река обмелела, судно легло на дно и проломило оседающий лед. Миша и Саша по колено в воде (температура воздуха – минус 14) борются с затоплением. Вата быстро кончилась, в щель запихивали разрубленные бензопилой фуфайки, варежки и носки. Полуодетые люди почти четыре часа вычерпывали воду, пока к ним не подоспела долгожданная подмога.

Когда спасенную майну закончили и сдали, Михаил вырезал кусок льда с рукавицей внутри и отнес домой – показать жене. Так что нынешняя проблема для него – пара пустяков. Ручеек постепенно иссякает.

DSC_6424.jpg
Винты почти освобождены ото льда, совсем скоро работа над этим судном будет завершена.

Ближе к весне в Якутии теплеет. Столбик термометра редко опускается ниже 30-градусной отметки. Горожане вздыхают с облегчением, а для выморозчиков наступают тяжелые времена. Чем теплее, тем медленнее промерзает лед, труднее останавливать течи. Бригады привозят на коротеньких санках вентиляторы, монтируют их на ночь у майн: гонят холодный воздух, чтобы ускорить заморозку. Важно смести вокруг ледяную крошку, улучшая доступ холодного воздуха. Раньше этим занимались специальные работницы, их звали Снегурочками. Теперь на весь порт Снегурочка одна – обметает шваброй трапы, ведущие к реке.

В начале марта Михаил и Саша делают последние удары кайлом и сдают готовые майны. Теперь механики судна и работники порта могут осмотреть валы и винты. Порой недосчитываются пары лопастей – потеряли, продираясь сквозь льды в конце навигации. Винт нужно отнести в ремонтно-механический цех – починить перед сезоном работы. Выдернуть винт сравнительно просто, а вот чтобы забрать на ремонт, к примеру, пятимет-ровый вал, приходится размораживать его по всей длине.

Отдельная бригада приматывает проволокой внизу к валу чаши из разрезанных вдоль железных бочек, заполняет их дровами. Немного керосина, вспышка – и блеклый тоннель оживает. По зеленым, черным и голубым ледяным стенам пляшут огненные всполохи. Работать приходится в тяжелых условиях: спереди – невыносимая жара, сзади – холод, ноги – в луже, голова – в едком дыму. И так много часов, а то и два дня подряд – если вал не удалось разморозить с первой попытки.

Но вот время выморозки заканчивается. Скоро рабочие срежут вмороженные в реку столбы, с помощью которых отстой снабжается электричеством. Лед растает, обновленные суда пойдут по реке, и это значит, что далекие якутские поселки получат свои вещи и продукты. А выморозчики устроятся на летние работы, чтобы к зиме снова спуститься в ледяные тоннели.

рекомендации
Telegram

А вы знаете, что у нас есть канал в Телеграме? Подписывайтесь!

Звезда

По толстому льду: Северный морской путь

Звезда

Тающая вечная мерзлота в тундре: переломный момент

Замок

Недикий Запад: путешествие по русской Прибалтике

Вопросительный знак, вопрос

Как могли бы выглядеть объекты всемирного наследия ЮНЕСКО, если бы их восстановили