Поиск
x
Журнал №190, июль 2019
Журнал №70, июнь–август 2019
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Путешествия

Судан. Два в одном

Текст: Мэтью Тиг
14 июня 2011
/upload/iblock/4c8/4c861b8a48e5a5c5505ad5cb30a48727.jpg
В сентябре 2009 года нуэры напали на Дук-Фадьят, деревню племени динка. По меньшей мере 167 человек – солдат и мирных жителей – стали очередными жертвами насилия, несмотря на то что в 2005 году был подписан договор, положивший конец последней гражданской войне в Судане.
Фото: Джордж Стайнмиц
/upload/iblock/aaf/aaf671f988e4e4ca2bb0c4a13f9764f8.jpg
Шляпу, с которой не расстается Салва Киир, президент полуавтономного Южного Судана, подарил ему Джордж Буш-младший. Киир, бывший полевой командир, возглавив Южный Судан в 2005 году, собирается провести референдум о независимости.
Фото: Джордж Стайнмиц
/upload/iblock/733/7331ee7b37e9b17377499ad3d30a3be7.jpg
Для мужчины из племени динка корова является частью его самосознания. Существует ли у динка, нуэров, мурле и других враждующих племен общенациональное южносуданское самосознание, в 2011 году покажет референдум о независимости.
Фото: Джордж Стайнмиц
/upload/iblock/e26/e263f4dcda20b0fdb101a02a248ec526.jpg
Переход во взрослую жизнь в буквальном смысле слова наложил отпечаток на лицо Маджика Гаи Чана. Из-за гражданской войны, унесшей жизни многих мужчин, двенадцатилетние мальчики из племени нуэров проходят кровавый обряд, предназначенный для восемнадцатилетних.
Фото: Джордж Стайнмиц
Исполосованное шрамами лицо двенадцатилетнего мальчугана из Судана и его светящиеся надеждой глаза отражают тот противоречивый и неустойчивый мир, который сложился сегодня в этой африканской стране.
Однажды, много лет назад, еще до того, как последняя гражданская война в Судане разгорелась в полную силу, мальчик по имени Логоко заглянул в травяную хижину своего отца. Едва завидев его, отец вместе со старшим братом повалили мальчишку на землю. Странный он какой-то, этот Логоко. По лбу и всему лицу склонившегося над ним отца бежала морзянка точек и тире в виде шрамов, предупреждающих любого, кто задумает покуситься на его скот, будь то динка или нуэр, что он, мурле, будет защищать свое стадо до последнего – копьем, ножом, кулаками и зубами. Однако его младшего сына не интересовали обычаи племени. Когда другие дети и его собственный брат, проходили первый обряд посвящения, он убежал и спрятался в траве. Его кожа осталась гладкой, как у теленка, на ней не было ни единого знака, подтверждающего, что он – мурле. Еще хуже другое: мальчик оказался совершенно равнодушен к скоту. Подобно своему брату, Логоко доил коров, но для него они были не более чем источник молока. Из поколения в поколение мужчины племени мурле, а также других, соперничающих с ними племен, по всему Южному Судану жили бок о бок с коровами. Они давали им имена, украшали их, спали рядом с ними. Слагали о них песни. Танцевали в их честь. Любовались ими. За коров мужчины покупали себе жен, которые рожали сыновей, чтобы те растили новых коров.
В 1820 году османский наместник обратил в рабство 30 тысяч человек, которых называли «судан», что означало «черные».
«Какой от тебя толк?» – спрашивал отец. Пока мужчины кочевали со скотом от водоема к водоему, Логоко предпочитал оставаться в деревне с бабушкой. Старуха рыхлила твердую, выжженную солнцем землю и выращивала сорго, бобы, кукурузу, даже тыквы. В голодное время мужчины приходили к ней с протянутой рукой. Логоко помогал ей сеять зерна, окучивать и поливать ростки, собирать урожай, а она защищала его от отца. «Ты – особенный», – говорила она. Но в тот день она уже не могла помочь ему. Отец и старший брат крепко прижимали его к земле. «Наа? – крикнул Логоко. – За что?» Когда он увидел, кто приближается к ним, он понял, в чем дело. Подошедший мужчина встал на колени подле мальчика и склонился над ним. В руках у него был металлический граненый штырь. Открыв Логоко рот, он вогнал свое орудие между двух его передних нижних зубов до самой десны, а затем, напрягшись, со всей силы повернул его. Хрусть! Один зуб треснул, и рот стонущей жертвы наполнился кровью. Мужчина установил свой инструмент заново и – хрусть! – выломал второй резец. Вот теперь ты стал похож на мурле! Снова север против юга. Пройдет несколько месяцев, и жизнь мальчугана и его родины погрузится в хаос. Деревенский колдун объявит, что над семьей Логоко тяготеет злой рок. Вражда и обиды, на протяжении веков копившиеся в Южном Судане, в 1983 году вспыхнут гражданской войной, кошмарной, но не замеченной миром. В следующие два десятилетия четыре миллиона жителей Южного Судана будут вынуждены бежать из своих деревень в северные города и соседние страны. Почти два миллиона погибнут. В судьбе Логоко отразится судьба его страны – бегство, война, попытки осмыслить свое предназначение… А в тот день отец отпустил мальчика и ушел прочь вместе с «зубодером». Логоко перевернулся на бок, чтобы кровь могла стекать изо рта на землю... Причины напряженности в Судане очевидны и непосредственно связаны с географией, видимой даже с Луны: широкая полоса цвета слоновой кости на севере Африки – Сахара – резко выдается на фоне зелени саванн и джунглей в суженной центральной части континента, будто огромный бивень оброс понизу травой. Народы Африки резко разделяются на те, что живут либо по одну, либо по другую сторону природной границы, и то место, где они живут – Юг или Север, определяет их культуру: какую религию они исповедывают, какую музыку играют, на каком языке разговаривают, как одеваются. Судан эта линия рассекла пополам: на севере – засушливая пустыня, на юге – саванна и леса. Два чуждых друг другу мира. Конфликт между арабами и черными африканцами в Судане возник, едва они встретились. Завоеватели-мусульмане VII века обнаружили, что многие обитатели земель, известных в то время как Нубия, уже приняли христианство. Нубийцы и арабы сражались тысячу лет, и ни одна сторона не могла добиться перевеса, пока за дело не взялся османский наместник, сидевший в Каире. Для него земли к югу от Египта служили лишь источником поставок слоновой кости и рабов. В 1820 году он обратил в рабство 30 тысяч человек, которых и называли «судан», что означало «черные». Отказ от рабства во всем мире постепенно положил конец работорговле. Войска Османской империи ушли в начале 80-х годов XIX века, а в 1899-м, после нескольких лет независимости, контроль над Суданом установила Британская империя. Югом и Севером страны британцы управляли как двумя разными государствами. Они не могли расставить гарнизоны по всему Судану – это очень большая страна, в десять раз больше Соединенного Королевства, и сосредоточили свои силы в Хартуме, предоставив племенным вождям ограниченную независимость. На севере страны они покровительствовали исламу и арабскому языку, на юге – поощряли христианство и распространяли английский. Север развивали, вкладывая большие деньги, а Юг оставили прозябать в прежнем состоянии. Но как же тогда возник единый Судан? Одна из причин, опять-таки, географического характера. Нил, текущий на север, в сторону Египта, связывает между собой народы, живущие на его берегах, – какой бы порой ненавистной ни была эта связь. Только Нил объединяет Юг и Север, располагая к торговым отношениям и даже к общей политике. Когда Суданом правили англичане, им нужно было оберегать Суэцкий канал, благодаря которому «жемчужина Британской короны» – Индия – оказалась, можно сказать, под рукой. Для этого нужно было контролировать и Нил, а значит, Судан. Неудивительно, что в середине XX века, когда англичане ушли из Судана, в стране, по сути лишенной центральной власти, разразилась гражданская война. Все следующее десятилетие южные мятежники ожесточенно сражались с войсками северного правительства: прежде чем в 1972 году обе стороны заключили соглашение, погибло полмиллиона человек. Соглашение, впрочем, лишь предоставило враждующим сторонам передышку, которой те воспользовались, чтобы подготовиться к новой схватке. Во время перемирия северное, хартумское, правительство договорилось с Египтом об осуществлении грандиозного проекта на Юге. Там, в Южном Судане, представляющем собой огромную плоскую равнину, благодаря Нилу была одна из самых больших в Африке областей заливных лугов – Судд. Ежегодные разливы реки даруют жизнь землям, на которых южные племена веками пасли свои стада. Проект состоял в том, чтобы прорыть 360-километровый канал и пустить Нил напрямую на север, в нуждающийся в воде Египет, в обход Судда. На Юг пригнали огромный экскаватор, высотой с восьмиэтажный дом, и местные жители стояли и смотрели, как он вспарывает их пастбища. Когда в 1983 году, в самом начале второй гражданской войны, на Юге появились повстанцы, называвшие себя Суданской народно-освободительной армией (СНОА), одной из первых их заметных операций было нападение на штаб, руководивший строительством канала. Кровопролитную войну удалось остановить только в 2005-м, после хитрых закулисных маневров. Мирный договор дал Южному Судану определенную степень автономии: теперь там есть своя конституция (основанная на отделении религии от государства), армия и денежная единица. А в 2011 году на Юге пройдет референдум об образовании независимого государства. Заверения сторон. Однако скрытое противоборство продолжается. Я отчетливо понял, насколько глубок антагонизм между Севером и Югом – и как призрачны надежды на мир – в середине своего пребывания в Судане, когда в аэропорту Джубы, столицы Южного Судана, меня схватили шестеро в штатском. Они запихнули меня в грузовик, набитый вооруженными до зубов солдатами, и отвезли в город, на военную базу. Там у меня отобрали телефон и фотоаппарат и допрашивали весь день и всю ночь, не давая пить и не выпуская в туалет. В просьбе позвонить в американское консульство мне также было отказано. Оказалось, что захватившие меня люди были сотрудниками южно-суданской службы безопасности. Арест меня удивил не только потому, что мне не предъявили никаких обвинений, но и потому, что такое поведение резко отличалось от обычной теплоты и доброжелательности, с которыми Юг принимает людей с Запада. Ночью, когда меня отпустили, офицер по имени Гас объяснил: «Последние несколько недель мы ожидали, что Хартум может завербовать американца. Это был бы для них идеальный вариант, потому что мы позволяем вам беспрепятственно перемещаться по всей стране». Этот случай лишний раз показывает, с какой подозрительностью Север и Юг относятся друг к другу. Почему бы тогда Северу не отпустить Юг на все четыре стороны? И опять ответ следует искать в истории с географией: запасы нефти сосредоточены на Юге, но на Севере находятся нефтеочистительные заводы, а значит, он контролирует распределение прибылей... Между библией и Марксом. Логоко начал разочаровывать отца, можно сказать, еще в материнской утробе. Он появился на свет в неудачное время: один из братьев-близнецов умер незадолго до рождения Логоко. Согласно традициям мурле, он должен был занять место умершего рядом с выжившим близнецом, который был сильнее и быстрее. Который любил коров. Который в засуху кочевал вместе с отцом, а не сидел в деревне с женщинами. Когда Логоко исполнилось девять лет, отец подозвал мальчика к себе и пригрозил, что лишит его коров – собственности, принадлежащей ему по праву рождения, и, значит, возможности выкупить невесту: «Покуда я жив, ты не женишься, потому что ты не любишь коров». Сестра Логоко умерла от малярии. Потом другая – от дизентерии. Болезнь выкосила их стадо – вот он, злой рок, о котором предупреждал колдун, говорили в деревне. Затем умер отец. Мать Логоко впала в отчаяние: как прокормить детей без мужа и без скота? Она отправила Логоко к дяде, жившему в далекой деревне. Дядя дивился на странного ребенка, которого повесили ему на шею: что за бестолочь – даже стадо коз ему не поручишь, не то что коров! Дядя гневался, кричал и грозил, и Логоко старался не попадаться ему на глаза. Потом началась вторая гражданская война, повстанцы остановили огромный экскаватор. А однажды в деревню Логоко пришел солдат, попросил есть, и Логоко дал ему мяса. Солдаты приходили и раньше, и мальчик помнил, как он почувствовал страх в голосе дяди, когда тот отдавал им целого быка. Теперь гость в награду за готовность помочь вложил в руку Логоко пять патронов. Три из них мальчик отдал дяде, а два оставил себе. От формы солдата, от его оружия исходило ощущение силы и власти, которое произвело на Логоко огромное впечатление. Он понял, что ему делать, и поделился своим планом с приятелями. Когда дядя в очередной раз отправил Логоко, которому в то время было двенадцать, пасти скот, он и пятеро ребят отделились от пастухов, сказав, что нашли в кустах мертвого буйвола и хотят снять с него шкуру. Они убежали и скитались по пустынной местности, прячась от возможной погони и страдая от голода, пока не наткнулись на четырех охотников, оказавшихся солдатами повстанческой армии. Через две недели они вместе с другими добровольцами, желавшими вступить в ряды повстанцев, оказались в лагере СНОА вблизи селения Бома. Около месяца они и горстка солдат жили охотой. Затем от командования пришел приказ: уходить в Эфиопию. Пешком... Примерно тогда же, в середине 1986 года, американец по имени Роджер Уинтер прилетел в Эфиопию, чтобы встретиться с Джоном Гарангом, харизматичным лидером СНОА. Уинтер, которому тогда было сорок с небольшим, посвятил жизнь помощи обездоленным людям. Учась в колледже, он работал волонтером в неблагополучных районах Чикаго, потом оказался в администрации президента США Картера, где занимался делами беженцев. Позднее возглавлял некоммерческую организацию, называвшуюся Комитет США по делам беженцев, и занимался неблагополучными странами Африки, такими как Руанда, Эфиопия и Судан. Уинтеру нравился Гаранг, человек непростой. Он обладал не только обаянием, но и докторской степенью, полученной в Университете Айовы: в перерыве между гражданскими войнами Гаранг изучал там экономику. Он читал Маркса и Библию. Он же разработал концепцию Нового Судана, согласно которой Север и Юг будут жить в мире. И вот теперь он хотел узнать: поможет ли Америка народу Южного Судана?
Услышав шум в небе, жители деревень Юга сбегались на открытые пространства, потому что знали: с самолетов будут сбрасывать посылки с едой. Но правительство Севера стало посылать вслед за этими самолетами бомбардировщики.
Уинтер чувствовал, что эта погруженная в хаос страна притягивает его. Увиденное в Судане потрясало: чудовищно жестокая война оставляла любому наблюдателю лишь один выбор: пройти мимо или попытаться помочь. Пройти мимо Уинтер не мог... В лагере Логоко и другие рекруты построились в колонну и вместе с десятком солдат двинулись в Эфиопию. Теперь мальчишки полностью зависели от солдат, которые должны были находить для них пищу и воду. К ним стали присоединяться другие группы, и вскоре колонна, насчитывавшая свыше сотни человек, растянулась больше чем на километр. В самом начале пути проголодавшийся отряд сделал привал у реки, где плавали бегемоты. Несколько солдат встали на берегу с винтовками на изготовку. Один из них громко свистнул, и несколько зверей подняли головы из воды. Солдаты дали залп по торчащим из воды ушам и убили четырех бегемотов. Логоко смотрел, но не испытывал никакой жалости – так урчало в животе. Часть мяса съели на берегу, а остальное завялили. Отряд продолжил путь к границе. После того как Логоко несколько раз поел этого мяса, у него начался страшный понос. Он вспомнил свою сестру, умершую от дизентерии. Недуг мучил и мучил его, лишая сил и обезвоживая организм. В конце концов, он лег на обочину и стал смотреть на проходивших мимо людей. Некоторые останавливались, но остальные подталкивали их вперед: «Оставьте его». Он лежал, высыхая на солнце, и в голове была одна-единственная мысль: я умираю. Не известно, сколько времени прошло, прежде чем Логоко заметил Джованг, его родственник, и сказал: «Я схожу за водой и вернусь». Потом рядом появился кто-то другой – принес воду. Логоко попил. Прошло еще немного времени, и он поднялся на ноги и пошел. Его толкала вперед надежда, хотя он и не знал, что ждет его в Эфиопии. Еда, вода. Отдых. В конце очередного дня пути один из солдат объявил: впереди большой лес, и воды там нет. Чтобы добраться до нее, нужно идти всю ночь, пока не так жарко. Когда стемнело, они вошли под полог леса. Мужчины поставили мальчиков в середину колонны и следили, чтобы никто из них не задремал на ходу. Логоко шел, крутя головой по сторонам. Вдруг в джунглях раздался какой-то звук. Логоко прислушался. Звук повторился: что-то большое и тяжелое продиралось в темноте сквозь деревья. Потом затрубил слон, и мальчишки замерли. Последовал выстрел, и один из солдат приказал: «Вперед, не останавливаться!» Поход сквозь ночь продолжался. Трубили слоны, трещали выстрелы. На рассвете путники вышли из леса совершенно изможденные. Увидев впереди реку, они бросились к воде, но один из солдат предупреждающе поднял руку. Последовал залп по водной глади, и она покрылась кругами, расходившимися от удирающих крокодилов. Мальчишки сгрудились вместе и поплыли, а солдаты продолжали палить по воде вокруг них. Добравшись до противоположного берега, ребята испытали огромное облегчение. Теперь оставалось совсем немного. «Ты еще молод и должен провести некоторое время здесь», – сказали Логоко, когда после двенадцати дней пути они добрались до Эфиопии. Пятнадцатилетний солдат. Позже, когда Роджер Уинтер объезжал расположенные в Эфиопии лагеря для беженцев и смотрел в лица мальчишек, его сердце разрывалось от жалости. У них были тонкие ноги-палочки, у одних сквозь впалые щеки выпирали зубы, у других от голода и болезней опухли и перестали видеть глаза. Уинтер спрашивал себя, увидит ли он хоть кого-нибудь из них достигшим зрелого возраста. Многие мальчики были так истощены потому, что северное правительство научилось использовать еду как ловушку. Поначалу, услышав шум в небе, жители деревень Юга сбегались на открытые пространства, потому что знали: с самолетов будут сбрасывать посылки. Но правительство Севера стало посылать вслед за этими самолетами бомбардировщики. Сразу возросло количество убитых, поскольку несколько бомб могли уничтожить целую толпу. Люди стали бояться самолетов и погибали от голода, прячась в укрытиях. Подобные жестокости, творившиеся и на западе Судана, в Дарфуре, привели к тому, что в марте 2009 года Международный суд ООН в Гааге выдал ордер на арест президента Судана Омара аль-Башира, обвинив его в преступлениях против человечности. В июле 2010-го ему также вменили в вину геноцид, и последовал второй ордер на арест. Логоко надеялся, что его возьмут в один из боевых отрядов, но у него не было сил держать автомат Калашникова достаточно долго, чтобы прицелиться. Поэтому полгода, которые он провел в тренировочном лагере Бонга, он учился другим тактическим навыкам, от ползанья по-пластунски до умения отмалчиваться на допросах. Затем лагерь посетил сам Джон Гаранг, произнес духоподъемную речь, раздал форму и разделил рекрутов на две группы. Старшие мальчики и мужчины могли вступить в ряды бойцов, а ребята помладше, в том числе Логоко, должны были пойти в школу. К тому времени как Логоко исполнилось пятнадцать лет, он достаточно окреп, чтобы держать в руках оружие. Его включили в состав отряда, который должен был совершить трехнедельный марш-бросок в Капоэту, опорный пункт повстанцев вблизи границы с Угандой и Кенией. Логоко жаждал стать солдатом, потому что помнил, какое уважение и страх вызывали военные у его деспотичного дяди. Вскоре по прибытии на фронт отряд получил сообщение о том, что неподалеку, где-то у колодца слышали выстрелы. Логоко и еще один новобранец отправились на разведку и обнаружили двух человек из своего отряда, убитых снайперами. Помогая тащить трупы, Логоко отчетливо понял: война – не его призвание. Он – не солдат. Потом Логоко сражался и стрелял, но ни разу не смог заставить себя прицелиться в человека. Когда его друзья находили на поле боя раненых арабов, они с неизменным безразличием добивали их – а Логоко не мог. Однажды приятель дал ему Библию, и в ней Логоко наткнулся на историю, поразившую его. «Горе земле, осеняющей крыльями по ту сторону рек Ефиопских», – говорил пророк Исайя о стране, известной сегодня как Судан... В 1994 году лидеры Суданского народно-освободительного движения собрались на первый съезд под покровом джунглей у границы с Угандой. Люди вроде Гаранга и его заместителя, Салвы Киира, выросли среди погонщиков скота и чувствовали себя в глуши как дома. Солдаты поднимали полегшую под ногами пяти сотен делегатов траву, чтобы тропы, по которым они прошли, не были видны с воздуха. Организаторы встречи вырыли ступеньки в склоне холма; люди сидели в этом естественном амфитеатре и слушали Уинтера, который рассказывал им о демократии. После съезда представители повстанческого движения создали собственное правительство, избрав Гаранга его председателем. В январе этого года я встретился с Салвой Кииром, который стал президентом Южного Судана, после того как в 2005-м Гаранг погиб при крушении вертолета. Казалось, моему собеседнику неуютно в президентском кабинете, в окружении показного блеска, столь свойственного власти в Центральной Африке. Он как-то неловко сидел на богато украшенном диване, который словно был ему мал. Киир признался: он никогда не думал, что ему придется стать президентом, и полагает, что вскоре уступит свой пост кому-нибудь другому. «Мирная передача власти, – сказал он, – основа хорошей демократии». Когда я спросил его о детстве, о том, как он спал среди коров и доил их, президент оживился. «Это было восхитительно!» – улыбнулся он. А держит ли он коров сейчас? «Мужчина никогда не отвечает на вопрос, сколько у него детей или коров. Вам могут ответить: "У меня одна корова" – но это может означать и десять, и сто, и тысячу». И сколько же их у него? Киир рассмеялся: «Одна». Пастырь становится пастором. Недавно я шел по затерянной в глуши деревушке Итти вместе с пастором Симоном. У него нет никакого положения, поскольку нет коров, и вообще он в своих очках и блестящих ботиках выглядел здесь не на своем месте. Последние три года он зарабатывает на жизнь, участвуя в программах по работе с населением, которыми ведает Общество охраны дикой природы, – как далеко это от пастушеских будней и охотничьих вылазок его сверстников! Жители деревни приветственно махали ему и обещали прийти на воскресную проповедь. «Большой человек» – говорили они о том, кого звали когда-то Логоко.