Рейтинг@Mail.ru
Поиск
x
National Geographic №194, ноябрь 2019
National Geographic Traveler №72, ноябрь 2019 – январь 2020
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Путешествия

Три дня в Хошимине: чем живет самый крупный город Вьетнама

Дарья Петрягина
11 октября 2015
/upload/iblock/ba9/ba9e8095849a1a9c91982f4c2301082f.jpg
Фото: GETTY IMAGES
/upload/iblock/93e/93e8e4f835a75cbb4efc66dff16e7ceb.JPG
Фото: commons.wikimedia.org
Местные жители до сих пор предпочитают называть его Сайгон – по традиции, оставшейся от колониальных времен. Сегодня Хошимин – первый по величине город Вьетнама, достопримечательности которого могут рассказать об истории всей страны.

ДЕНЬ 1

ФРАНЦУЗСКОЕ НАСЛЕДСТВО – Можете задавать мне любые вопросы, но на политические я буду отвечать шепотом, – протягивает мне руку Фу, улыбчивая голубоглазая женщина средних лет. Как и у большинства вьетнамцев, ее возраст совершенно невозможно определить, лишь тонкая сетка морщинок указывает на то, что передо мной человек в годах. Фу работает переводчиком в крупной энергетической компании в Хошимине и параллельно занимается коммерцией, поставляя в Россию самые разные товары: от одежды до чая и кофе. На часах еще только восемь утра, и первым делом Фу предлагает пропустить по чашечке кофе со льдом. Традиция есть с утра порцию горячего супа фо и запивать его стопкой рисовой водки, как об этом иногда еще пишут в путеводителях, на самом деле давно не имеет ничего общего с реальностью. В больших городах вроде Хошимина жители стремительно перенимают европейский уклад, поэтому утренние пробежки и посиделки за кофе здесь давно в порядке вещей. Вьетнамский кофе внезапно становится для меня настоящим открытием. Первыми, кто посадил во Вьетнаме кофейные плантации, стали французы. Позже в стране появилась своя особая культура употребления кофе. Его не варят, а пропускают через мельчайший фильтр (такие продаются в каждом магазине), затем разбавляют сгущенным молоком и подают двумя способами: горячим или холодным, со льдом. Я заказываю холодный и наслаждаюсь сладким вкусом, в котором отчетливо чувствуются нотки восточных специй.
/upload/iblock/3f1/3f13cf51d6450b10316c908120316a35.jpg
Фото: Aleksandr Zykov/Flickr.com
/upload/iblock/b3a/b3a2fc341df5e84070721f46fa30246b.jpg
Фото: b i b o y w o r x x x/Flickr.com
Сегодня кофейни встречаются в Хошимине на каждом углу, не оставляя никаких шансов вездесущему Starbucks. Особенно много их во Французском квартале – одной из центральных и самых красивых частей города. Здесь высится собственный собор Нотр-Дам и сияет огнями здание Оперы, на развалах продают журналы на английском и французском языках, а небо прорезают шпили стеклянных небоскребов. Мы приближаемся к ярко-желтому зданию почты, которое идеально подошло бы в качестве декораций для съемок фильма о колониальной эпохе. Фу обращает мое внимание на табличку с адресом: улица Парижской Коммуны, дом 2. – На самом деле это вовсе не второй дом по этой улице, просто французы решили, что первый находится в Париже, а второй – здесь. Впрочем, как бы Хошимин, он же бывший Сайгон, ни стремился замаскироваться под европейский город, его азиатские черты прорываются тут и там. В шуме мотоциклов, которые нескончаемым потоком несутся по улицам, в лотках торговцев, которые на ходу готовят горячую лапшу, в привычке местных жителей есть за маленькими столами прямо на тротуарах, в лицах, закрытых масками от солнца, и широких улыбках случайных прохожих.

ДЕНЬ 2

ПРИЗРАКИ ВОЙНЫ
/upload/iblock/e5b/e5bf95cfeb197c8bf0649cee61ee9115.jpg
imageBROKER / Reinhard Marscha / FOTOIMEDIA
О возрасте Фу я начинаю догадываться на второй день. Пока мы трясемся на заднем сиденье автобуса, который везет нас в Кути, пригород Хошимина, она рассказывает мне об истории вьетнамс­кой вой­ны, где ее отец получил звание генерала. В 1972 году, за несколько лет до освобождения Вьетнама, он, вместе со всей семьей и тогда еще совсем молодой Фу, перебрался в Советский Союз. Там семья прожила долгих одиннадцать лет, а Фу выучила русский язык, закончила Университет дружбы народов, вышла замуж и даже родила двоих детей. – Я до сих пор вспоминаю, какой вкусный в Советском Союзе был шоколад – во Вьетнаме до сих пор такого не делают, – признается она мне. – А вот хорошей курицы у вас я за все время так и не нашла!
Тоннели Кути – одна из главных достопримечательностей Хошимина. Разветвленную сеть из подземных укрытий протяженностью около 200 км и глубиной в три этажа местные партизаны вырыли для того, чтобы вести оттуда активную борьбу против американских войск. Когда сегодня смотришь на сохранившиеся входы в тоннели, диву даешься, как в такие скромные отверстия могли пролезать люди. Внутри и вовсе становится страшно: в проеме высотой чуть больше метра и шириной сантиметров сорок рискует заст­рять даже худой человек, а кромешная тьма и спертый воздух подземелья в первые минуты едва ли не заставляют кричать о помощи. Не зря Фу спрашивала, не страдаю ли я клаустрофобией. Сегодня для туристов открыта лишь малая часть тоннелей, да и там, чтобы не заблудиться, нужно двигаться с местным проводником. – Если потеряетесь, можете случайно оказаться в Камбодже, – шутит он. Проводник ведет нас из коридора в коридор, показывает помещения, где партизаны проводили собрания, дает попробовать тапиоку, которая в те времена была главным продуктом питания, и проводит мастер-класс по тому, как из остатков автомобильной шины изготовить открытые сандалии. В сувенирном магазине мой взгляд падает на изящную деревянную шкатулку, рисунок на которой выполнен измельченной яичной скорлупой. Похожие продаются в магазинах по всему Хошимину. – О, роспись по дереву – весьма распространенный здесь промысел, – оживляется Фу. – Все детали вырезают вручную, а дерево покрывают подряд 16 слоями лака. На фабрике, которая производит эти изделия, трудятся в основном инвалиды оранжевой войны и их дети. Надеюсь, вам никогда не придется их видеть, потому что зрелище это не из приятных. Оранжевой вьетнамскую войну стали называть из-за цвета бочек, в которых американские войска хранили так называемый «Агент Оранж» – химическое вещество, разъедающее кожу и вызывающее генетические мутации. Несмотря на предостережения Фу, встретить «оранжевых детей» мне удается целых два раза: сначала на фотографиях в Музее жертв войны в Хошимине, где отдельный зал посвящен последствиям использования американскими войсками «Агента Оранж», потом – на одной из городских улиц, где с тротуара на меня вдруг бросает взгляд человек с изувеченным лицом и впалыми отверстиями на месте ноздрей.

ДЕНЬ 3

РАБОЧИЙ И КРЕСТЬЯНИН
/upload/iblock/f4b/f4b55936f5e06c985fadd555abc20ad1.jpg
Фото: GETTY IMAGES
/upload/iblock/036/03614469c0b656c5b6c1ccc85de09267.jpg
Фото: HEMIS
Дорога в дельту Меконга лежит через набережную Vo Van Kiet. Всего пару лет назад это было зловонное место, где толпились плоскодонки крестьян, доверху забитые корзинами с фруктами и рисом, которые те везли на продажу в город, а не продав, выбрасывали сюда же, в воду. Теперь канал очистили, лодкам запретили въезд, а расположенный по ту сторону седьмой район из бедного притона превратили в современный квартал, застроенный многоэтажками. Правда, жители Хошимина в многоэтажки заселяются без всякой охоты. Иметь свой кусок земли и возможность построить на нем дом, пусть даже совсем маленький, не просто престижно, но и выгодно. Первые этажи традиционно сдают под магазины. – Не поверите, но такая торговля приносит куда больше дохода, чем зарплата человека с высшим образованием, – сетует Фу. На фоне светящихся проспектов бывшего Сайгона крестьянские деревни в дельте Меконга смотрятся особенно контрастно. Туристы, проезжая на лодках по каналам и нацепив на голову конусообразные бамбуковые шляпы, с упоением фотографируют покосившиеся металлические крыши и заваленные хламом дворы, но для местных все это – не колоритная картинка, а реальная жизнь. – Идем, я познакомлю тебя с Намом, он работает здесь гидом и знает все самое интересное, – зовет меня Фу, пробираясь по тенистому саду, где растут личи, хлебное дерево, ананасы, рамбутаны и другие диковинные фрукты.
Нам встречает нас у входа и предлагает присесть на низенькие деревянные стулья, которые в другом случае сгодились бы разве что для детей. На столе уже расставлены тарелки с фруктами и приготовлен чай. Мы потягиваем его из миниатюрных стаканчиков, куда вмещается не больше двух глотков, макая фрукты в смесь из соли и черного перца, – за два дня во Вьетнаме я уже усвоила традицию местных жителей сочетать несочетаемые на первый взгляд вкусы. Нам честно признается, что хотел бы уехать в Хошимин: ему всего тридцать, и жить в деревне в таком возрасте скучно. Но сейчас это единственный способ заработать денег – работа в туристической сфере приносит немалый доход. Обратно к автобусу мы возвращаемся на рыбацком корабле, который подпрыгивает на волнах, грозя перевернуться в бурных водах Меконга. – В этих местах очень сильное течение, – поясняет Фу, – потому что до слияния с морем осталось каких-то полсотни километров, и Меконг стремится скорее слиться с ним. Прямо как ребенок, который бежит навстречу матери. Мы же стремимся назад в Хошимин, чтобы в последний раз вдохнуть его плотный, душный, пропахший специями воздух. Города пробок и дешевых рынков, города, полного колониальной романтики и азиатского радушия, города, чей пульс бьется отрывисто и часто.