Рейтинг@Mail.ru
Поиск
x
Журнал №193, октябрь 2019
Журнал №71, сентябрь–октябрь 2019
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Путешествия

Ультрановый Шанхай

Текст: Брук Лармер Фотографии: Фритц Хоффман
21 декабря 2011
/upload/iblock/d37/d37634695f7c350c212168dc6a76de77.jpg
Самоуверенный вид рабочих-мигрантов, отдыхающих на мосту, свидетельствует об их растущем социальном статусе. Еще несколько лет назад рабочих с других концов Китая в Шанхае просто не замечали. Сейчас местная власть признает роль приезжих в формировании города и, немного льстя их самолюбию, официально называет их «новыми шанхайцами».
Фото: Фритц Хоффман
/upload/iblock/116/1164e027b99bb57a9f2af0b00e145fe1.jpg
Самоуверенный вид рабочих-мигрантов, отдыхающих на мосту, свидетельствует об их растущем социальном статусе. Еще несколько лет назад рабочих с других концов Китая в Шанхае просто не замечали. Сейчас местная власть признает роль приезжих в формировании города и, немного льстя их самолюбию, официально называет их «новыми шанхайцами».
Фото: Фритц Хоффман
/upload/iblock/21f/21f8819a9fb81ea90b3973d310068db9.jpg
Эту мысль хотят внушить молодым родителям шанхайские чиновники, мечтающие о беби-буме. В других частях Китая семьям разрешается иметь лишь по одному ребенку. Шанхай, где более 20 процентов жителей старше шестидесяти лет, - исключение.
Фото: Фритц Хоффман
/upload/iblock/14b/14b51028e680fb98729f8e6f93d88f13.jpg
101-этажный Всемирный финансовый центр Шанхая (самое высокое здание в Китае; вверху), башня Цзинь Мао (в центре) и телебашня «Жемчужина Востока» наглядно иллюстрируют растущие амбиции города.
Фото: Фритц Хоффман
/upload/iblock/2ee/2eee531541068753c7c85f247f1f297a.jpg
Студентка Чэнь Судань навещает отца – рабочего из провинции Аньхой. Он помогает сносить свой дом, а сам в это время обретается во временном жилище. Программы застройки Шанхая заставили сменить место жительства около миллиона семей.
Фото: Фритц Хоффман
/upload/iblock/cba/cba65dd9646cc367d2ad3cc42cb99890.jpg
В лунтане – сгустке старых переулков – неторопливо течет повседневная жизнь: одни жители развешивают белье, другие делают зарядку, третьи опорожняют ночные горшки. Изначально в таких кварталах каждой семье принадлежал целый дом, но в 1950-х годах лунтаны превратились в этакие муравейники, где семьям достается лишь по комнате.
Фото: Фритц Хоффман
/upload/iblock/969/969b6026697b7ff787d9a532ef44124c.jpg
В лунтане – сгустке старых переулков – неторопливо течет повседневная жизнь: одни жители развешивают белье, другие делают зарядку, третьи опорожняют ночные горшки. Изначально в таких кварталах каждой семье принадлежал целый дом, но в 1950-х годах лунтаны превратились в этакие муравейники, где семьям достается лишь по комнате.
Фото: Фритц Хоффман
/upload/iblock/873/873cf65523dac7195b9fc40bb59fd491.jpg
Десятилетняя Линь Циньхой (в короне) справляет с подружками день рождения в гигантском магазине, избравшем в качестве символа куклу Барби. Западные веяния и прежде проникали в Китай через Шанхай. Бывший договорной порт, он всегда гостеприимно встречал иностранцев, а теперь стал одним из самых прибыльных мировых рынков.
Фото: Фритц Хоффман
/upload/iblock/a68/a681a0e0cf3b6134b5205cff256068d7.jpg
Десятилетняя Линь Циньхой (в короне) справляет с подружками день рождения в гигантском магазине, избравшем в качестве символа куклу Барби. Западные веяния и прежде проникали в Китай через Шанхай. Бывший договорной порт, он всегда гостеприимно встречал иностранцев, а теперь стал одним из самых прибыльных мировых рынков.
Фото: Фритц Хоффман
/upload/iblock/f04/f049ac30aead1c79e0e1471f4d858b86.jpg
101-этажный Всемирный финансовый центр Шанхая (самое высокое здание в Китае; вверху), башня Цзинь Мао (в центре) и телебашня «Жемчужина Востока» наглядно иллюстрируют растущие амбиции города.
Фото: Фритц Хоффман
/upload/iblock/5dd/5ddfb190eb08f9515daf89f12b430899.jpg
Эту мысль хотят внушить молодым родителям шанхайские чиновники, мечтающие о беби-буме. В других частях Китая семьям разрешается иметь лишь по одному ребенку. Шанхай, где более 20 процентов жителей старше шестидесяти лет, - исключение.
Фото: Фритц Хоффман
/upload/iblock/e35/e3563b9d8205b3a3f215a146456cb148.jpg
По пути в свои высотные дома работники шанхайских офисов отовариваются на передвижном ночном рынке. Чем больше густонаселенный город устремляется ввысь, тем спокойнее становится его знаменитая уличная жизнь. Поговаривают, что на время работы Всемирной выставки «Экспо–2010» торговцев и вовсе прогонят с улиц.
Фото: Фритц Хоффман
/upload/iblock/25f/25f464861779e4fb4cdff51128fd8e87.jpg
Студентка Чэнь Судань навещает отца – рабочего из провинции Аньхой. Он помогает сносить свой дом, а сам в это время обретается во временном жилище. Программы застройки Шанхая заставили сменить место жительства около миллиона семей.
Фото: Фритц Хоффман
/upload/iblock/37f/37fadb4ad693eab9723243e394674bd3.jpg
Через процветающий ныне Шанхай течет река Хуанпу.
Фото: Фритц Хоффман
/upload/iblock/ea2/ea2cc5252d4e69c1c5634c6526655b9e.jpg
Через процветающий ныне Шанхай течет река Хуанпу.
Фото: Фритц Хоффман
/upload/iblock/924/924ebd481b5509bd9d5206e54f18a847.jpg
По пути в свои высотные дома работники шанхайских офисов отовариваются на передвижном ночном рынке. Чем больше густонаселенный город устремляется ввысь, тем спокойнее становится его знаменитая уличная жизнь. Поговаривают, что на время работы Всемирной выставки «Экспо–2010» торговцев и вовсе прогонят с улиц.
Фото: Фритц Хоффман
Крупнейший мегаполис Китая пытается возродить былую славу города мирового значения.
Бешеный пульс Шанхая. Каждый город живет и развивается в своем ритме. Гигантский Шанхай растет едва ли не быстрее всех мегаполисов мира. Здесь нетрудно сойти с ума от безжалостного грохота отбойных молотков и свайных установок, бульдозеров и подъемных кранов. Стремительно поднимающиеся небоскребы и масштабные стройплощадки стали символом последних лет. Подъем единственного в Китае города общемирового значения происходит во многом благодаря его манере брать все новое у внешнего мира и при этом сохранять собственные традиции. Шанхайские метаморфозы XXI века будут представлены миру уже в этом году: с мая по октябрь здесь пройдет Всемирная выставка «Экспо–2010». От остальных жителей Китая шанхайцы отличаются многим: языком, обычаями, архитектурными и кулинарными традициями, а еще – отношением к жизни. Их культуру часто называют хайпай («в шанхайском стиле»). Она отражает особую роль Шанхая в истории страны: сюда на протяжении столетий приезжали иностранные торговцы и китайские иммигранты. В результате город сделался уникальным гибридом, где границы понятий «Восток» и «Запад» становятся трудноразличимы. «В глазах иностранцев Шанхай остается частью загадочного Китая, – говорит юморист Чжоу Либо. – Но для китайцев из других областей наш город – часть внешнего мира». Рождение легендарного мегаполиса. В отличие от имперского Пекина Шанхай полтора века назад был лишь скромным рыбацким поселком. Но с самого рождения он был отмечен знаком судьбы. Сперва Шанхай получил статус договорного порта, где торговали с Западом, меняя чай и шелк на опиум. Очень скоро городок стал воплощением иноземного рая. Огромные здания вдоль набережной, именуемой Бунд (слово происходит из языка хинди), свидетельствовали о мощи скорее чужеземной, нежели китайской. Со всех концов Земли сюда стремились иммигранты: в одной экзотической похлебке варились британские банкиры и русские танцовщицы, американские миссионеры и французские знаменитости, еврейские беженцы и охранники-сикхи.
Кипение жизни Шанхая стало возможным лишь благодаря тому, что здесь осели несколько миллионов китайских иммигрантов, в большинстве своем беженцы и радикалы.
К 1930-м годам Шанхай вошел в десятку крупнейших городов мира. Смешанное население, слава легких денег и еще более легких нравов – все это делало город непохожим ни на один из мегаполисов мира. Разделив Шанхай на концессии, британцы, французы и американцы понастроили множество изящных домов вдоль обсаженных деревьями улиц. Местные магазины ломились от роскошных новомодных товаров. Главной достопримечательностью центра города были лошадиные бега, а уж ночная жизнь предлагала все – от танцзалов и клубов до опиумных притонов и борделей. Одно время считалось, что в Шанхае проституток было больше, чем в любом другом городе мира. И все это кипение жизни стало возможным лишь благодаря тому, что здесь осели несколько миллионов китайских иммигрантов, в большинстве своем беженцы и радикалы. С середины XIX века, когда произошло кровавое Тайпинское восстание, эти люди спасались бегством от преследований властей в деревнях и маленьких городках, каким в ту пору был Шанхай. Приезжие, чувствуя себя в безопасности, выбирали занятия по душе: становились купцами и перекупщиками, чернорабочими и гангстерами. Несмотря на лишения, эти иммигранты создали первый в стране современный город, обогнавший в своем развитии внутреннюю, глубоко аграрную, империю. Семейные ценности шанхайцев, возможно, оставались традиционными, но сами они одевались по западной моде и жили в капиталистической системе. «Нас всегда обвиняли в преклонении перед иностранцами, – говорит Шэнь Хунфэй, один из ведущих шанхайских культурных обозревателей. – Но заимствование иностранных идей и превращение их в собственные сделало нас одними из самых передовых граждан Китая». В 1949 году занавес, отделявший Шанхай от остального мира, опустился окончательно. В следующие 40 лет социалистическое правительство Китая заставило Шанхай поплатиться за роль Вавилона ХХ века. Не ограничившись изгнанием экономической элиты и подавлением местного диалекта, Пекин принялся высасывать городские доходы. В 1980 году в Китае стартовали экономические реформы, но Шанхаю пришлось ждать еще добрый десяток лет, прежде чем пекинский режим позволил ему начать развиваться. Наконец время Шанхая пришло. За годы стремительного (по сравнению с остальным Китаем) промышленного роста город «раздобрел» – выпустил на волю свою культуру, вновь стал спокойно взаимодействовать с внешним миром. Теперь Шанхай мечтает вернуть былую славу, но на этот раз – на своих условиях. Новый Шанхай. Еще лет двадцать назад окна европейских зданий Бунда выходили на низкие берега реки Хуанпу, где по полям были рассеяны небольшие фабрики. Сегодня эта земля забита небоскребами, такими как 101-этажный Всемирный финансовый центр. В общей сложности в городе возвели более 4000 новых высоток. Но «горизонтальная» статистика города, где когда-то господствовали рикши и велосипеды, поражает даже больше, чем «вертикальная»: в Шанхае и его окрестностях появилось около 2500 километров дорог, о которых десять лет назад никто и мечтать не мог. Грядущая выставка «Экспо–2010» – попытка Шанхая восстановить утраченные позиции. Это стартовая площадка для выхода на мировую арену. Затея рискованная, но, по имеющимся данным, город уже потратил на нее 45 миллиардов долларов – больше, чем Пекин на Олимпиаду 2008 года. Большая часть денег пошла на инфраструктуру, включая строительство двух новых терминалов аэропорта, расширение линий метро и реконструкцию Бунда. Но можно ли рассчитывать на то, что в разгар глобального экономического кризиса выставку посетят 70 миллионов гостей, на которых рассчитывают организаторы? Шанхай мечтает переплюнуть своих давних соперников, Пекин и Гонконг. Но есть и более серьезная задумка: стать в XXI веке мегаполисом мирового значения. «Если у какого-то города и есть на это шанс, так это у Шанхая, – считает Чэнь Сянмин, профессор Университета Фудань в Шанхае. – Но город должен прокладывать путь к величию не одним строительством. Важнее то, как он собирается возрождать чувство людской сплоченности, которое было утеряно при сломе старых традиций и усвоении новых». То, о чем говорит профессор, еще не совсем утрачено. Но в традиционных шанхайских кварталах, или лунтанах, условия проживания сильно ухудшились. Цзинь Цицзин переехала сюда совсем юной девушкой в 1937 году. В те времена ее лунтан (а их в Шанхае были тысячи) представлял собой узкий переулок в европейском стиле с китайскими домами и двориками. Жизнь в этих домах протекала в соответствии с названиями районов: например, лунтан Баосин-Цунь – это «деревня богатства и процветания». В каждом из домов жило по одной семье, нередко со слугами и рикшами. Сегодня в двухэтажном доме Цзинь ютятся восемь семей, у каждой по комнате. Водопровода нет. Готовит Цзинь на электроплитке, которая стоит на ветхом подобии балкона. На обед у нее обожаемые шанхайцами хоншаороу, сладкие и сочные кусочки свинины. Еда уже на столе, и элегантная 90-летняя женщина с тщательно уложенными пышными седыми волосами делает вид, что не заметила крысу, пробежавшую вдоль стены: ей не хочется портить настроение родным. Не так давно внук Цзинь пригласил ее с мужем переехать в современный жилой комплекс за городом. Однако пожилая чета отказалась. «Разве там у нас будет столько же добрых соседей?» – говорит Цзинь. Старые кварталы Шанхая постепенно исчезают. В 1949 году как минимум три четверти шанхайцев жили в лунтанах. Сегодня там осталась лишь малая часть горожан. Два примыкающих к Баосин-Цуню лунтана были снесены: один – чтобы освободить место под автомобильную эстакаду, другой – под генераторную станцию для освещения «Экспо–2010». Но на густо заселенных улочках Баосин-Цуня до сих пор царит дух братства, который и превратил когда-то лунтаны в колыбель шанхайской культуры.
Сегодня в двухэтажном доме жительницы Шанхая Цзинь ютятся восемь семей, у каждой по комнате. Водопровода нет. Готовит Цзинь на электроплитке, которая стоит на ветхом подобии балкона.
Возвращаясь утром домой с рынка, Цзинь проходит мимо лавки, где продаются шэнцзянь бао – пирожки со свининой (шанхайцы их едят на завтрак). Она перекидывается парой слов с соседкой, которая прямо на улице развешивает выстиранное белье; рядом с ней поливает цветы мужчина в пижаме. «Я вернулась!» – громко сообщает всем Цзинь, карабкаясь по ступенькам к себе в комнату на втором этаже. Соседи приветствуют ее, выглядывая из дверей. После полудня Цзинь со своими добрыми приятельницами рассаживаются на деревянных стульях на улице – этот ритуал они совершают каждый день вот уже несколько десятков лет. Места внутри домов совсем мало, и жизнь в лунтанах поневоле выплескивается наружу, превращая переулки в гостиные. Пока женщины болтают на шанхайском диалекте, возле них то и дело останавливаются соседи. Они слушают, смеются, а то и встревают в разговор: мужчина в сером костюме не по фигуре, продавец, толкающий перед собой велосипед, настырная женщина со значком районного наблюдательного комитета, напоминающая Цзинь о том, что ей следовало бы проявлять больше энтузиазма по поводу грядущей «Экспо–2010». Плата за обновление. Сегодня беседа женщин Баосин-Цуня омрачена тревогой. «Ходят слухи, что наш квартал вот-вот снесут», – сетует Цзинь. Для некоторых шанхайцев, долгие десятилетия живших в разрухе и скученности, тесные соседские отношения в лунтанах стали оковами, от которых хочется избавиться. Но есть и те, кто, как Цзинь и ее подруги, опасаются, что снос Баосин-Цуня раскидает ее друзей по удаленным предместьям. «Кто знает, сколько нам еще осталось тут жить?» – вздыхает она. Шанхай заботится о сохранении своей исторической архитектуры, не давая сотням особняков и банков докоммунистической эпохи попасть под каменную бабу для сноса зданий. И все же в список охраняемых районов внесены считаные лунтаны. Жуань Исань, профессор городского планирования в Университете Тунцзи, проводит кампанию по спасению этих «живых музеев» шанхайской культуры. «Правительство должно покончить с нищетой, но не с историей, – говорит он. – Нет ничего плохого в том, чтобы улучшать жизнь людей, но мы не должны выбрасывать свое наследие, как пару старых башмаков». Недавно целая команда рабочих нагрянула в Баосин-Цунь, чтобы освежить дома кремовой краской. Конечно, разруху в квартале не замаскировать, но Цзинь была счастлива узнать, что, по крайней мере, до закрытия «Экспо–2010» Баосин-Цунь не тронут. «Здесь мы все как одна семья», – говорит она при молчаливой под­держ­ке соседа. Чжан Синь никогда не шла за толпой. Эта 42-летняя художница-концептуалистка родилась в лунтане во время культурной революции. Теперь она любит шокировать зрителей изображениями китайских интеллектуалов в образе сидящих в клетках птиц и язвительно критикует родной город за обновление. «Мы – жертвы колониальной психологии», – считает она. Поэтому так сильно удивились ее друзья, когда Чжан спешно примкнула к массовому бегству в предместья. За последние пятнадцать лет несколько миллионов шанхайцев, давно мечтавших о просторном жилье, выехали из города. Семья Чжан поселилась в четырехкомнатной квартире в одном из высотных зданий посреди ухоженных лужаек. Есть здесь и детская площадка для ее семилетней дочери Цзячжэнь. Но в этом огороженном жилом комплексе в американском стиле Чжан недостает бурной уличной жизни лунтанов ее детства. Новое строительство и переезд горожан в предместья разгрузили Шанхай. За три десятилетия жилая площадь на одного человека в городе увеличилась втрое. Но такая перемена катком прошлась по шанхайской культуре. Жители пригородов редко заводят тесное знакомство друг с другом, и попытки сплотить людей – вроде создания спортивных команд и детских площадок – не особенно успешны. Есть, правда, надежда, что на этом этапе главным фактором, объединяющим новоиспеченных обитателей пригородов, может стать их общий статус владельцев недвижимости. В прошлом году, например, жители сплотились для борьбы против планируемого расширения высокоскоростной железной дороги. Особенно уязвимым к бегству населения из города может оказаться местный шанхайский диалект. Колоритное гортанное наречие начало исчезать еще в 1950-х годах, когда Пекин взялся за объединение страны, повсеместно внедряя как эталон пекинский диалект китайского языка. Скученность лунтанов способствовала сохранению шанхайского наречия – чего не скажешь о пригородах, где люди почти не общаются друг с другом. Но даже и в таких условиях многие гордые шанхайцы пользуются традиционным диалектом как секретным кодом, словно давая понять окружающим, что они здесь свои. И нередко это вполне успешно помогает им торговаться в местных лавках. Чжан Синь настолько разочаровалась в жизни на окраине, что в этом году она с семьей переедет обратно в центр Шанхая. Благо есть и хороший предлог – перевести дочь в престижную школу. Но истинная причина в другом. Чжан хочет, чтобы ее дочь глубоко осознавала свою национальную принадлежность. «Мои лучшие воспоминания связаны со звуками, которые я слышала, просыпаясь в лунтане, когда мне было шесть лет, – говорит она. – Уличные разговоры, крики торговцев креветками – это была настоящая жизнь!» Пока коренные шанхайцы решают вопросы самоопределения, в центре города не утихает стройка. Чэнь Даньдань, приезжий-строитель, целыми днями висит на стометровой высоте над центром Шанхая – он участвует в возведении очередного небоскреба. Но голова у него начинает по-настоящему кружиться, когда он возвращается пешком с работы домой по одной из самых фешенебельных торговых улиц города – Нан­кин-Роуд. Чэнь в испачканном комбинезоне и защитном шлеме таращится на витрины Гуччи. А на площади, название которой переводится как «Завтра», он пожирает глазами красный «феррари», чья цена, указанная на бирке, равняется 80 годам его ежегодного дохода в 3500 долларов. «У них есть деньги, – рассуждает он, – но Шанхай-то строится нашими руками». Как и предыдущие периоды бурного роста, сегодняшний подъем города не мог бы состояться без притока иностранных инвестиций и армий приезжих рабочих. Из 20 миллионов жителей Шанхая треть – приезжие без вида на жительство и соответствующих льгот. Многие из этих людей живут давно сложившимися общинами, в некоторых из которых есть свои школы, куда ходят дети, которым неофициальный статус не позволяет учиться в госучреждениях. А иммигранты вроде Чэня и вовсе оказались на дне шанхайского общества.
Одного мало! Такую мысль хотят внушить молодым родителям шанхайские чиновники, мечтающие о беби-буме. В других частях Китая семьям разрешается иметь лишь по одному ребенку. Шанхай, где более 20 процентов жителей старше шестидесяти лет, - исключение.
С незапамятных времен большинство иммигрантов Шанхая, поселившихся в лунтанах и заговоривших на местном диалекте, становились частью его культуры. Сегодня, когда передвигаться по стране и общаться легко, такая ассимиляция редка. Чэнь работает в Шанхае уже два года, но ему и в голову не приходит остаться здесь навсегда, и он ни слова не знает по-шанхайски. Большую часть своего заработка он посылает в соседнюю провинцию Цзянсу, где живет его семья. Пройдя по Нанкин-Роуд, Чэнь входит в рабочее общежитие – комнаты с фанерными стенами на третьем этаже незавершенного небоскреба. На другой стороне улицы возвышается 22-этажный «Парк-отель» – построенный в начале 1930-х, он был на тот момент самым высоким зданием в Азии. Символ былых глобальных амбиций Шанхая, этот отель тоже был возведен руками приезжих. Скорее всего, Чэню не найдется места в Шанхае во время «Экспо–2010». В период проведения выставки строительство вестись не будет, и многим контрактным рабочим придется разъехаться по домам. Но Чэнь сюда еще вернется. «Шанхай растет, и ему понадобятся люди вроде меня», – уверен он. Шанхайцы новой эры. Приезжие строители современного мегаполиса – представители «новых шанхайцев». Шанхай будет долго и бурно строиться и после окончания выставки. Все эти сносы домов и гигантские стройки говорят об одном: город одержим новизной. В отличие от других районов Китая, проседающих под грузом древней истории, Шанхай стремится на передний край. И в этом омолодившемся городе уже выросло поколение юношей и девушек, впитавших, как губка, все новые тенденции. Сегодняшняя шанхайская молодежь с легкостью соединяет современные идеи с древними шанхайскими традициями. А сам Шанхай, город стремительного и непрерывного обновления, живет в таком темпе, что прошлое здесь способно догнать будущее. Старое опять может стать новым.