Рейтинг@Mail.ru
Поиск
x
Но есть и хорошие новости!
Путешествия

Унесенные рекой

Текст: Питер Хесслер Фотографии: Анастасиа Тейлор-Линд
24 марта 2013
/upload/iblock/065/06585743626851e8c0547f0d286f1aee.jpg
Новостройки над рекой Уцзян.
Фото: Анастасиа Тейлор-Линд
/upload/iblock/496/4967da19306ce0bf68e03fe480771216.jpg
Будучи студентом, Ляо Чаоли взял себе крутое английское имя – Мо Мани («Больше денег»).
/upload/iblock/b49/b49d53b0df67e1b6e564462832368d9c.jpg
Тяга к языкам. Студенты практикуются в иностранных языках, читая вслух на спортивной площадке нового студгородка. В 1996 году, когда Питер Хесслер начал преподавать в Фулине, в высших учебных заведениях Китая учились всего 3 миллиона студентов; сегодня – больше 23 миллионов.
/upload/iblock/d11/d11563d60f6c492c2e63b6549e1ac8c2.jpg
Туристы фотографируются рядом с каменной рыбой, вырезанной на гряде Белого журавля местным чиновником Чжаном Шифаном в 1813 году. Когда строительство плотины Трех ущелий подходило к концу, рыбу переместили в музей, чтобы ее не затопило.
Фото: Анастасиа Тейлор-Линд
/upload/iblock/55c/55c1bc31b5dbf7e34a5716592e719183.jpg
Туристы рассматривают плотину Трех ущелий, протянувшуюся более чем на два километра. Это крупнейшая бетонная конструкция на Земле: в шесть раз длиннее знаменитой плотины Гувера в США.
Фото: Анастасиа Тейлор-Линд
/upload/iblock/ba5/ba5a1cb8dacfca27d3f5b8074f6168cc.jpg
Директор Подводного музея гряды Белого журавля стоит в обзорной галерее на глубине 40 метров под речной гладью Янцзы.
/upload/iblock/f0b/f0b3f43292239a8d4bf4a563e70f0145.jpg
Ян Фанлин зашла в аудиторию, где училась в середине 1990-х, взяв себе имя Эмили в честь английской поэтессы Бронте. Тогда правительство распределяло выпускников по рабочим местам. «Раньше не нужно было принимать решений, – говорит она. – Теперь у нас такой большой выбор, что даже пугает».
/upload/iblock/4b8/4b8c7dd0a80aed5c0bc86957c49d2ee9.jpg
Старый студгородок, в том числе спортивный зал, сегодня ожидает продажи на рынке недвижимости.
/upload/iblock/75e/75eff4f78b61d35c397c21ccfe9d913b.jpg
Когда популярный ресторан лапши, принадлежавший семье Хуана Сяоцяна, снесли в ходе перестройки Фулина, они нашли новый бизнес. «Через два года здесь все застроят высотными зданиями, – говорит Сяоцян, – и им понадобится керамическая плитка».
/upload/iblock/a8d/a8d4aa433d20a598e9b721ca245fc544.jpg
В Фулине Чунцинский универмаг обслуживает растущий класс городских потребителей.
/upload/iblock/4e4/4e44770fdfb28a9bda5f2df092ab261f.jpg
Дай Сяохун, сын неграмотных фермеров, выучился бегло говорить по-английски и назвал себя Уильямом Джефферсоном Фостером – это полное имя президента Клинтона. Он дает частные уроки детям предпринимателей в приморской провинции Чжэцзян.
/upload/iblock/4f6/4f6848f480d22c125e93ed520e532618.jpg
Чен Хунни – Джимми – вырос в крестьянском хозяйстве площадью менее шести соток. «Когда нужно было платить за школу, мои родители забивали свинью», – говорит он. Теперь, став учителем, Чен купил машину и четыре квартиры, а дочку Чень Хунли отправил в частную школу.
/upload/iblock/f8b/f8b71bd19442355b24ed3696e230617d.jpg
В той части Янцзы, где уровень воды поднялся больше чем на 100 метров, Хуан Цзунго (следующее фото) и его отец Хуан Ичжан ловят сомов – косаток-скрипунов. Под их неводами лежит долина Цзяохуацзи, некогда славившаяся своим плодородием. «Народ шутил, что в Цзяохуацзи холостяков нет, – вспоминает Цзунго. – Даже самые бедные могли позволить себе жениться».
В 1996-м Питер Хесслер, волонтер из американского Корпуса мира, приехал в Фулин – маленький городок на реке Янцзы, чтобы преподавать английский. Вернувшись туда недавно, он был поражен тем, как все изменилось.
На дне реки Янцзы прекрасно ловится не только рыба, но и сигнал сотовой связи, и Хуан Децзянь – один из немногих, кто об этом знает. Он – директор нового Подводного музея гряды Белого журавля, и его телефон, не переставая, трезвонит на глубине 40 метров. Музей представляет собой одно из самых странных зрелищ Фулина: посетители спускаются туда по 90-метровому эскалатору, закованному в стальную трубу, словно по огромной соломинке, опущенной в илистую Янцзы. «Это самый дорогой музей в регионе Трех ущелий», – говорит мне Децзянь, не отрывая от уха мобильник, на котором вместо звонка записан женский голос, торопливо повторяющий слова «цзя ю»: вперед, вперед, вперед! В последний раз, когда я видел Децзяня, здесь была суша, музея стоимостью более миллиарда рублей не существовало, а плотина Трех ущелий еще только строилась в 450 километрах ниже по течению. Я жил в Фулине с 1996-го по 1998 год, работая в местном колледже волонтером из американского Корпуса мира. Тогда это был город в 200 тысяч жителей – маленький по китайским меркам. Большинство горожан решительно поддерживали возведение плотины, хотя говорить об этом не любили. Предполагалось, что работы закончат в 2009 году, и на фоне ускорившегося хода событий этот срок казался вечностью. Реформы в Китае начались в 1978-м, но только в середине 1990-х идеи свободного рынка стали оказывать большое влияние на маленькие городки вроде Фулина. Людей ждали огромные перемены: не стало обеспеченных государством рабочих мест, началась приватизация жилья.
Время Янцзы течет иначе: она остается воплощением круговорота, пусть даже жизнь на ее берегах двигается по прямой прогресса.
В ту пору гряда Белого журавля представлялась мне местом из другого, гораздо более древнего, времени. Этот уступ песчаника являлся взору только зимой, когда падал уровень воды. В старину плавать в межень было опасно, поэтому кто-то вырезал в песчанике рельефы двух рыб. Когда они были видны, рулевые знали: ниже по течению их ждут мели и перекаты. Местные жители верили, что каменные рыбы приносят удачу, и родился обычай отмечать их ежегодное появление из воды новой гравировкой. Самая старая надпись датируется 763 годом, эпохой династии Тан, а теперь песчаник украшают более 30 тысяч иероглифов изысканной каллиграфии. Ритмичные фразы звучат как заклинания: «Воды реки возвращаются. Каменные рыбы показались. Следующий год сулит нам невиданный урожай». В 1990-е годы вход на гряду стоил три юаня (порядка 15 рублей), включая поездку на утлом сампане – лодке-жилище, где рыбаки проводили время вне путины. Децзянь мог часами сидеть на гряде, укутавшись в списанную шинель Народно-освободительной армии Китая. Он отмечал уровень воды и рассказывал о самых знаменитых надписях. В один из моих последних приездов, 30 января 1998 года, Янцзы поднялась на 5 сантиметров выше, чем во времена надписи 763 года. Пять сантиметров за 1235 лет – символично для китайских реформ прежнего времени. Время Янцзы течет иначе: она остается воплощением круговорота, пусть даже жизнь на ее берегах двигается по прямой прогресса. Обе реки времени, природная и человеческая, каждый год сливались воедино у гряды Белого журавля. Янцзы уходила, слова появлялись, послания стройными рядами выстраивались на уступе. А в весеннее половодье историческая летопись вновь исчезала под вневременным потоком. Плотина перекрыла этот поток и заставила Янцзы войти в русло истории людей. А чтобы защититься от переполнения водохранилища, Фулин окружили дамбой длиной более 4 километров и высотой почти 60 метров. Подводный музей гряды Белого журавля устроен в этой бетонной массе. Децзянь ведет меня в обзорную галерею с иллюминаторами, откуда виден затопленный уступ. Все это похоже на сон: я узнаю места, где когда-то стоял, и надписи, к которым прикасался. Но даже знакомые слова приобрели новый смысл: «Скала стоит посреди течения», «Река течет вечно». В чем смысл этих надписей, если они покоятся на глубине 40 метров? Хуан Децзянь улыбнулся, услышав мой вопрос, испытывает ли он чувство утраты. Дни, когда он сидел на холодном уступе берега Янцзы, канули в Лету, как и шинель; сегодня он носит изящный серый костюм. Под телефонный трезвон он одновременно общается со мной и со съемочной группой Центрального телевидения Китая. «На Асуанской плотине в Египте этого сделать не смогли, – говорит он мне, замечая, что египтянам пришлось вывезти реликвии перед затоплением. – Поэтому я горд. Приходя сюда, я чувствую не потерю, а обретение. Мы сумели построить плотину Трех ущелий и сохранили гряду Белого журавля». С этими словами Децзянь направляется к телевизионной команде под нескончаемую трель телефона, твердящего современное заклинание: «Вперед, вперед, вперед!» Междуречье. Фулин расположен в месте впадения реки Уцзян в Янцзы. В середине 1990-х городок был сонным и уединенным: не было ни шоссе, ни железной дороги, а паром доползал до Чунцина, ближайшего крупного города, за семь часов. Об иностранцах здесь слыхом не слыхивали, и, когда я обедал в центре, поглазеть на меня часто собиралось десятка три зрителей. В Фулине был один эскалатор, один ночной клуб и ни одного светофора. Ни у кого из моих знакомых не было машины. На весь колледж – два мобильных телефона, и все знали их владельцев: секретарь ячейки коммунистической партии в студгородке и учитель рисования – местный пионер частного бизнеса. В то время педагогическое училище Фулина представляло собой трехлетнюю начальную ступень в китайской системе высшего образования. Однако мои студенты были рады и такой скромной возможности учиться. Почти все они пришли из деревень, где образование было не в чести; у многих были неграмотные родители. И то, что молодые люди избрали английский язык как основной предмет, было выдающимся событием для страны, которая оставалась закрытой большую часть XX века. Сочинения ребят рассказывали о темноте и бедности, но в них не сквозила безнадежность: «Мой родной городок ничем не прославился, потому что в нем нет знаменитых вещей или людей, и нет никаких известных памятников. Моему городу не хватает способных людей… Я стану учителем и приложу все усилия, чтобы воспитать побольше способных людей». «В Китае есть древняя поговорка: "Собака любит дом, даже если он беден; сын любит мать, даже если она некрасива". Вот так мы чувствуем. Сегодня мы упорно трудимся, а завтра мы будем делать для своей страны все, что сможем». Мои студенты на многое открыли мне глаза, в том числе на то, что значит родиться в деревне, где большинство китайцев проживало в начале реформ. С тех пор 155 миллионов человек перебрались в города, и мои ученики трогательно писали о тех, кому нелегко дался переезд. Мои студенты были бедными, но полными надежд, о них невозможно было думать как о нищих. И сам Фулин не бедствовал. Плотина Трех ущелий не могла быть построена в бедной стране – согласно отчетам из Пекина общая сумма вложений составляла триллион рублей, неофициальные источники приводят и более крупные цифры. Но воспоминания о недавней бедности помогли местным жителям принять плотину, и со временем я понял, почему они так желали прогресса. По окончании контракта от Корпуса мира я вернулся в дом родителей в штате Миссури и попытался написать о времени, проведенном в Фулине. Закончив рукопись в 400 страниц – я дал ей название «Город реки», – я разослал свое произведение агентам и издателям, и почти все его отвергли. В 90-е годы Китай еще не интересовал американцев. Один редактор честно сказал: «Не думаю, что кто-то захочет читать о Китае». В конце концов я нашел издателя, и с того момента начал беспокоиться о другом – о том, как мою книгу воспримут в Фулине. Китайцы всегда очень болезненно относились к тому, как иностранцы изображают их страну. Даже в глухом Фулине я слышал сердитые отзывы о книгах и фильмах, которые, как казалось местным жителям, упиваются их бедностью. Начав редактировать рукопись, я отправил черновик своей бывшей студентке Эмили. Большинство ее замечаний были положительными, но иногда в них чувствовалось разочарование: «Я думаю, что, прочитав вашу книгу, никто не полюбит Фулин. Но мне грех жаловаться, потому что все, о чем вы пишете, – это правда. Я хочу, чтобы со временем город стал привлекательнее». Казалось, найти хоть какое-то единство во взглядах невозможно. Я хотел выразить свою привязанность к Фулину, но при этом пытался честно рассказать о плотине и о сложностях, с которыми я сталкивался, как иностранец. В конце концов я смирился с тем, что меня больше не примут в этом городе. Но я не представлял, насколько стремительно все там переменится. В 2001 году, когда книгу опубликовали, к Городу реки подвели первое шоссе, и паромы почти канули в прошлое. За первой автотрассой последуют еще две и три ветки железной дороги. Благодаря проекту «Три ущелья» в Фулин потекли большие деньги из правительственной казны, а также переселенцы из городков, подлежавших сносу. Всего в Фулин переместили больше 1,4 миллиона человек, и за десять лет его население почти удвоилось. Училище стало Университетом Янцзы, с новым студгородком. На волне стремления нации к высшему образованию количество студентов выросло с 2 тысяч до 17. Тем временем и американцы заинтересовались Китаем: «Город реки» неожиданно превратился в бестселлер. Я слышал, что в Фулине был заказан неофициальный перевод книги с доступом только для членов компартии. Но я так и не узнал, как верхи отреагировали на нее. Когда я снова посетил Фулин, меня впервые пригласили на встречу с высокопоставленным чиновником. В здании правительства Фулинского округа я ожидал заместителя председателя Лю Канчжуна, которого предваряла свита из восьми служащих. Мужчины уселись в ряд по одну сторону стола для совещаний; я оказался в одиночестве по другую сторону. Мои попытки завязать беседу провалились. В комнате воцарилась тишина, и я осознал, что даже в стремительно развивающемся китайском городе бывают моменты, когда время течет очень медленно. Наконец один из партийцев закашлял, прочищая горло. Он спросил: «Вы уже продали миллион экземпляров своей книги?» Подобного вопроса я не ожидал, но ответить было просто: нет. «По ней снимают фильм?» Я сказал, что об этом поговаривали, но не более того. «По этой книге было бы сложно снять кино. Сейчас не удастся найти места, похожие на прежние», – продолжил собеседник. По прибытии заместителя председателя Лю все встали. Ему уже за пятьдесят, но выглядел он моложе – мужчина с тонкими чертами лица и блестящими черными волосами. Лю угостил свою свиту сигаретами «Император», а затем огласил статистику, какую можно услышать только в Китае. В течение пяти последних лет ВВП Фулина рос на 20 процентов ежегодно; к 2015 году город планирует принять 300 тысяч новоселов. Новый промышленный район привлек более трех десятков фирм с участием иностранного капитала, в том числе несколько производителей аккумуляторов для машин и компьютеров... «У нас раскрылись глаза, – говорил Лю. – Когда я ходил в школу в 1970-е годы, мы не могли общаться с чужеземцами. Теперь Китай открыт миру, и мы начинаем понимать, о чем думают иностранцы. Я прочитал вашу книгу. Спасибо за "сюаньчуань"». Это слово можно перевести по-разному: иногда оно обозначает рекламу, иногда – пропаганду. Заместитель председателя Лю улыбнулся и сказал: «Фулин – это хороший пример китайского города, о котором американцам стоит знать». Фулин напоминает мне, что слова подобны ртути: их значение меняется со временем – как гряда Белого журавля, надписи на которой теперь обрели иное значение. Сегодня любой, кто читает «Город реки», знает, что Китай стал экономически мощной державой, что плотина Трех ущелий завершена, и от всего этого смысл прочитанного меняется. И я никогда не узнаю, что подумали бы о книге жители Фулина 1998 года, потому что люди тоже изменились. Горожане обрели новую уверенность; внешний мир уже не кажется далеким и угрожающим. А жизнь потекла с такой скоростью, что 90-е вспоминаются с ностальгией – как черно-белые фотографии. Недавно Эмили написала мне: «По прошествии времени все в книге обретает очарование, даже пыльные, увядшие цветы». Однажды вечером я ужинал с Хуаном Сяоцяном, его женой, Фэн Сяоцинь, и их семьей – паре некогда принадлежал мой любимый ресторан лапши. В 1998 году Сяоцян получил водительские права и сказал мне, что надеется когда-нибудь купить машину, что казалось невозможным при его скромном доходе. Но вот он заехал за мной в гостиницу на новом черном китайском седане BYD. После ужина Сяоцян настоял на том, чтобы отвезти меня обратно, и рассказал, что его шурин, который не говорит по-английски, читал «Город реки» со словарем. Он сверял слово за словом и одолел книгу за два года. «Ты писал в книге, что я мечтал купить машину. Эта уже третья!» Я спросил, чего бы он еще хотел. «Машина была заветной мечтой, – сказал он. – Теперь у нас есть все». В глубинке. Живя в провинциальном Китае, понимаешь, насколько яркий образ страны рисуют Пекин и Шанхай. Но в тот раз я впервые задумался, может ли Фулин внушать похожее чувство. Город управляется из Чунцина, который благодаря плотине получает больше денежных вливаний, чем другие регионы. Во время моей поездки главой Чунцина был Бо Силай. Вместе с начальником полиции, Ваном Лицзюнем, Бо организовал хорошо разрекламированную кампанию против преступности и коррумпированной полиции. Куда бы я ни шел, люди рассказывали мне о реформах Бо, и я понял, что еще не бывал в таком месте Китая, где люди бы так хорошо отзывались о своем правительстве. Но и за грустными историями далеко ехать не надо. В отличие от Фулина, небольшие городки и деревни все еще пребывают в бедности. Большинство моих прежних студентов живут в таких местах и преподают английский язык в школах. Их письма напоминают мне о том пути, который Китаю еще предстоит пройти: «Дорогой мистер Хесслер, простите за плохие новости. Я живу в городе Ихэ уезда Кайсянь. Два дня назад сильная молния ударила в школу. Она убила 7 учеников и ранила 44… Раньше у нас был громоотвод… но школа не может себе его позволить». «Мать одного из моих студентов 10 лет работала [на фабрике] в Гуандуне, и в прошлом месяце вернулась в Лучжоу. У нее обманом выманили банковскую карту и пин-код… Она потеряла 45 тысяч юаней [больше 200 тысяч рублей]. Она хотела построить на эти деньги новый дом и отправить детей в колледж… Она приехала домой и плакала много дней, а через два дня съела мышиную отраву и умерла в своей постели. Как же это плохо». В нынешнюю поездку полтора десятка студентов побывали в Фулине, чтобы встретиться со мной. Они рассказали о сокурсниках, которые, как и многие китайцы этого поколения, уехали далеко от дома. Несколько ребят живут в быстро растущих приморских городах, один торгует в Индии. Еще одного мужчину уволили с должности учителя, он волей судеб осел на Тибете, основал таксопарк и стал миллионером. Один студент сел в тюрьму за взяточничество. Уильям Джефферсон Фостер, юноша из бедной деревни, назвавший себя внушительным английским именем, стал прекрасно зарабатывать, преподавая английский язык детям зажиточных заводовладельцев с востока. Эмили теперь работает в фулинской начальной школе и рассказывает мне о своем двоюродном брате, который, пока не вылетел из университета, жил в том же студгородке, что и я. Он работал садовником, затем подался в строительство, потом занялся недвижимостью; теперь его состояние превышает 16 миллионов долларов. Уильям со своей женой недавно решили нарушить политику плановой рождаемости и завести второго ребенка. Он принял это решение, побывав на похоронах мужчины, у которого был всего один сын. «Мне пришлось помочь ему поднять гроб, – говорит Уильям. – Тогда я задумался, что будет, когда нас не станет, и моя дочь останется одна. Лучше иметь брата или сестру». Его сокурсник Мо Мани – еще один бедный юноша, взявший крутое английское прозвище, – преуспел как учитель в элитной школе Чунцина. Он испытывает смешанные чувства к китайским городам. «Городская жизнь сделалась такой напористой, – говорит он. – Настала особая эпоха. Прежде китайцы сильно осуждали ранний американский капитализм. Но теперь мы сами проходим эту стадию». Новые времена. Студент Джимми прокатил меня вдоль Янцзы на новом внедорожнике. Помнится, на лодке такое путешествие занимало два дня; теперь это три часа езды по красивому шоссе. Мы проехали выселенные Юньан и Фынцзе и прибыли в Уся. Старые городки лежат на дне Янцзы, а новые города выглядят процветающими. Но за последние несколько лет регион пострадал от оползней, и кое-кто считает, что испаряющаяся из водохранилища влага испортила погоду. Студенты пишут мне тревожные новости: «Нашу школу затопило. До этого потопа было еще два. Теперь все больше и больше людей теряют веру в проект "Три ущелья"». «Хочу рассказать вам, что моих стариков переселят в другое место из-за проекта… Местные знают, что это из-за оползней, а правительство говорит, что все ради светлого будущего». Вскоре после моей поездки Государственный совет КНР сделал на удивление странное заявление, признав, что плотина «вызвала некоторые неотложные проблемы, связанные с защитой окружающей среды, предотвращением геологических катастроф и благополучием переселенных жителей». По заявлению Совета, принимаются новые меры безопасности, но это лишь напоминание о том, что каскад плотин в Трех ущельях не завершен, а циклы старой Янцзы еще живут своей жизнью где-то под толщей водохранилища. В марте 2012 года в Чунцине разразился крупный скандал: Бо Силая и Вана Лицзюня, которых еще недавно восхваляли, внезапно исключили из партии и обвинили в серьезных преступлениях. Вана признали виновным в злоупотреблении властью и взяточничестве. Бо вменили все – от «взяточничества в крупных размерах» до «неподобающих сексуальных отношений». По всей стране Бо и Вана изображают главными злодеями нации, но многие жители Чунцина жалеют своих чиновников. Последняя остановка в Уся. Я набираю этот номер впервые за восемь лет, не особо надеюсь на успех: в быстро меняющемся мире никто подолгу не держит телефонные номера. Но Хуан Цзунмин отвечает, и вскоре я уже сижу в его лодке. Цзунмин и его брат Цзунго – рыбаки; я видел, как они покидали свои дома в июне 2003 года, когда была завершена первая очередь плотины. Янцзы затопила целый уезд, и я почувствовал, что жизнь братьев необратимо поменялась. Теперь я вижу, что они – единственные из знакомых мне людей, кто остается почти прежними. Правительство оплатило им новый дом на берегу реки Данин, притока Янцзы, но братья предпочитают спать в лодках, как они делали всю жизнь. Они до сих пор строят плоскодонки-сампаны и все еще ходят в запыленной одежде. Они никуда не выезжают. Лодка поднимается по реке Данин. В мой первый приезд здесь гремел перекат, а теперь спокойная вода достигает глубины 90 метров и образует бухточки над прежними пашнями. Я спрашиваю Цзунмина, что он думает о плотине. Он бросает в ответ: «Раньше река выглядела лучше». Самый простой вывод из всех, слышанных мною. А у меня в голове всплывает последнее заклинание: «Погода будет прекрасной, и рыбы в избытке. Река течет вечно».
рекомендации
Дрезден

Отправь другу открытку из Германии!

Собака

Чемоданчик для путешествия c животным — что берем с собой?

Топор

Чем занимается эксперт по выживанию? Узнайте в нашем проекте с OneBlade!