Рейтинг@Mail.ru
Поиск
x
Журнал №193, октябрь 2019
Журнал №71, сентябрь–октябрь 2019
Это новый сайт National Geographic Россия. Пока мы работаем в режиме бета-тестирования.
Если у вас возникли сложности при работе с сайтом, напишите нам: new-ng@yasno.media
Путешествия

Земля раздора

Текст: Питер Годвин Фотографии: Гидеон Мендель
03 января 2012
/upload/iblock/890/890cbe563f8557e0812219424bb07330.jpg
Без работы. Чернокожие, когда-то трудившиеся на фермах у белых, живут в палатках возле Эпворта. Они существуют за счет гуманитарной помощи. Около 250 тысяч работников потеряли источник дохода. Очень немногие из них получили землю.
Фото: Гидеон Мендель
/upload/iblock/fbc/fbcb7c6e710cce6a4e0aadc35f796046.jpg
Переселившийся на «белую» ферму молодой человек вспахивает иссушенную землю. Он надеется, что правительство ему поможет и обеспечит семенами и удобрениями. Если засуха будет продолжаться, а помощь не придет, его семье, скорее всего, придется вновь начать собирать ягоды и корешки или надеяться на гуманитарную помощь. Когда три года назад была запущена скоротечная земельная реформа, чиновники заявляли, что конфискуют фермы в пользу безземельных крестьян. Но более 200 тысяч чернокожих переселенцев не имеют возможности выращивать урожай и чувствуют себя ничуть не лучше, чем раньше.
Фото: Гидеон Мендель
/upload/iblock/1cb/1cb35a1f0c4743620bd94d19297d5081.jpg
Оголтелые партийцы. Делегаты партийной конференции поют хвалу архитектору земельной реформы президенту Роберту Мугабе. Оппозиционно настроенных белых фермеров Мугабе объявляет «врагами народа».
Фото: Гидеон Мендель
/upload/iblock/e4d/e4d0682bfd6a246f419ae26c6094fa8c.jpg
Школьники борются за место в очереди: им выдают местный питательный напиток, дополняющий их скудный рацион. Гуманитарные организации распределяют его на северо-западе страны. Раньше там люди питались кукурузой и сорго, выращенными на более плодородных почвах, но теперь эти продукты дороги. Сегодня более половины зимбабвийцев нуждаются в продовольственной помощи.
Фото: Гидеон Мендель
/upload/iblock/073/0737d8928ec9fc18a39c34b4f6671672.jpg
Конец эпохи. По дороге к тому, что осталось от земель ее семьи, Тара Элфорд всматривается в плантации сахарного тростника, когда-то принадлежавшие ее соседу. По всей территории юга Африки белые лишаются своей собственности.
Фото: Гидеон Мендель
/upload/iblock/43d/43d5c1dbc838ffa06bb050c6a8ee7cc8.jpg
Новый босс. Бизнесмен Тапфуманей Мензира проверяет едва пробивающиеся всходы перца на принадлежащей ему части фермы. Отстаивая свое право на землю, Мензира считает земельную реформу справедливой: «Мы исправляем историю».
Фото: Гидеон Мендель
/upload/iblock/862/86248ce11582f40000edfba1db96a10b.jpg
Без работы. Чернокожие, когда-то трудившиеся на фермах у белых, живут в палатках возле Эпворта. Они существуют за счет гуманитарной помощи. Около 250 тысяч работников потеряли источник дохода. Очень немногие из них получили землю.
Фото: Гидеон Мендель
/upload/iblock/f7d/f7d357078c18c7554a074b6736d78f4f.jpg
Школьники борются за место в очереди: им выдают местный питательный напиток, дополняющий их скудный рацион. Гуманитарные организации распределяют его на северо-западе страны. Раньше там люди питались кукурузой и сорго, выращенными на более плодородных почвах, но теперь эти продукты дороги. Сегодня более половины зимбабвийцев нуждаются в продовольственной помощи.
Фото: Гидеон Мендель
/upload/iblock/e94/e942ee06787aba91847ae4c9b2ad38b3.jpg
Оголтелые партийцы. Делегаты партийной конференции поют хвалу архитектору земельной реформы президенту Роберту Мугабе. Оппозиционно настроенных белых фермеров Мугабе объявляет «врагами народа».
Фото: Гидеон Мендель
/upload/iblock/a06/a062c5cdd36e228fbeb9eb82ad114372.jpg
Последний урожай. Джереми и Джанет Селби вернулись на свою ферму и надеются получить часть выращенной ими пшеницы. Сейчас она принадлежит офицеру и местному чиновнику, у которых нет никакого опыта работы на земле.
Фото: Гидеон Мендель
/upload/iblock/f27/f2778d2007bda59d5c5fcafc6e0928e3.jpg
Последний урожай. Джереми и Джанет Селби вернулись на свою ферму и надеются получить часть выращенной ими пшеницы. Сейчас она принадлежит офицеру и местному чиновнику, у которых нет никакого опыта работы на земле.
Фото: Гидеон Мендель
/upload/iblock/e92/e92001b8c91cd67db09afa99373e7ee3.jpg
Прежние хозяева покидают ферму, чтобы остаться в живых. Наемные работники тепло с ними прощаются. После 2000 года почти всех белых фермеров выселили с их земель.
Фото: Гидеон Мендель
/upload/iblock/f8c/f8ca2acc3bcf07187f902b334b917817.jpg
Переселившийся на «белую» ферму молодой человек вспахивает иссушенную землю. Он надеется, что правительство ему поможет и обеспечит семенами и удобрениями. Если засуха будет продолжаться, а помощь не придет, его семье, скорее всего, придется вновь начать собирать ягоды и корешки или надеяться на гуманитарную помощь. Когда три года назад была запущена скоротечная земельная реформа, чиновники заявляли, что конфискуют фермы в пользу безземельных крестьян. Но более 200 тысяч чернокожих переселенцев не имеют возможности выращивать урожай и чувствуют себя ничуть не лучше, чем раньше.
Фото: Гидеон Мендель
/upload/iblock/f76/f76c61fdd74ef54f7df1073e7b2979c3.jpg
Новый босс. Бизнесмен Тапфуманей Мензира проверяет едва пробивающиеся всходы перца на принадлежащей ему части фермы. Отстаивая свое право на землю, Мензира считает земельную реформу справедливой: «Мы исправляем историю».
Фото: Гидеон Мендель
/upload/iblock/828/828e00541d86ed2dc325c5121ab38cd2.jpg
Брат нового владельца объясняет белому фермеру, что ему будет заплачено за оборудование, захваченное вместе с его землей.
Фото: Гидеон Мендель
/upload/iblock/740/740cc6c62d75329e561100ffb3cbe81f.jpg
Брат нового владельца объясняет белому фермеру, что ему будет заплачено за оборудование, захваченное вместе с его землей.
Фото: Гидеон Мендель
/upload/iblock/fc7/fc74b06e2c8a310be415f9333571234c.jpg
Конец эпохи. По дороге к тому, что осталось от земель ее семьи, Тара Элфорд всматривается в плантации сахарного тростника, когда-то принадлежавшие ее соседу. По всей территории юга Африки белые лишаются своей собственности.
Фото: Гидеон Мендель
/upload/iblock/0cc/0ccec49ae643479bf5d94d12ae2faf1f.jpg
Прежние хозяева покидают ферму, чтобы остаться в живых. Наемные работники тепло с ними прощаются. После 2000 года почти всех белых фермеров выселили с их земель.
Фото: Гидеон Мендель
Ее делят более ста лет. Война под названием «земельная реформа» в Зимбабве не кончается.
Три поколения Стэнтенсов – белой зимбабвийской семьи – столпились в маленькой гостиной домика в столице страны, Хараре, среди чемоданов и коробок. Здесь они чувствуют себя в безопасности. Их выгнали с собственной фермы настолько внезапно, что они не успели опомниться. Сейчас они покидают Зимбабве и едут в Австралию, где их ждет совершенно неопределенное будущее. В прошлом году несколько шикарных джипов медленно петляли по дорогам фермы Качери, которой Стэнтенсы владели с 1957 года. Работники рассказывали, что за темными стеклами сидела жена президента, Грейс Мугабе, со своей свитой. Похоже, ей нравилось то, что она видела: аккуратные поля кукурузы и сои, пшеницы и картофеля, огромные оранжереи с розами, которые поставляли на цветочный рынок Амстердама.
Последствия земельной реформы были катастрофическими. Производство пшеницы для продажи по сравнению с 2001 годом снизилось более чем наполовину; поголовье крупного рогатого скота сократилось с 1,3 миллиона в 1999 году до 200 тысяч.
Через несколько недель сад Стэнтенсов заполнили люди, вооруженные железными прутьями и ружьями. Престарелые Джеймс и Маргарет успели позвонить в полицию до того, как они выбили заднюю дверь и проникли в дом. Скрываясь от грабителей, они два часа просидели в ванной комнате с дочерью Анжелой и внучками Кателин и Сарой. Когда Стэнтенсы наконец вышли из дома, они увидели на лужайке свои разбросанные вещи. По рассказу Стэнтенсов, один из нападавших приказал им выйти из ванной, а полицейские безучастно наблюдали за происходящим. Затем незваные гости подвезли блюстителей порядка до полицейского участка. Стэнтенсов накрыла последняя волна правительственной кампании, в ходе которой семьи белых фермеров вынуждены покидать свои земли, не получая компенсации. Под страхом смерти вчерашние владельцы оставляли землю, на которой они прожили большую часть прошлого столетия. К началу этого года только двести из четырех с половиной тысяч ферм, принадлежащих белым, работали в полную силу. Финальной точкой в противостоянии стал тот злополучный день 2000 года, когда президент Зимбабве Роберт Мугабе проиграл референдум о принятии новой конституции, которая существенно расширила бы его полномочия. Тогда ответственность за это неожиданное первое поражение Мугабе возложил на белых землевладельцев, обвинив их в том, что они поддерживают недавно сформированную оппозицию. Он утверждал, что фермеры заставляли своих чернокожих работников голосовать против него. После этого тысячи членов Патриотического фронта – правящей партии Мугабе – начали захватывать фермы белых. Без жертв не обошлось: десять белых фермеров и 27 чернокожих работников были убиты, сотни – ранены, арестованы, применялись пытки. Последствия земельной реформы были катастрофическими. В прошлом году производство пшеницы для продажи по сравнению с 2001 годом снизилось более чем наполовину; поголовье крупного рогатого скота сократилось с 1,3 миллиона в 1999 году до 200 тысяч. Кроме того, засуха уничтожила посевы на общественных землях чернокожих африканцев, а именно там обычно собирали большую часть урожая кукурузы. Ожидается, что в этом году ее будет на семьдесят процентов меньше, чем необходимо. В результате половине из двенадцати миллионов жителей Зимбабве угрожает голод. Сторонники Роберта Мугабе стремятся использовать сложившуюся ситуацию в политических целях, препятствуют распределению гуманитарной продовольственной помощи в связанных с оппозицией регионах. Крис Лунга не из тех людей, которые громят дома или морят голодом своих соотечественников, но захват чужой земли ему определенно принес выгоду. У Лунги есть свой бизнес – служба доставки почты, и он собирался купить небольшую ферму, чтобы заняться еще и сельским хозяйством. Поэтому, прочитав в газете объявление о продаже фермы, он, как и тысячи других чернокожих зимбабвийцев, не смог устоять перед таким предложением. После длительного оформления документов ему дали часть фермы – 48 гектаров. Раньше принадлежавшая Брендону Фоксу, она теперь была поделена между четырнадцатью чернокожими заявителями. Новые владельцы начали ссориться сразу после того, как один из них, бывший губернатор провинции, захватил больший, чем ему было положено, участок. Чтобы удержаться на оставшемся у него клочке земли, Брендон Фокс, как и большинство белых фермеров, пытался наладить отношения с новыми владельцами. Он помог Лунге вспахать землю под посевы кукурузы, но, так и не успев закончить начатое дело, был выброшен с фермы по распоряжению правительства. Вместо него наняли постоянного управляющего. Лунга живет возле Хараре и не имеет никакого опыта работы на земле, а на ферму приезжает по выходным. Он приветствует земельную реформу и считает, что ее надо было провести уже давно. «Мой отец, так же, как и дядя мистера Фокса, во время Второй мировой сражался на стороне англичан. После окончания войны белым солдатам разрешили купить землю, а мой отец не получил ничего только из-за того, что был чернокожим. Он умер в бедности». «Это революция, а ни одна революция не может быть справедливой, – продолжает Лунга. – Но мы возвращаем землю, которую у нас когда-то отобрали. В свое время британцы выставили нас отсюда, и теперь мы забираем ее обратно. Поймите меня правильно, я не жалею о приходе англичан. Если бы этого не случилось, то сейчас я бы не говорил с вами по-английски и мы до сих пор жили бы в каменном веке». Однако Лунга заметил, что процесс перераспределения земли мог бы быть продуман гораздо лучше. «Нужно было возместить убытки за оборудование, за усовершенствования. Но сама земля – это совсем другая история. Белые не должны получать компенсацию за землю». Тапфуманей Мензира, программист и владелец компьютерной компании, тоже приобрел землю, когда ему это предложили. Но его удручает развитие событий и то, что ситуация «выходит из-под контроля». Ни один из соседних участков новые владельцы не обрабатывают так, как следует. «Поначалу всех захлестнули эмоции, и теперь мы пожинаем плоды своего легкомыслия. Невозможно просто наслаждаться землей, как цветком; нужно либо что-то делать с ней, либо не мешаться». Многие новые чернокожие поселенцы, которые хотели полноценно обрабатывать свои участки, не получили семян, удобрений и тракторов, обещанных правительством. В суматохе изгнания большинство белых фермеров сохранили документы, дающие им право на землю. Несмотря на то, что правительство получает землю в собственность, весьма сомнительно, что подобные документы будут выданы новым чернокожим поселенцам. Не оформив должным образом права на землю, они так же, как и прежние владельцы, не смогут полноценно ее использовать, брать ссуды на покупку техники, топлива (которого хронически не хватает), удобрений и семян. При столкновениях растащили и сдали в металлолом ирригационные трубы, скважины пришли в негодность. Электричества нет, поскольку поселенцы не в состоянии платить по счетам. В результате многие фермеры вернулись к ведению натурального сельского хозяйства там, где еще год назад был высокоразвитый и доходный агробизнес. Понятно, почему в фермерском хозяйстве Зимбабве начался такой хаос, но его можно было избежать. Последние годы земельная реформа стала общим делом для всех граждан Зимбабве, как белых, так и чернокожих, и рассматривалась как необходимая мера по исправлению расового неравенства. Большую часть ХХ века белые владели по крайней мере половиной земель страны, хотя и составляли не более пяти процентов населения. Неравенство, от которого страдали коренные жители, стало одной из основных причин войны, которая продолжалась почти восемь лет и закончилась в 1980 году. С этого времени Родезия превратилась в новое государство Зимбабве, власть в котором перешла к чернокожим. К облегчению белых фермеров, вновь избранный лидер Роберт Мугабе сделал расовое примирение центральным пунктом своей политики. Он назначил белого министром сельского хозяйства и призвал фермеров продолжать свою деятельность на благо нового Зимбабве. Большинство белых зимбабвийцев, не смирившихся с правлением чернокожего президента, покинули страну вскоре после того, как она получила независимость. Оставшиеся в основном приняли новые условия и энергично взялись за работу. Продукция, которую они выращивали (в первую очередь, табак), приносила до 40 процентов доходов страны от экспорта, продукты поставляли в города. В то время четверть рабочих мест в стране существовала благодаря белым. К 1997 году Зимбабве опередило другие африканские страны по темпам развития экономики и нередко снабжало продуктами нуждающихся соседей. Ранее, чтобы получить независимость, Роберт Мугабе был вынужден запустить программу добровольного перераспределения земли, большую часть которой финансировала Великобритания. Начиная с 1985 года выставленные на продажу земли белых фермеров по закону в первую очередь предлагались правительству. К 1990 году власти выкупили по рыночным ценам 21 процент земель, принадлежавших белым к моменту получения Зимбабве независимости. Однако часть из этих коммерческих ферм были переданы не безземельным крестьянам, как было оговорено с Великобританией в соглашениях о помощи, а политическим соратникам Роберта Мугабе. В 1994 году, когда в местной прессе появились разоблачения на эту тему, Великобритания выразила протест. Мугабе не раскаялся, и вскоре большинство иностранных субсидий для выкупа земли были заморожены, а процесс ее перераспределения остановился. Через два десятилетия по-сле провозглашения независимости подавляющее большинство белых фермеров жили в основном за счет хозяйств, приобретенных ими после того, как правительство перестало покупать земли для переселения. Проведение реформы было приостановлено, а потом и вовсе прекращено, однако это не вызвало возмущения у чернокожих граждан, которые были больше озабочены ростом цен на продукты и безработицей. В то время Мугабе добился введения однопартийной системы.В государстве стремительно начал развиваться процесс урбанизации. Хотя 70 процентов населения страны до сих пор живет в селах, молодые люди (зимбабвийская молодежь занимает первое место по грамотности в Африке) уезжают в города в поисках постоянной работы: им это больше нравится, чем трудиться в поле. В последние годы сельским хозяйством занимаются только женщины. На стене офиса фермы Делвилвуд висит решение высшего суда, свидетельствующее о том, что по закону она все еще принадлежит семье Селби. На самом деле ферма Делвилвуд, находящаяся в долине Мазаувей, уже захвачена. Кенарука, майор президентской гвардии, занял одну часть, а Молли Мафумо, местный чиновник, – другую. Дом Мика Селби, работавшего на ферме вместе с отцом, взломали и заняли майор Кенарука и его головорезы, выпускники печально известного лагеря по подготовке милиции. Когда я беседовал с Миком и его матерью Джанет, новые хозяева стояли рядом. Один из них – молодой парень, из его кармана выглядывало горлышко початой бутылки пива. Другой – высокий мужчина, слегка навеселе, – пританцовывал по кругу, демонстрируя приемы кун-фу. – Зимбабве для зимбабвийцев, – распевали они. – Я родился здесь, я тоже зимбабвиец, – парировал Мик на языке шона, на котором здесь говорит большинство чернокожих. Но подчиненные майора не слушали его. Селби вернулись, чтобы присматривать за уборочными комбайнами, которые обмолачивали урожай озимой пшеницы. Им разрешили ее выращивать после того, как было заключено соглашение, по которому они отдали майору Кенаруке часть своей земли. Селби согласились подготовить, вспахать, засадить, удобрить такое же пшеничное поле для майора, а затем собрать урожай. Тот пообещал оплатить часть расходов и забрать свою долю прибыли. В последнем Селби не сомневались, а вот на первое почти не надеялись. Майор уже вынудил их закрыть пекарню, где выпекали хлеб для пятнадцати тысяч человек, а также скотобойню и магазин. После того, как озимая пшеница была убрана, на ферме больше не осталось дел и сотня людей оказалась без работы. Деревья в цитрусовом саду площадью восемнадцать гектаров завяли и вскоре погибнут – ирригационные трубы, благодаря которым они не засыхали, выкопали и продали люди майора. От оранжерей, где Селби выращивали розы, не осталось ничего, кроме лохмотьев полиэтиленовой пленки, хлопающей на ветру по обнаженным каркасам деревянных стоек. Первым белым африканский буш показался абсолютно пустынным. Как сказал в 1871 году один из исследователей, в основном это была безлюдная страна. В Африке земледелие велось подсечно-огневым способом: чтобы освободить место под поля, выжигали деревья и кустарники, – и от этого ощущение пустоты усиливалось. Землю расчищали огнем, сельскохозяйственные культуры сажали вручную, а засуха могла свести на нет все приложенные усилия, так как единственным источником влаги был дождь. Когда через два-три сезона почва истощалась, земледелец перемещался на новый участок буша. Западная идея землевладения была здесь чужда. Один белый фермер рассказал о том, как много лет назад его дед пошел к местному вождю, чтобы купить небольшой участок земли. «Купить землю? – переспросил вождь. – Вы, должно быть, сумасшедший? Вы же не покупаете ветер, воду или деревья». Когда в 1890 году белые первопроходцы – агенты Британской южно-африканской компании (BSAC), которыми руководил Сесиль Родс, – покинули Южную Африку, они пришли на эти земли в поисках золота. BSAC подписала соглашение с Лобенгуло, королем племени ндебеле, в котором не было ни слова о земле; речь шла лишь о правах белых на полезные ископаемые. Вскоре агенты компании нанесли поражение воинам Лобенгуло, после чего Родс пожаловал 700 белым большие наделы земли. Численность африканского населения в стране тогда составляла около девятисот тысяч человек. В 1896 году сначала ндебеле, а затем и племена шона объявили чимуренгу – войну против белых оккупантов. Бунтовщики потерпели поражение, и в итоге большая часть земли осталась у прежних владельцев. За полтора года войны были убиты тысячи чернокожих и около четырехсот белых. После того, как белые пришли к власти и стали повсеместно внедрять достижения современной медицины, численность людей в резервациях, куда переселяли чернокожих из сельских районов, значительно возросла. К 1950 году в стране, называвшейся тогда Южной Родезией, насчитывалось два миллиона чернокожих; кроме того, население увеличивалось за счет белых иммигрантов из Европы, которым обещали дать возможность купить фермы в кредит под низкий процент. В 1962 году с приходом к власти белой консервативной партии жесткого курса под руководством Яна Смита произошло обострение конфликта между противоборствующими сторонами. Смит стремился предотвратить приход к власти чернокожих и для этого в 1965 году в одностороннем порядке декларировал независимость Родезии от Великобритании. К 1972 году недовольство чернокожих переросло в гражданскую войну – «вторую чимуренгу», как называли ее националисты. В сражениях погибло около тридцати тысяч чернокожих, многие из которых были мирными жителями. Со стороны белых, как и во время первой чимуренги, именно фермеры оказались на переднем крае борьбы. Партизаны убили более полутора тысяч белых. B 1980 году вооруженная борьба прекратилась. Спустя двадцать с лишним лет после той войны, в разгар земельной реформы Мугабе, которую начали проводить ускоренными темпами, невозможно поверить, что она когда-нибудь закончится. Основной мишенью проводимой кампании для Мугабе были белые владельцы ферм, однако больше всего пострадали чернокожие рабочие и их семьи. За то время, что шла земельная реформа, 1,2 миллиона чернокожих были переселены на новые земли. Бигсан Гумбези – менеджер проекта по перемещению крестьян.Он служит в одной из частных организаций, созданной для оказания помощи пострадавшим в ходе земельной реформы. Однажды утром мы с ним поехали на восток от Хараре, чтобы отвезти в лагерь беженцев одежду, собранную за счет пожертвований. Это место называется Каменный приют – бескрайнее море тентов оливкового цвета, под которыми последние полгода живут около двухсот работников ферм. Беженцы, большей частью босые, одетые в лохмотья, сидели в тени деревьев, пока Гумбези и его помощники раздавали подарки. Основная масса жителей Каменного приюта – рабочие с фермы Чипеза, принадлежавшей Йену Кею. Он открыто поддержал оппозиционную партию на всеобщих выборах в 2002 году, после которых к власти вернулся Мугабе (их результаты оспаривались), и из-за этого расстался с фермой. «Однажды, – говорит Джеймс Сани, беженец из Чипезы, – бывшие солдаты и молодые партийцы приехали на нашу ферму и сказали, что теперь она принадлежит им и чтобы мы убирались оттуда. Солдаты напали на нас, наставили оружие на Йена Кея. Они разворовали наше имущество и прогнали нас с фермы». Разговор поддержал другой рабочий с фермы Чипеза, Армандо Серима, маленьким мальчиком приехавший сюда из Мозамбика. «Они называли нас мувенги (враги), потому что мы, по их словам, поддерживали оппозиционную партию. Мы прятались в зарослях, питались корнями, листьями, а по ночам – едой, которую нам давали как милостыню другие рабочие, пока мистер Кей не приехал и не нашел нас в горах. К тому времени все мы были уже на грани голодной смерти». «У нас ничего нет, – добавил Сани. – Я родился на ферме, вырос на ферме, учился в школе на ферме, работал в течение восьми последних лет на ферме. Мой отец умер на ферме. Все, что мы умеем, – это заниматься сельским хозяйством. И это то, что бы мы хотели делать снова». Напрасные надежды. Очевидно, что сельское хозяйство в Зимбабве разорено. «По меньшей мере, произошел массовый демонтаж сельскохозяйственного сектора, составляющего хребет всей экономики», – говорит Джон Макумбе. Профессор политических наук Университета Зимбабве, Макумбе также возглавляет местное отделение международной организации по борьбе с коррупцией Transparency International. «Аграрная реформа должна быть целостной. Вы не просто распределяете землю, вы должны создать инфраструктуру, финансовую поддержку, обучение. Ничего из этого организовано не было, и потому в отдаленном (и не очень отдаленном) будущем нам угрожает перспектива увидеть изуродованный сельскохозяйственный сектор экономики Зимбабве». Также изуродована и финансовая система: «Не получив компенсацию, белые фермеры покинули свои фермы, но остались должны банкам миллионы долларов. Два банка уже рухнули, остальные балансируют на грани. Мы находимся в сложной ситуации». Некоторые африканские государства поддержали изменения в Зимбабве и рассматривают их как восстановление исторической справедливости. Президент Намибии Сэм Нуйома положил глаз на большие ранчо белых, которые занимают значительную часть сельскохозяйственных земель его страны. Нуйома пригрозил использовать пример Зимбабве и вместо текущей государственной программы перераспределения земли на добровольно-рыночной основе ввести принудительную передачу ферм. Южно-Африканская Республика, экономический центр региона, сама бьется над земельной реформой, а президент Табо Мбеки своим молчанием демонстрирует согласие с земельной революцией Мугабе. Первоначально было решено, что к 1999 году будет перераспределено тридцать процентов земель, находящихся во владении белых. Но, поскольку к настоящему моменту передано лишь менее пяти процентов, окончательную дату перенесли на 2015 год. Время от времени раздаются голоса африканцев, которые выступают против того, что происходит в Зимбабве. Воле Шойинка, нигерийский писатель, нобелевский лауреат, сравнивает зимбабвийскую земельную программу со сталинской коллективизацией в Советском Союзе, задуманной для того, чтобы избавиться от кулаков. Другой нобелевский лауреат, архиепископ Десмонд Туту, сказал о президентстве Мугабе, что это «карикатурное изображение всего, что, как полагают люди, делают чернокожие африканские лидеры. Кажется, он стремится быть похожим на героя мультипликационного фильма». Не исключено, что взаимное согласие по программе передачи земли так и не будет достигнуто ни в Зимбабве, ни во всей Африке. Однако уже сегодня мало кто сомневается в том, что зимбабвийской системы крупных коммерческих ферм, одной из самых продуктивных на Африканском континенте, больше не существует. Очевидно, что ее хаотичное, бесконтрольное разрушение не пройдет бесследно для страны. Возможно, там на долгие годы воцарится голод.